Golden Days

Чонгук, с акустической гитарой наперевес, прыгает на кровать и бьёт без разбора по струнам, пародируя Ричи Блэкмора. Он опрокидывает голову назад и пытается сыграть выученную с отцом на днях «Smoke On the Water», и поёт нестройным голоском, завывая на припеве. Выглядит смешно и то, как Чонгук полностью поглощается музыкой, давая свой первый концерт для единственного зрителя – Тэхёна, который в свою очередь уверен, что наблюдает за рождением будущей рок-звезды. ТэТэ сидит на полу, восхищённо хлопая в ладоши, выслушивая до самого конца, до последней ноты, пока Чонгук не ударит вновь по струнам и едва ли не потеряет равновесие на мягкой кровати. Благодарно поклонившись, оба выдерживают театральную паузу, а потом Тэхён громко смеётся и начинает расхваливать Куки за потрясающую игру. — Чон Чонгук! Будущий феномен рок-н-ролла! — кричит Ким, поднимаясь с пола и протягивая Чонгуку невидимый микрофон: — Что вы можете сказать фанатам всего мира? — Скупайте мои диски и будьте счастливы! — взвывает Чон и задирает руки кверху, оставляя гитару болтаться на ремне и биться о бёдра. Оба заливаются смехом. Тэхён запрыгивает на кровать, помогает стянуть инструмент и убрать от греха подальше. Они начинают дружно скакать, держась за локти, чтобы не свалиться, но по неосторожности путаются в ногах и падают, спинами ударяясь о мягкую поверхность матраса. — Когда ты станешь богатым и знаменитым, то, небось, забудешь про меня? — тяжело дыша, интересуется Тэхён. — Нет, мы же лучшие друзья! — возмущается Чонгук, ударяя Кима в плечо острым локтем. Тот тихонько скулит и выругивается, но довольно улыбается, потому что верит. Дверь в комнату открывается, и из узкого проёма просовывается лохматая голова его отца. Они сильно похожи как внешне, так и внутренне, и оба заражены музыкой, словно каким-то неизлечимым вирусом. Поэтому Тэхён не чувствует смущения, находясь дома у Чонгука: здесь по-настоящему уютно, как и должно быть в семье. — Эй, рок-звёзды, прежде чем стать известными, вы должны хорошо покушать и убрать со стола за взрослых. Пошевеливайтесь, — объявляет господин Чон, и дети послушно кивают, сползая с кровати и плетясь на кухню.

***

Bon Iver & St. Vincent – Rosyln Чонгук просыпается первым. Смотрит в окно, как плавящееся солнце восходит из-за горизонта. Небо градиентом переходит от красного к насыщенному синему. Голова болит, спина ноет и приходится потратить немало усилий, чтобы принять сидячее положение. Он выламывает пальцы, пытаясь унять дрожь. — Я скучаю, пап. Я так сильно по тебе скучаю, — Чонгук нашёптывает сам себе, замахивается кулаком на бардачок, но в последний момент вспоминает, что шуметь нельзя, ведь старший еще спит. — Сука, — он тихо скулит, всхлипывает, затем вытирает лицо рукавом и собирается открывать дверцу, но голос сзади заставляет опешить: — Что происходит? — не выспавшийся Тэ явно сейчас лежит, опираясь на локоть, и чуть ли не засыпает вновь, как думается младшему. — Ну?! Куда ты собрался, Гуки? Отвечай же! Чонгук молчит – не хочется, чтобы его слёзы заметили. Что угодно, только не слёзы. Мужественному нахалу в его лице слёзы совсем не к образу. Что-то идёт не так. То самое чудовище, что давит на него изнутри, профессионально выкручивает его диафрагму, заставляя взвыть в голос и закинуть голову. Чонгук хватает себя за волосы и съёживается, словно ему угрожает опасность. Он скулит, осознавая безысходность, наскоро щупает ручку на дверце и выпадает из Сплита прямо на мокрую от утренней росы траву. Боль, дарящая лёгкость. Тэхён спешит следом, вылезая через водительское сидение. — Да стой же ты, Чонгук! — он хватает его за рукав, чем заставляет приостановиться. Младший разворачивается и показывает, наконец, своё раскрасневшееся лицо: губы сжаты, как и челюсти, под глазами огромные кровяные полосы – как свидетельство того, что слёзы лились не один час, а нос болезненно красный. — Я не слышал... Я не знал. Погоди, дай я возьму кофту и приду к тебе. Не уходи никуда, пожалуйста. Я прошу тебя, слышишь? Я сейчас, — торопливо бросает Тэ и бежит обратно в фургончик. Он одевается, приходит к Гуку и садится на траву рядом, позволяя ногам повиснуть с маленького обрыва. Старший кладёт свою ладонь на тыльную сторону его руки и пододвигается ближе, обнимая до боли в спинном позвонке. А Чон лишь отрешенно всматривается в линию горизонта, не реагируя ни на что. — Он тебе опять снился, да? — Если бы он тогда не... возможно, я бы не решился на этот побег с тобой, Тэ. — Решился бы, и ты об этом знаешь. В том мире нет места для нас, Гуки. Помнишь, как тогда мы поклялись сделать это в первый раз? Тринадцать лет, наше дерево, колесо на нём. Я рыдал взахлеб из-за своих родителей, а ты прижимал меня к себе так крепко-крепко, — голос старшего упал сразу на несколько октав, словно он боится продолжать говорить. — Я тогда почувствовал, что ты и вправду родной мне. Роднее брата. Я обрёл покой в твоих объятиях. Никто в моей жизни не был настолько родным мне. Даже те самые родители, Гук. И у тебя это чувствуется так же, ты же знаешь. Мы с тобой братья, понимаешь? Мы связаны нитями куда попрочнее биологических. Я не понимаю, что это, но я точно знаю, что пока мы находимся рядом друг с другом, мы не пропадем. Твой отец был великим человеком, я уважаю его куда больше своих... прошлых сожителей – об этом ты тоже знаешь. Но это этап, Гуки. Жизненный этап, который нужно было пройти. Мы смогли его пройти вместе, только вот с последствиями придется бороться еще намного дольше. Но я рядом, ты слышишь? У тебя есть я, а я люблю тебя, бро. Понимаешь меня? — Ох, прошу тебя, кончай эту сопливую любовную хуйню. Я начинаю чувствовать себя пидором, — Чонгук заливается смехом, и Тэхен тайком ликует о надёжном способе вскрытия понятливой правды путём банальных утешений. Они ещё долго сидят вот так в обнимку и вспоминают те самые приятные мелочи из жизней друг друга, которые так тесно переплетены с самых первых дней жизни каждого. Улыбки сменяются смехом, а заплаканные глаза преданностью в обречении на невозможность быть брошенным. Оба даже не стараются сдерживаться, выкрикивая слова песни до краснеющих лиц и вздувшихся вен на шеях. «Green Day – Holiday» играет на всю возможную мощность, а Чонгук с Тэхёном стараются перепеть друг друга, уже не заботясь ни о правильности звучания, ни о сорванных голосах. Летний ветер тёплыми потоками ласкает кожу, выдувает дурной запах – всё равно недостаточно, чтобы стало свежо. Нестиранное бельё, хоть и в пакете отдельной кучей в самом углу, – навязчиво даёт о себе знать, да и помыться тоже не мешало бы. — Сначала заедем за продуктами, а потом к воде, — сказал накануне Чонгук, и Тэхён был полностью согласен. Они паркуются неподалёку от дорожного магазина, осматриваясь вокруг: вывеска с объявлением о наличии мелких запчастей для машины, а снизу приписка, что алкоголь не продаётся лицам младше двадцати одного. Оформлено это безобразие с уткой в машине. — Ненавижу уток, — фыркает Тэхён, торопясь за открывающим двери Чонгуком. Они попадают в душное светлое помещение, оповещая о своём появлении звяканьем колокольчиков. Кондиционер, висящий на одной из стен, попросту отключен. За кассой расселся прыщавый подросток, читающий комикс, взятый с прилавка. У парня очки сползают по потному носу, а он то и дело поправляет их, иногда отвлекаясь на закидывание в рот солёного арахиса. Продавец мельком оглядывает Тэхёна и Чонгука, слегка насупившись, но, видимо, подозрительного ничего не подмечает, а потом снова возвращается в мир DC: на обложке женщина в костюме розовой летучей мыши – вообще-то, это «Приключения Чёрной Орхидеи», но она больше напоминает женский прообраз Бэтмена. Друзья скрываются за стеллажами, подальше от глаз тощего уродца. Тэхён юркает в сторону продуктов первой необходимости: сладости. Он внимательно оглядывает полки и тянется за пачкой маршмеллоу, суя её под безразмерную кофту, в которой, на самом деле, невыносимо жарко. Пробегая ловкими руками по отделам с шоколадом – Ким выхватывает несколько видов, засовывая по карманам. Проверяет, не выпадет ли что, и, удостоверившись, кивает собственной гениальности. Тем временем Чонгук ходит в отделе более важном – в конце концов, он намного проворнее Тэхёна в воровском деле. Высматривает, что удобнее будет взять, и подмечает упаковки яиц, расположенных на нужном для него уровне. Он вытягивает их по одному, аккуратно оставляя в карманах широких штанов. Набрав около десятка, плавно передвигается к стеллажу с молочными продуктами и застывает на месте. Чонгук оглядывается по сторонам, замечая Тэхёна и подзывая к себе – тот легко подплывает, скользя по полу. — Ох, блять, — выдыхает Ким, смотря на чёрно-белый снимок их с Куки лиц. Снизу горящая надпись: «Пропали без вести!» и стандартные просьбы обратиться по данным номерам. Тэхён облизывает пересохшие губы и тянет Чонгука за рукав красной толстовки, заставляя скорее покинуть магазин. Куки просит подождать, хватает мягкий пакет с молоком и суёт за резинку штанов, чтобы не выпала. Они, стараясь сделать непринуждённый вид, продвигаются к кассе – прыщавый продавец в очках в той же позе с тем же комиксом, кажется, шевелится лишь тогда, когда нужно перевернуть страницу. Чонгук берёт бутылочку лимонного сока и протягивает помятую купюру кассиру, говоря, что сдачи не нужно. Они с Тэхёном покидают магазин и молчат до тех пор, пока не окажутся в машине. — Они действительно распечатали наши лица на упаковках от молока, — бормочет Чонгук. — Причём отвратительные фотографии... — соглашается Тэхён. Его голос подрагивает от нервозности. Куки встряхивает головой, вынимая яйца и весь украденный товар из отсеков в одежде, Ким вторит ему. Ноги плавно давят на педаль газа, и Сплит трогается с места мучительно медленно. Чонгук отбивает ритм пальцами по рулю, а Тэхён поджимает губы, переваривая информацию. Ему надоедает напряжённая обстановка – тянется к проигрывателю и жмёт на «плэй»: «Incubus – Drive». По крайней мере, отвлекает и снимает стресс. — Нам нужно держаться подальше от людей, — говорит Тэхён. — Будто я не знаю! — почти злостно отвечает Чонгук, увеличивая скорость. — Чёрт, какого хрена они закатили эту дешёвую показуху?! — Чонгуки, сбавь скорость, пожалуйста, — просит ТэТэ, цепляясь за напряжённый локоть Куки. Они едут слишком быстро, будто Чон собирается выжить всё из старого фольксвагена и отправить их в кювет. Тэхёну действительно страшно, потому что у младшего проблемы с поведением случаются, хоть и редко. Он выучил Чонгука наизусть, поэтому сейчас делает самые верные действия: начинает поглаживать его руку, а второй делает звук громче. — Они нас не найдут, — обещает Тэхён. — Снимок ужасный. По нему нас не узнать, да? Мы же отлично выглядим в реальности! И уши у меня не такие большие, и нос твой не как у вороны. Чонгук фыркает на грани с нервным смешком, но скорость сбавляет. — Разберись пока с продуктами – испортятся, — велит младший, и Тэхён пролазит меж их сидений назад, вытаскивая небольшой походный холодильник и раскладывая наворованное добро внутри. Потом ставит на место и возвращается на сиденье. — Уборка. Нам нужна уборка и срочно! — хлопает ладонями Тэхён – его отличный знак серьёзности решений без каких-либо отказов. The Lumineers – Charlie Boy Чонгук резко отпускает педаль сцепления, останавливая движение машины. Они выходят, и, почти потеряв челюсти, осматривают местность, куда прибыли: редкие пальмы радуют своей величественной высотой. Трава на низком обрыве, где они остановились, ярко-зеленого оттенка, что свидетельствует перенасыщенность лета своими плодами. Огромные камни, чисто скалы, виднеются на берегу моря. Волны подмывают регулярно каждый из них, а благочестивое солнце убаюкивает ветреное шуршание листвы кустарниковых деревьев. Они разуваются, подходят к обрыву и спрыгивают на горячий песок, что рассыпается между пальцами, настойчиво умоляя не двигаться дальше. Но Тэхен борется с нахлынувшей со всех сторон природной теплотой и идет по сухому уютному песку уже к мокрому берегу, что нетерпеливо ожидает его. Свободная рубашка с принтом пальм идеально замаскировала бы сейчас в таких тропически-летних условиях природы. Солнце щиплет глаза даже через отражение в неспокойной воде, свет поблескивает в волнах и отдает лучами прямо в лицо, поэтому Ким стягивает солнечные очки с открытого воротника и цепляет на нос, поправляя оправу. Он ступает ближе и дает первой волне облизать свою кожу молекулами прогретого тепла. Морская волна пенится совсем немного, нарочито небрежно побрызгивая на колени и строптиво доставая до ткани шорт. Тут людей совсем нет, даже поблизости, осознавая это, усмиренный благостью Чонгук запрокидывает голову к небу и выискивает глазами место, куда бы приткнуть взгляд, не обдаваемый солнцем. Облака сродни вате – пушистые, большие и мягкие, совсем не мрачные – гостеприимные, сонные и дождавшиеся своих последних двоих гостей. Каждое лениво уплывает по бирюзово-голубому фону, прощаясь, едва увидев лицо Гука. Он идет к воде, сперва мочит ноги, а после, по какому-то волшебному щелчку в голове, начинает плестись глубже. Тэхен зачарованно ступает следом, понимая, что искупаться всё же не будет лишним. Понимает, но боится. Он боится воды, но почему-то послушно идет за младшим.

***

Чонгук карабкается на крышу фольксвагена, пытаясь не расплескать всю воду, чтобы помыть авто, а Тэхён распахивает все имеющиеся двери и окна, дабы выветрить запах. Он вываливает кучи грязного бельишка, голыми пятками проваливаясь в горячем песке – сначала было неудобно и немного болезненно, но кожа привыкла, и теперь Тэхён ловит кайф. Чонгук щурится на ярком солнце, поправляя съезжающую бандану, из-под которой торчат тёмные волосы, чтобы не получить солнечный удар. По вискам течёт пот, футболка липнет к спине, а солёная вода щиплет покусанные комарами руки. Он проходится губкой по «спине» Сплита, избавляясь от насевшей за несколько дней пыли, успевая при этом посмеяться над Тэхёном, который с щепетильной осторожностью относит гитару подальше, защищая покрывалом от солнца. Ким всегда заботится о вещах, дорогих Чонгуку – так повелось с самых первых дней знакомства и до сих пор. Уважение. Он даже иногда бузит, чтобы Куки берёг свои вещи тщательнее. Подтягивая голубые шорты, Ким возвращается обратно и залезает вглубь старенького салона, чтобы вычистить от крошек еды. Похоже, они растеряли куда больше, чем съели: остатки чипсов, какая-то скорлупа, засохший хлеб неприятно царапают ладони, пока Ким выгребает их. Не очень одобряя всякую живность, а шанс обзавестись муравьями далеко не привлекает – Тэхён пытается поднять водительское сидение, но не может – слишком тяжёлое. — Перестань делать вид, что чем-то занят, и помоги мне! — кричит Тэхён, отвлекая Чонгука, который водит губкой по крыше фолькса. Он фыркает, потому что это дело первой важности, но послушно скатывается к старшему, недовольно смотря на раскрасневшегося от натуги Тэхёна. — Это всего лишь сидушка. Почему ты такой дохляк? — Потому что у меня есть накаченная свинка. Давай, не ной, подсоби – там что-то заело! — отмахивается Ким. С Чонгуком работа куда плодотворнее – и минуты не прошло, как сидение убрано. Тэхён щурится, в то время как Куки собирается уже уйти и дальше заниматься вещами, однако чужая рука цепляется за плечо и приходится остановиться: — Ну что ещё? — Что это за пакет? — Тэхён кивает в сторону объёмного свёртка и юркает к нему, вытаскивая из небольшого углубления. Чонгук следит с пожирающим любопытством, как Ким разворачивает пакет и потом издаёт нервный смешок. Оба. Потому что... — Это то, о чём я думаю? — заговорщицки шепчет Тэхён, поднимая блестящие от азарта глаза. Чонгук замечает в них недобрые искры и сомневается, что сам сейчас выглядит по-другому. ТэТэ держит упакованную в пищевую плёнку травку, и отчего-то обоим кажется, что это далеко не мята. Подле свертка травы вместительно уложен герметичный пакетик, заполненный таблетками. — Вот так подфартило, — лыбится Чонгук и тянется к находке, ноготком прорезает небольшую дырочку, вытаскивает сухую травинку, поднося к носу. — Кажется, у нас сегодня намечается интересное мероприятие.