Golden Days

Coldplay – Paradise Тэхён лежит на животе поперек сидения, высунув ноги на воздух. Он ищет идеальную песню. Ту самую, которая будет действовать не хуже найденных наркотиков. Двойное наслаждение. Он довольно взвизгивает сам себе, а потом вспоминает о том, что Гук совсем рядом, сидит у костра и уже курит. — Гуки, я нашел. Это идеально. — словно сам себе проговаривает Тэ. Он ставит на репит "coldplay – paradise" и под звуки магического сияния человеческого сознания выскальзывает из фургончика. У Чонгука вздулись вены на руках, а глаза приобрели красно-зелёный цвет. Он сидит в одних шортах и в такт музыке поглаживает невольно напрягающиеся мышцы своего живота. Улыбается блаженно и медленно прикрывает веки, словно делает это в последний раз. Блики костра красиво играют со светом на его коже, создавая тени их лично воссозданного волшебства. Тэхен видит его таким впервые, оттого на душе начинает противно скрести тревога – мало ли, придурок такой меры ведь не знает – а потом он улыбается чему-то радостно и снимает с себя трусы. Подходит к другу и напоминает о своём существовании. — Придурок, сколько колёс ты уже сожрал? Да ещё и курить продолжает. — Он выхватывает из его руки косяк и подносит к своим губам; хорошенько затянувшись, продолжает: — Хватит тебе уже. Дай мне тоже, и пойдём купаться. Чон медлительно вытягивает из кармана пакетик с таблетками и сует их, как ему кажется, в сторону Тэ, при этом не открывая глаз ни на секунду. — Ты что, три штуки захреначил? Блядь, ты вообще бесстрашный, что ли?! — Заткнись, Тэ, просто завались со своими нравоучениями. Принимай скорее и садись рядом слушать моё исходящее волшебство. Сегодня я – северное сияние. Старший недовольно цокает языком, а затем в его голове словно что-то щёлкает, и он решает испытать судьбу: Тэхён вытряхивает на ладонь пять таблеток, наклоняется и подхватывает бутылочку пива, чем и запивает. Если Гуку нужно посидеть и настроиться на приём нового воздействия, то Тэ хватит и пары минут, чтобы потерять власть над физическим телом. Пока что только частично. — Чонгуки-и-и, ну вставаааай! Я хочу в воду, у меня тело горит. Пожалуйста, отведи меня, — он падает на колени возле рядом сидящего аристократа-мыслителя младшего и запускает ладони в ворох своих волос. Мокрый песок оказывается не такой уж мокрый, да и не песок это вовсе! Это же вата какая-то! И как они только не замечали такой подмены смысла матушкой природой? А небо? Небо ведь далеко, чёрта с два к нему прикоснешься, кто это придумал вообще? Неба нет, это же иллюзия. Улетаешь в космос, а там только звёзды да тьма, а небо-то оно где? Ну вот кто его придумал? Это только людям голову морочить! Никакого неба вообще нет! Они живут в чистом космосе. Вдруг этот самый космос закрывает что-то поближе, и, кажется, немного странной формы. Не похоже на космос. Странно-странно. Даже дико. Чонгук снял шорты и голышом подошел к старшему, пока того накрывала первая стадия. Тэ вытягивает руку и касается, как ему кажется, горящей плоти. Через минуту до него доходит, что в его ладони член младшего, а сам Гук то и дело стоит да ржёт над его космическим лицом. — Что ты?.. Охуел? — Ты сам хотел купаться. А тебя, я вижу, накрыло куда посильнее, да? Только потом не блюй тут нигде, please. Окей? Мне нравится это место. Чон кое-как помогает старшему подняться, и они в пограничной благости топают к воде. — Ты чувствуешь эту вату, да? Такая мягенькая... Хочу потом на ней полежать... Тут мягче даже, чем в Сплите.

***

— Слезь с меня, сука, слезь! Иди нахуй, бля-я-ять, Ким Тэхен, я больше никогда с тобой принимать не буду! Идиот, да дай же мне двинуться, ну! Тэхён прижался к спине Чонгука, обхватил его всеми конечностями и не может ослабить хватку. — Чонгукиии, — Тэ подает голос в само ухо, отчего становится еще тошнотворнее. Младший отчетливо ощущает судорогу от холода по всему телу, ведь стоит он по ключицы в ледяной воде, а на его спине еще и повис обезьяной Ким, мать его, Тэхен. Но с телом ничего не случается, он по-прежнему просто пытается снять с себя прилипшего Тэ. — Гукочки, ну миленький, ну пожалуйста, мне страшно, там снизу синие лапы, они трогают мои ноги и пытаются утащить меня под воду. Я не могу отпустить тебя – я утону, — на полном серьёзе скулит старший. Чонгуку ничего не остается, кроме как выйти из воды. Они стоят уже на берегу, под ногами виден песок, освещаемый светом костра, но Тэхён слезать даже не пытается. — Ну и какого чёрта ты до сих пор на мне? — рычит Чон и слегка подкидывает старшего, давая понять, что ему уже пора. — Ну?! Блядь, Тэ, если ты сейчас сам не слезешь, я специально упаду на спину. На твою, сука, спину! Ты будешь орать от боли, дерьма ты кусок. Слезай, кому говорю! — Ай-ай, аккуратно, яйцо! — Сукааа, меня тошнит от тебя. Это ты там своим членом мне в поясницу так давишь?! Слезай, а то сейчас точно упаду! Тэхён медленно ослабляет одну ногу и боязливо тянет к песку, словно даже тут ему угрожает опасность. Затем опускается и второй ногой, а руками потирает половые органы, о которых почему-то напрочь забыл, когда так сплошь сильно прижался к младшему. У него в ладони стоящий колом член, который рука зачем-то продолжает наглаживать. — Гуки, а это не моё.... Смотри, это не я... Как это? Это же не мои руки? — он сам не знает, почему оправдывается, и оправдывается ли вовсе, ведь рук он не чувствует и в самом деле. Тем временем Чон отходит от греха подальше, берет пакет с колесами и закидывает в рот сразу две таблетки. Он протягивает руку через плечо и чешет спину, где только может достать. Не обращая внимания на окончательно сдвинувшегося Тэ, младший усаживается на песок, а затем и вовсе ложится, распластавшись звёздочкой. Ночной ветер беспощадно облизывает и без того до одури замёрзшие тела. Костёр разгорается ещё сильнее – как знак диапазона серьёзности глубинной бездны, в которую парни решили окунуться и не выныривать. Чонгука колотит, он видит чёрное веселье, что обрело вид привидения. Тэхен же наконец отпускает своё нутро, продолжая верить, что в него вселился бес и управляет он собой лишь на половину. Почему-то музыка, что была всё это время на репите – в воде не слышалась, да и до сейчас. Чудеса. Звуки возрождения сияющих подсознаний вновь начинают свою песнь. Ноты всё громче давят на перепонки, становится смехотворно хорошо, и они, лёжа по разные стороны костра, синхронно заливаются утробным смехом. — Гук, — пытаясь уравнять своё дыхание, наконец выносит старший, — мне холодно. Иди сюда. Чон лениво переворачивается и, едва не падая, рачком обползает круг огня, со смехом добираясь до познавшего Дзен Тэхёна. Младший садится у его головы и смотрит куда-то в небесную бездну с рассыпанными крошками звезд. Он как-то автоматически наваливается подле Тэ и недовольно мычит от остроты песчинок, что врезаются в нагую кожу. Отчего-то именно сейчас он чувствует буквально каждую молекулу в воздухе и каждый рельеф влажной поверхности, на которой разместился. Смех самостоятельно сменился теплотой, что отдаётся от рядом стоящих Майка Вазовски и Дори Путешественницы, и если они не реальны, то и парни – тоже. Майк довольно щурится своим единым глазом на Дору, а та, как и полагается барышням – вырисовывает мыском круги по песку, прячет руки за спиной. Майк обхватывает её бедро одной рукой, а второй собственнически поднимает засмущавшееся личико к себе, довольно растягивает рот в улыбке и в следующее мгновение целует девочку в губы. Какое романтичное, живое и уютное зрелище – думается каждому. Парни завороженно смотрят на взрослый поцелуй любимых героев и уже почти готовы подбирать отвисшие челюсти от отчетливого ощущения реальности. Гук тычется плечом в подмышку Тэ, прося поднять руку выше, дабы уложить свою голову ему на грудь. Он не желает отрывать взгляд от видений. —....I know the sun's set to rise... — старший начинает блаженную песнь, равняясь на ритм оригинала, доносящегося из всех дверей старины Сплита. Чонгук резко поднимает голову, смотрит на такое преступно близкое лицо Тэхена, и в тех глазных океанах ему читается счастье. Абсолютно и безоговорочно, в упор и до дна – не жалея ни о чём ни на секунду. Ясность пробирается в мозг сквозь наркотики куда лучше, чем на "сухую" голову. Младший почти засыпает, но таки решается подпеть разгорающемуся счастью: — This could be para-para-paradise... А Тэ зарывает ладонь в его волосы и добавляется уже утихающим дуэтом, —para-para-paradise... Райский сон настигает этот ночной уголок приливов моря как никогда вовремя.