Golden Days

— Тихо. Тихо... Пожалуйста, Чонгук-и, просыпайся же. — Тэхен покачивается в разные стороны, крепко прижимая тело младшего к своему. Тот лежит и пускает слёзы из закрытых подрагивающих глаз. Несколько секунд назад он истошно кричал и звал Тэхёна, но это было только во сне. Он открывает замученные глаза и, видя над собой обеспокоенное лицо младшего, тут же откидывается в сторону, пытаясь отползти от него подальше. Ударяется затылком об стенку и сдавленно скулит, зажимая рот руками, распахивая глаза в ужасе. Ким смотрит ошарашенно, затем тянет руку к его ноге. Чонгук вздрагивает и шмыгает носом. — Ты в безопасности. Всё хорошо. Это был сон. Тебе всё приснилось, ты только что проснулся на моих руках, видишь? Не бойся меня, пожалуйста. — Тэ осторожно подползает к нему и так же опирается спиной о стену, примостившись рядом. Он обнимает его преданно, заглаживает ошалелое сердце заботливой ладонью. — Ты мне расскажешь, Гуки? Что это было? — Я не... Я в порядке... — в прострации бормочет Чонгук, уставившись на пылинки воздуха. Уму непостижимо. Откуда такой сон? К чему весь этот бред? — Что тебе снилось такое? Ты же почти никогда не плачешь. — Тэхён вдруг вспоминает про любимые действия со стороны Гука – успокаивающие движения – мажет ладонями по его телу, где только придется, будто пытается усмирить младенца. — Это ничего, уже всё в порядке. — Чон потирает переносицу, концентрируясь на реальности происходящего. — Пусти, мне надо отлить. Голова болит. Отъебись вообще. — Ебанулся? Тебя никто и не держит. — Ким демонстративно отталкивает младшего. — Сходи проветрись. Гук вываливается из резко открывшейся дверцы, на которую опирался. Наскоро поднимается с мокрой травы, будто ничего не случилось, и уходит, даже не посмотрев на Тэхена. — Через полчаса рассвет, нам скоро выезжать! — кричит старший вслед Чону, давая понять, что времени на себя у того не шибко много.

***

Словно кто-то щелкнул небесным рубильником и подпустил к ним осень слишком близко. Земное время летит быстро, но для них – заметно. Стоит только посмотреть в небо, и уже можно отметить очередной счастливый день. Но не для него. Почему ему вдруг начинает казаться, что все звёзды могли бы сиять куда ярче? Что-то такое, что заставляет ощущать неуверенность и омерзение от самого себя, вселяется в его тело и мучает мысли каждую свободную минуту. Когда долгое время живешь с кем-то, то взамен чувствам, что были в начале, приходят новые  – такое Чонгук читал в книгах по психологии. Он знал, что спустя время «что-то» будет меняться, но не думал, что это наступит так скоро, всего-то месяц с шапкой. Взгляды не те, случайные прикосновения тоже. Его раздражает старший, а чем – непонятно. В строке «зависимое расстройство личности» отведено место для информации о раздражении от партнера, но какой к черту партнер, если они всего лишь названные братья?! Разумеется, ко всему привыкаешь, а к хорошему вдвойне быстрее. Чон отгоняет новые мысли, что роем мух разъедают его чистый хлеб для размышлений, пытается научиться воспринимать всё по-нормальному, как раньше, но выходит лишь хуже. Глупые причины для грустного лица, отчаянные попытки заставить внутреннего монстра замолчать. Тот шепчет ему колючую правду, от которой очень сильно хочется полоснуть их единственным ножом по вене. Мерзко. Убийственно неприятно видеть то, что проявляется сквозь свое тело, сеется непонятной дымкой поверх их дружбы. Гук начинает куда чаще "расслабляться" самыми разными, не шибко здравыми способами и искать поводы разделять совместное времяпрепровождение, потому что что-то внутри достает со своим давлением, напряжением. Никакие пейзажи не вытащат эту непонятную возрастающую гадость вокруг него. Даже излюбленное море не вправе промыть его как следует, вычистить голову и отпить частичку восполняющейся боли. Seafret – Oceans Чонгук умел и продолжает практиковать свои навыки искусственного искажения мыслей. Сейчас он думает о том, что правильно сделал, покинув всё, бросив чертям под хвосты. Сидит в одних трусах на мокром берегу, уперевшись ладонями в сухой песок, что повыше. Встреча с запоздалым рассветом и восход солнца всегда пробуждали в нем нечто большее, чем ясность от эстетики увиденного. Картина слишком идеальная и отчетливая, слишком родное море, слишком родной образ жизни, который уже ни за что не променял бы на прежние имения. Он объединяется с влагой водных чар после купания. Пушистость волн греет пяты, облизывая приятно с каждым новым приливом. Тэ сейчас спит в фургончике, тот стоит открытым прямо к Гуку - если кто-то решит навернуться, окутанным в цепи Морфея, то помощь подоспеет тут же, Чонгук научился чувствовать это. Всё слишком просто. Это же очевидно! Тэхен всегда был лучшим. Лучшим другом. Лучшим человеком. Лучшим во всём, ближе остальных. Он был тем самым славным малым, которого Гук приручил еще в далеком детстве, и плевать, что цифры говорят другое. Период отрочества подходит к завершению, вкупе с чем примывается осознание, что то самое "лучшее" – уже закупорилось где-то в разделяемом на двоих воздухе, одеждой на двоих и даже нижним бельем. Единство, цельность. Такое ощущение осеняет его сознание и приводит в оцепенение. I want you Yeah i want you And nothing comes close To the way that I need you I wish I can feel your skin Он на самом деле ведь всегда нуждался в Тэхене. It feels like there's oceans Between you and me once again Кожу хватает озноб, становится невыносимо холодно телу и до преступного горячо внутри. Чонгук наконец признается себе в причине своей непутевой жизни. Самым верным способом будет сохранить это в крохотной коробочке, заключить покрепче, затянуть потуже и откинуть куда-то далеко в бессознательное. Едва ты успеваешь осознать, что в тебе творится, как ситуация уже сама берет всё в свои судебные лапы и воротит страшные вещи. Нет. Не нужно об этом думать. Некстати.

***

Тэхён потягивается в кресле, закидывая ноги на панель, и открывает окно, чтобы впустить немного ветра в салон. Свежий воздух заполняет пространство, щекочет ноздри, ерошит выцветшие пряди волос. Он вытягивает руку и позволяет потокам ветра скользить между пальцами, сушить вспотевшие ладони. Сентябрь венчается ещё более ярким солнцем, как последнее прощание с летом, и этот год Тэхён официально объявляет лучшим. Он поглаживает дверцу Сплита с внешней стороны, думая, что не зря итальяшка так долго возился с ним: полная прокачка деталей на современный лад в ретро-авто, плюс, как божественный бонус – отличнейшая стереосистема. Тэхёну вообще нравятся винтажные вещи, он и очки купил за двадцатку, потому что они были почти как у Леннона, хотя многие и считали их дурацкими, Киму всегда было плевать. Но какой-то придурок разбил их, а потом огрёб по полной: мать вызывали в школу, она долго причитала, что нужно вести себя сдержанней. Тэхён лишь кивнул, а вечером хохотал с Чонгуком, обсуждая разбитый нос Чарли Шаплена, тот был французом, и Тэ вечно издевался над ним, пихая в рот столовскую булку и шепеляво обращался «Шарли Шаплин!». Было смешно только Киму, потому что Чон закатывал глаза и планировал скорее свалить из общественного места. Возможно, поэтому Чарли разбил его очки, Тэхён не задумывался. Ким кладёт ледяную после ветра ладонь на голую шею сосредоточенного вождением Куки, пытаясь разговорить младшего. Тот последнее время постоянно находится где-то в себе и, хотя Тэхён привык к подобному поведению, он требует разговоров, потому что в машине откровенно скучно. — В третьем классе ты обозвал учительницу глупой, — припоминает Тэхён. — Не напомнишь, что ты ей тогда сказал? — Странно, что ему сейчас вспомнился именно этот эпизод их прошлой жизни. — Данное поднесение очень бестактно с Вашей стороны, и вообще, не этично говорить такое третьеклассникам. Другие дети, развитием помедленнее моего, начали бы уже накручивать себя по этому поводу, — отчеканивает Чонгук и отмахивается от назойливой руки Тэхёна, принявшейся пальцами тыкаться в его щеку. — Ах, я бы не запомнил столько слов! — восхищается Тэ и уже получает по кисти хлёсткий удар. Убирает руку и почти успокаивается. — Если бы побольше читал, а не маялся чем попало, то запоминал бы и не такое, — вновь заводит поучающую трель Чон. Она никогда не меняется, разве что формулировки разные. Тэхён не обижается, и даже рад, что, наконец, удалось разговорить Куки. Почти полтора месяца свободы от дома, родителей, законов. В машине, которую, надеются оба, никто никогда не обнаружит. Возможно, «никогда» – слишком громко сказано, поэтому Тэхён и Чонгук довольствуются настоящим; тем, что имеют. Машина, музыка, еда и вкрапления сумасбродства, которое пахнет сладкой жженой травой, закрученной в бумагу между их пальцами, отдаёт вкусом леденцов на языке и опаляет кожу пока ещё ярким солнцем – всё это на двоих, как и всегда, но в непривычной обстановке. Тэхён подкармливает ложное Эго отчетливо внущающимся чувством, что надоел Чонгуку, или он до сих пор избегает его по причине месячной давности с первым опытом в употреблении наркотиков. Куки тогда ещё долго бузил, что Тэхён придурок и чтоб держал свои грабли подальше от чонгукова достоинства. Тэхён и не претендовал, но чувствовал себя не менее растерянно. Вскоре всё вошло в норму, но у Куки полно тараканов в голове, а Ким пытается поймать тех, что не успел изучить досконально. Вечер сизыми сумерками окутывает лесостепь. Ложится на верхушки редких деревьев – болезненно худых, перерастающих в массивное скопище где-то за горизонтом. Там, должно быть, лес, путающиеся корни деревьев, стелящиеся по замшелой земле, переплетающиеся друг с другом в целую сеть, ловящую заблудших путников. Тэхён заворожённо наблюдает, как та часть видимого чёрной стеной леса поедает солнце, не вздрогнув ни на секунду. Небо окрашивается кровавыми заплатками в разорванном тёмно-синем куске бесконечного космоса, о котором что-то бормотал Чонгук несколько недель назад. Тэхён носом втягивает воздух жадно, будто не дышал до сих пор, он искоса глядит на вновь притихшего Куки, высматривая в нём изменения, словно они могут промелькнуть в каком-то мимолётном движении. Где-то между тем, как младший поправляет упавшую на глаза чёлку, которую совсем недавно подстригал Тэхён, как и тот ему, и тем, как рука падает около кисти Кима, оставляя ничтожное расстояние между ними. Тэ ёрзает и тянется переключить песню, потому что не знает, как отвлечь себя от навязчивых мыслей. Он включает «Placebo – Devil In The Details», а Чонгук протестует, ему не нравится. Старший игнорирует и прикрывает глаза, покачивая головой в такт. — Выключи их, — грозит Чон, пытаясь дотянуться до магнитолы, но Тэ отважно борется за место ди-джея сегодня и ему плевать, что публика против. Делает звук громче и подпевает Брайану Молко ломаным басом, даже не старается, а больше кричит. Чонгук злится и бьёт по тормозам, Ким ударяется плечом о дверцу фолькса и шипит больше от раздражения, нежели от боли. — Что с тобой?! Попросил же выключить! — Чонгук смотрит в упор, у него глаза тёмные и гневно блестят – не любит, когда что-то идёт не по его сценарию, вот и бесится. А Тэхён слабеет на секунду-другую, потому что не умеет отказывать младшему, но загребает остатки мужества в кулак и шлёт Куки к чёрту. Потому что не понимает, что происходит. Какого чёрта эти недосказанности, откуда взялись паузы в их болтовне и почему от пауз такой напряг. Тэхёну кажется, что Чонгук ответит, ведь младший много знает, но тот лишь грубо щёлкает по кнопке пальцем, и музыка затухает. У обоих звенит в ушах, и Тэ отчасти согласен, что песня не самая лучшая, и снова злится внушаемой Чонгуком мысли. — Там можно съехать с дороги и развести костёр подальше от проезжей части, — говорит Тэхён, кивая в сторону поворота, ведущего ухабистой дорожкой вниз. Они останавливаются у кромки деревьев и выключают фары. Насчёт бензина пока не беспокоятся: прошлой ночью пришлось заплатить, чтобы заправиться, зато в придорожном магазине они взяли больше, чем того требовалось. Тэхён побаловал себя шоколадными хлопьями, которые съел всухомятку через час, а Чонгук прихватил пару бутылок виски. Они раньше не очень-то и баловались алкоголем, но положение обязывает испробовать всё. До ночи остаётся достаточно времени, но лучше поторопиться с приготовлениями, пока не стемнело. Тэхён прыгает на месте, в то время как Чонгук делает лёгкие физические упражнения, растягивая мышцы – после долгого сидения на месте великая необходимость. — Ты идёшь за дровами! — объявляет Тэ, разминая шею. — Я готовлю постель. — Почему ты распределяешь обязанности? — наклоняясь вперёд и разводя руки в стороны, хмыкает Куки. — Потому что я старше. — Не аргумент. К тому же, на два месяца, а если брать в расчёт ментальный возраст… — Ладно, сыграем в камень-ножницы-бумага, идёт? — фыркает Тэхён и встаёт по стойке «смирно». Он быстро преодолевает расстояние и вытягивает сжатый кулак, Чонгук делает то же самое. Младший выигрывает, на что Тэхён показывает язык, застёгивает толстовку по самый подбородок и поправляет вечно спадающие спортивные штаны, завязывая верёвочки. Трава шуршит под ногами, хрустят тонкие веточки. Тэхён, скривившись, огибает растянувшуюся между кустами паутину и мелко вздрагивает, ему вдруг кажется, что по позвоночнику пробегает паучок, от чего он начинает нервно чесаться. Заметив сухую ветку, он подбирает её, отряхивает и суёт подмышку. Проходит около получаса, пока Тэхён не оказывается слишком далеко от машины, где нет пауков, сырой травы и тихого страха темноты. Хвороста предостаточно, он обвязывает его багажной резинкой и прижимает ближе к телу, выбираясь подальше от густеющего леса. Тэ пинает пучки сухой травы, подпевая под нос что-то из «Aerosmith», когда на мгновение замирает, глядя на фолькс. Около фургончика Чонгука не видно и всё бы ничего, только непонятное волнение щекочет нервы. Он ускоряет шаг, поправляя связку с хворостом и полагает, что, скорее всего, просто накручивает себя. Но ладони потеют и Тэхён почти бежит к Сплиту. Он оббегает его кругом и останавливается около открытых боковых дверей. Там, полусидя на расстеленных матрасах, мостится Чонгук, спиной облокачиваясь к передним сиденьям. В руках у него та самая бутылка виски, которую он спёр вчера, наполовину пустая. Вид совсем ошалелый, особенно когда Тэхён открывает и закрывает рот, откидывая хворост и залезая в Сплит, он пытается привести мысли в порядок, но выходит лишь злостно выпалить: — Сколько ты ужрал?! — Чонгук открывает один глаз и расплывается в пьяной улыбке, настоящей, устрашающей, так лыбятся только безумцы. Он борется с гравитацией, как-то умудряется встать на колени напротив шокированного Тэхёна, роняя голову тому на грудь. — Нев… Нем. Немможко. Тэхен-ииии, это сейчас неважно. — Чонгук сводит брови и пытается расстегнуть ширинку джинсов, — Знаешь, чего я сейчас хочу? — младший икает и сползает вниз, с живота Тэхёна. — Мне плевать. Сегодня будешь спать на улице, гнида ты эгоистичная! — Фыркает старший. Он хмурится, потому что рассчитывал тоже попробовать огне-напитка, однако младший обалдуй всё испортил. Выжрал в одиночку, окосел и теперь его ещё выхаживай поутру, потому что после такого состояния свеженьким не останешься уж точно. — Нееет, мой мальчик, сегодня я хочу побыть с тобой. — Он кое-как подносит руку к голове и тыльной стороной запястья касается лба, не забыв закатить глаза, как подтверждение словам о неизведанной тяжести бытия. — Знаешь, как я устал, м? Я устал от внутренних голосов, устал убеждать себя, что я не пидор, я устал ждать чего-то важного, устал чувствовать лишние явления… — Он хотел было продолжить, но удивлённый Тэхен резко прерывает: — Стоп, что? — Его голос понижается с каждой секундой, осознавая всю глубину так внезапно настигнувшего пиздеца. — Ты… Ты пидор? — Муууу, сладкий, я чувствую себя Умкой, который потерялся на своей льдинке… — Он замолкает и тут же величественно цедит следующий указ, позабыв о сказанном минуту назад. — Хочу облизывать твои пальцы. Дай. — Тянется к ладони старшего, но тот убирает руку. Тэхён теряется в пространстве головных комнат и тут же откидывает лежащего на себе младшего. Он забивается в самый угол Сплита и хватается за волосы, словно боясь чего-то. — Нууу! Что ты делаешь! Мне холодно! — цедит Чон и укладывается прямо на простыни. — С каких пор ты перестал делиться со мной чувствами? Когда ты начал это ощущать? Я тебе нравлюсь, выходит? Как давно ты… — Старший утихает в своем ужасе, слыша сопение Гука, а затем, небрежно отталкивая пьяную тушу, просовывается к дверце и вылезает, падая на ноги. Он застёгивает толстовку, накидывает капюшон и направляется, куда ноги ведут. Охуеть – в его голове проносятся всевозможные слова, выражающие эмоции, но никакое из них не может описать то, что он ощущает. Это сродни тому, как если бы его заживо выпотрошили и взамен органам наложили льда или опилок. Душа отказывается принимать, сердце горит от потери друга, ставшего уже братом, а из глаз стабильно хлещут слезы. «Убеждать себя, что я не пидор». Почему всё так болит? Отчего? Тэхёну хочется вернуться и задушить его, смотря в глаза, насильно скормить обратно сказанные по-пьяни слова, а с другой стороны хочется уйти прямо сейчас и больше никогда его не видеть. Почему? Зачем было всё портить? Что теперь делать? Что будет дальше? От быстро несущихся мыслей кружится голова, он садится под очередным пройденным деревом и утыкается в колени, словно пытается покинуть этот день и навсегда забыть пережитую ситуацию. Последние пару недель Тэхён списывал всё на «показалось». Показалось, что Чонгук смотрит пристальнее обычного, что становится раздражительнее, что по ночам то позволяет себе раскидать конечности по всему салону, то бурчит на передних сидениях, зарываясь в плед. Нормальный Чонгук себя так никогда не вёл, ведь он родной, а тот парень в машине – чужой и пугающий. Тэхён вытирает щеку, вспоминая, когда последний раз так ревел. Кажется, это было почти три года назад, а с тех пор слишком много воды утекло. Он опрокидывает голову к стволу дерева и мельком замечает на своей коленке замершего паука. Тот, скорее всего, боится умереть от удара человеческой руки и уже жалеет, что выбрал одежду Тэхёна для места посидеть. Даже не шевелит лапками, а Тэ заворожённо наблюдает и чувствует себя тем же насекомым, которое под прицелом чужой руки. Только вот Чонгук уже замахнулся, и тяжёлая ладонь летит на него. Тэхён сдувает паучка от греха подальше и сжимает губы, обкусывая их внутреннюю часть и ощущая солоноватый привкус на языке. Он без понятия, что должен делать дальше. Это тупик, заканчивающийся огненной стеной, ведь такого в Великом Плане о Побеге не было. Это не по сценарию и не по правилам Тэхёна, у него они совершенно другие, а Чонгук, как всегда, рушит всё в тартарары и спускает предохранитель, прицеливаясь в висок. Где-то в закромах проносятся эти жалкие и осипшие «Мне холодно!», и Тэхён давится ершистым комом в горле, остервенело вырывая траву и позволяя земле заноситься под ногти, царапая кожу.