Golden Days

Foo Fighters – All My Life У Тэхёна замёрзли и затекли конечности из-за долгого пребывания в неудобном положении. Глаза колет от прошедшей истерики, которую он списывает на то, чего не следует запоминать вообще – не в его это стиле, вот так реветь. Он рассматривает повреждённые грязные пальцы и пытается избавиться от следов собственной несдержанности, обтряхивая их о штаны. Больно. Кутикулы повреждены, мелкий песок забился под ногти и неприятно давит на кожу. Тэхёна всё раздражает, но он силится и бредёт к Сплиту, потому что в лесу ночевать совсем не претит. Вереницы из чонгуковых слов противными мушками оседают на корке мозга, пытаясь выгрызть его. Тэхён морщится и оттого, что впервые прикосновения друга показались ему неправильными и слишком интимными для их положения, а запах виски изо рта пьяного Чонгука до сих пор стоит перед носом. Ему по-прежнему страшно и странно, ещё Тэ злится, но упрямо идёт к фургончику, открывает переднюю дверцу и юркает внутрь. Чонгук даже ухом не ведёт, сопит и причмокивает, заворачивается в ночных тенях бледным силуэтом с беспокойным выражением лица: брови сведены к переносице, иногда доносятся бормотания и он ворочается, прячась от взора Тэхёна. Тот настороженно тянется за пледом, боясь, что Чон может услышать и продолжить недавние события, накидывает себе на плечи и подтягивает ноги к груди, обхватывая руками. Ким глаз не сводит с друга до конца ночи. Даже когда небо начинает дребезжать утренним светом, а солнце тянется вверх, окрашивая кожу в золотистый и поблёскивая в покрасневших глазах наступившим рассветом, Тэ всё ещё не спит. Чонгук бормочет что-то о ярком свете и головной боли. Тэхён замирает в предвкушении и страхе, задаваясь вопросом, что будет дальше. Младший просыпается по-издевательски медленно, кряхтя и сопя, тихо ругаясь под нос, отчего же так хреново. В другой ситуации Тэ ответил бы, что пить надо меньше, но сейчас он и рта раскрыть не может. Дёргается, когда Чонгук открывает тёмные расфокусированные глаза, пытаясь сосредоточиться на Тэхёне. — Привет. — Хрипит Чон, а Тэ отползает в сторону, пытается справиться с непослушными конечностями и выбирается наружу, едва ли не валясь с ног с непривычки. Чонгук искренне удивляется поведению старшего, и он бы спросил, что случилось, но голова адски гудит, а язык, заменившийся наждаком, приклеился к нёбу. Он рыщет в поисках бутылки воды и жадно вытягивает из неё оставшуюся половину, откидывает опустошённый пластик в сторону. Чонгук подползает к дверцам, распахивает их и даже не старается вылезти – свешивает босые ноги с края и жмурится восходящему солнцу. Тэхён приближается крадучись, втягивает свежий воздух ноздрями и кивает собственным мыслям, появляясь перед Чонгуком и стараясь держаться ровнее. Тот приоткрывает левый глаз и оглядывает Тэ. — Что-то случилось? — Ты ничего не помнишь? — Нет, представляешь? — улыбается Чонгук, а после приподнимается на локтях и уже серьёзно смотрит на Тэхёна: — Я сделал что-то не так? Ким мешкает пару секунд, раздумывая, следует ли пересказывать события прошедшей ночи, но решает оставить это на потом. Он отрицательно ведёт головой, поджимая губы. —Постарайся привести себя в порядок скорее, нужно собираться. Тэхён ведёт машину. Глаза у него стеклянные, направленные лишь на дорогу, пальцы левой руки крепко обхватывают руль, и Чонгук замечает побледневшие костяшки, переводит взгляд к кончикам фаланг и хмурится, обнаруживая разбитые грязные ногти. Почти на рефлекторном уровне тянется к свободной правой старшего, но Тэхён одёргивается и едва ли не сходит с дороги в кювет. Ким встряхивает головой, будто избавляясь от назойливой чёлки и косится на опешившего Чонгука. —Что с тобой? — Не мешай, пожалуйста. Просто включи что-нибудь, — раздражённо просит Тэхён, немного увеличивая скорость. Раздражённый в такой степени Ким – из раздела о редких явлениях. — Не расскажешь, что случилось? — спокойным тоном интересуется Чонгук. — Всегда ты это спрашиваешь. Вытягиваешь из меня, что происходит, а сам черта с два что ответишь! — хмыкает Ким. — Да включи ты эту грёбаную песню погромче! Чонгук послушно выполняет чересчур резкую просьбу друга, и добавляет звук. Ким пристально смотрит вперёд, будто бы на автомате проделывая все действия, толком не понимая, что в машине нужно быть внимательнее. Пережитки прошлого подлезают скользкими щупальцами, и сознание перемещается на несколько лет назад. Тэхён возвращается домой из школы, скидывая ботинки и отставляя их в сторону, чтобы не мешались, при этом умудряясь танцевать, имитируя какое-то подёргивание плечами и головой в ритм, подпевая Дэйву Гролу. Часом ранее они с Чонгуком играли в баскетбол на заброшенной площадке, и всё, как всегда, закончилось полным фиаско Тэхёна, потому что он ужасен в спорте и поэтому его школьная форма не в лучшем состоянии. Грязные манжеты, закатанные по локти, выправленный низ рубашки и ослабленный галстук – тринадцатилетний ученик средней школы не должен выглядеть подобным образом, но это уже никого не волнует. Поправив лямку рюкзака, в котором, кроме пары тетрадей, сложенный пиджак с гербом ненавистной школы, Тэхён направляется к кухне, но останавливается на полпути, выдёргивая наушники. Из них всё ещё доносится музыка, но Кима она больше не интересует, он прислушивается к голосам родителей, сжимая белые провода. — Нужно решить, с кем останется Тэхён, — слышится осевший голос матери. Она говорит так, словно кричала несколько часов не переставая, а теперь просто выдохлась. Ни тени эмоции: сплошная усталость с отголосками разочарования. Тэхён думает, что они, скорее всего, говорят о какой-нибудь незапланированной поездке. По крайней мере, эта мысль успокаивает. — Я собираюсь переехать в Северную Дакоту, так что не думаю, что смогу уследить ещё и за Тэхёном первое время. — Говорит отец. Они обсуждают сына, как какой-то неудобный шкаф. Хуже того, совершенно не подозревают, что Тэхён стоит за дверью и почти не дышит – редко-редко, чтобы не производить лишнего шума. Он начинает понимать, к чему всё клонится, но всячески убеждает себя, что всё неправда. А потом мать говорит: — Документы на развод придут в следующий четверг. Нам нужно сообщить Тэ об этом. Это как если бы кто-то ударил под дых с особой жестокостью во время сна: неожиданно и чертовски больно, а ещё первые секунды ничего не понимаешь. Всё скапливается в горле, щиплет глаза, срывается желанием реветь, но Тэхён скидывает с себя рюкзак и срывается на бег по лестнице, захлопывая за собой дверь и не впуская подорвавшихся родителей. Он чувствует себя преданным. Он, тринадцатилетний подросток, который только менее часа назад играл в баскетбол с лучшим другом один на один, вдруг осознаёт, что сидит на полу своей пустой комнаты, в этом чёртовом пустом мире, и ревёт. — Тэхён, открой дверь, нам нужно поговорить! — Требуют они наперебой, но Киму нет до них дела. — Отстаньте! — Кричит он и закрывает уши, прижимая ладони к голове. Что-то ударяется о стекло его комнаты. Потом ещё раз, пока Тэхён поднимется с пола и подходит к окну. Чонгук стоит внизу и готовит очередной камешек, но Ким открывает раньше, чем Куки успевает его запустить. — Спускайся, — командует Чонгук, совершенно не интересуясь, хочет ли Тэхён сейчас разговаривать с кем-либо и не спрашивая, почему весь опухший и в соплях. Ким послушно высовывается в окно, съезжает по крыше и вскоре стоит напротив Гука. Тот хватает за руку и тащит за собой в дом, ничего не говорит своим родителям и впихивает старшего в комнату. Тэхён знает её наизусть и считает такой же родной, как и собственную. Он стоит посреди чистого и опрятного помещения, глядит на гитару, стоящую в углу, и знает, что позади разложена куча книг на рабочем столе. Чонгук фыркает и едва ли не пихает друга на кровать, окутывая его пледом и уверенно обнимая за плечи. — Расскажи мне, — просит Куки, а Тэхён вздрагивает всем телом и борется, чтобы не зареветь снова. — Папа уезжает в Северную Дакоту. Мама сказала, что адвокат подготовил документы… документы о… — Тэ не выдерживает и тихонько ноет, зарываясь с головой в одеяло, а Чонгук позволяет себе обнимать крепче, покачивая плачущего Тэхёна из стороны в сторону, играя роль старшего брата, и оба не задумываются о возрасте, потому что в такие минуты Чонгуку будто лет семьдесят и он всезнающий мудрый старик. — Тише. Слушай меня. — Чон отодвигается немного и поднимает красное лицо с не менее красными белками глаз. Затем он вжимает его голову куда-то в теплоту созвездия своих ключиц, шеи и устраивает подбородок поверх его лба, заглаживая боль и впитывая в свои ладони сквозь ткань одежды Тэхёна. — Не всегда человек открывается в полной мере перед другим человеком. Может пройти много лет, и только потом вдруг осознаешь, что тот, с кем живешь – не твой дуал. А дуал – это ментальное обозначение, выводящее собою степень совместимости. Дуал – идеальная пара, истинность отношений. Я не совсем понимаю произошедшее, но я понимаю твои чувства. И знаешь, что я тебе скажу? Если они докатились до такого, то они не достойны ничего из того, что нажили в семейной жизни. Они не достойны тебя. Тебе кажется, что мир рухнул, что всё изменится и что теперь, возможно, будет незачем жить, но ты ошибаешься. Потому что у тебя есть я. Пройдет много лет, у нас будут жены, дети, а мы с тобой будем встречаться, как семьями, так и отдельно. Будем ходить на рыбалку, вместе на работу устроимся, уедем куда-то поближе к Лондону, как и хотели. А по ночам выходить с дочерьми и сыновьями на крышу выбранной многоэтажки и смотреть на созвездия. А сейчас... — Чонгук чувствует, как Тэ застыл, вслушиваясь в его успокаивающий голос, но от возвращения в муторное "сейчас" старший крупно вздрогнул и зажался еще сильнее, больно обхватив Гука за пояс. — А сейчас мы позволим им сделать это. Мы вдвоем отпустим их. Хочешь пожить у меня? Думаю, тебе тут будет привычнее, ведь в моём доме всё по-прежнему такое же, а в твоем несколько изменится... Тэхен приглушенно взвывает, и младший чувствует, как окончательно промокает ткань его одежды и кусок одеяла. Он просит Кима улечься, потому что единственным верным решением видит сон – в таких ситуациях транквилизаторы не подходят, они лишь еще сильнее побьют его эмоциональное состояние. Теперь Гуку спокойнее, хотя бы потому, что боль скажется на бессознательном старшего, а не на самом Тэхёне. Он поглаживает его спину и говорит странные вещи, которые Тэ не совсем понимает, но чувствует, что речь идет о правильном и важном. Сон настигает быстро, отнимает усталость заботливыми руками на спине и вытирает невидимым шлейфом слезы, унося в мир спокойствия на неизведанный срок. Встревоженный тон Чонгука доносится как из-под воды. Тэхён резко тормозит и часто моргает, смахивая появившуюся откуда-то влагу на ресницах и покрасневшими глазами, мельком глядит на Чона. Лицо младшего перекошено от волнения, брови съезжаются к переносице, губы скривлены. Тэ трёт глазные впадины, а после осматривается. Они стоят около придорожного магазина, появившегося как раз вовремя – запасы еды медленно, но верно исчезают. Тэхён разжимает пальцы на руле, что едва ли не продавили в нём углубления, и безвольно позволяет рукам опасть по бокам. — Что случилось? Ты ехал как на гипнозе, и я не мог до тебя дозваться. Не говори, что всё в порядке, потому что я вижу, что это не может быть правдой, — говорит Чонгук. Он предпринимает попытку коснуться чужой кисти, но Ким это словно чувствует и взъерошивает ею свою чёлку. — Ты всех насквозь видишь, да? — хмыкает Тэхён, стараясь не смотреть в глаза Чонгука. — Прибереги свои способности на другой случай – сейчас нужно быстрее покончить с делами и ехать дальше. Тэхён выключает музыку и выбирается из машины прежде, чем позволит Чонгуку вытянуть из него что-либо, потому что знает, что молчать долго не получится. Нужно что-то говорить, действовать, отвлекаться на посторонние вещи, а не думать о глупостях. Воспоминание о разводе родителей здорово выбило Тэхёна из колеи, и он может только удивляться, как они не попали в аварию. — Не бери скоропортящихся продуктов слишком много. Пара яиц пропала и был адский духан от них, ты же сам в курсе. — Яйца брал ты, а не я, — отвечает Тэхён, открывая стеклянную дверь и шмыгая внутрь. В магазине пара из пожилых покупателей. Они держатся за руки, о чём-то переговариваясь и смеясь, немного хрипло и искренне. Старушка прижимается к плечу худого старика, и гладит его кисть сморщенными пальцами. Тэхён замечает два одинаковых, поблёскивающих золотых кольца. О такой старости Ким может только мечтать: путешествие с дорогим человеком, которого через время любишь за душу, а не за тело. Когда-нибудь и у него будет семья, распада которой Тэхён не допустит никогда. Тэ поворачивается в сторону Чонгука, который придирчиво выбирает средства по уходу за кожей и тянет пару тюбиков в карман, пока никто не замечает. И Тэхён бы не заметил, не умей делать того же самого, только в отличие от Чонгука, Ким пришёл не за кремами, а за едой. Лицо Чонгука никаких эмоций не выражает, непроглядное раздражение за напускным спокойствием может разглядеть лишь Тэ, но сейчас он не уверен, кто из них по-настоящему встревожен. Киму нужно несколько секунд, чтобы унять дрожь в пальцах и сделать вид, что всё в порядке. Что вчера Чонгук не говорил тех слов, которые так и норовят отравить Тэхёна, каждую его частичку, проникая в вены и разносясь ртутными шариками под кожей. Ким буквально чувствует, как его ноги слабеют, но сделав дыхательное упражнение, когда-то показанное Чонгуком, успокаивается и направляется в отдел с крупами, беря пачку риса и засовывая её под толстовку. Не проходит и пары секунд, как появляется старик и Тэхён неловко улыбается, отводя глаза и стремясь покинуть помещение. Ему кажется, что старик всё знает. У старых людей такой талант – они будто бы видят людей насквозь, знают все их секреты, только заглянув в глаза. И Тэ ненавидит это качество, которое есть и у Чонгука – слишком рано для восемнадцати лет, словно Чон с этим родился. Walk Off The Earth – Hold On Чонгук стоит уже готовый, ожидая торопящегося Тэхёна около ближайших к кассе стеллажей. Делает вид, что не может определиться, с каким вкусом выбрать жвачки; хватает цитрусовые, как только появляется Ким и с обворожительной улыбкой отправляется к продавщице. Девушка с него взгляда не сводит, а Тэхён потеет как никогда, будто первый раз ворует. Он держится за живот и пытается сыграть желудочные боли, однако врезается во что-то, и пачка риса падает под ноги. Позорное доказательство его вины белыми зёрнами осыпает блестящий пол. Продавщица больше не улыбается, но Чонгук не даёт ей среагировать – тянет застывшего Тэхёна за рукав и с невероятной скоростью, не заботясь о наворованном, они спешат покинуть здание. Даже если сигнализация сработает – мало шансов, что копы доберутся до придорожного магазина. Чонгук надеется именно на это, когда впихивает Тэхёна в салон и заводит мотор. Утреннее похмелье уже не беспокоит, он вдавливает педали до упора и сматывается с парковки. Тэхён пялится в одну точку, хватая воздух после беготни, щёлкает по магнитоле и откидывается на спинку кресла. Чонгук рядом судорожно хихикает, после смеётся в голос, заражая и Тэ. По бокам мелькают дорожные пейзажи, но друзья громко обсуждают случившееся, и Чон говорит, что в тот момент у Тэхёна лицо было как у умственно отсталого, и видел бы он себя тогда. Ким бьёт Куки в плечо, слабо из-за смеха и без желания причинить боль. Впереди начинается густой лес, который виднелся некоторое время назад. Оба замолкают и зачарованно оглядывают высочайшие стволы кедров, что, кажется, могут составить конкуренцию современным небоскрёбам. Ветер лениво качает верхушки, и Тэхён открывает окно до конца, запуская чистейший воздух и высовываясь наружу, как любопытный пёс. — Я знаю, что море – твой любимый вид, но это круче воды, потому что… ты только погляди! — Ким улыбается, мельком замечая оленёнка в нескольких метрах от проезжей части, спрятавшегося в высокой траве. Чонгук хмыкает. Леса не заменят море, будь там олени, или что другое, куда более необычное. И, будь на то возможность, то Чон бы ехал вдоль континента у кромки воды, однако это легко выглядит лишь на топографической карте. Заметив съезд, Чонгук выруливает туда, и Тэхён забирается обратно в салон, касаясь холодных щёк тёплыми ладонями, чтобы согреть. — Знаешь, если мы заимеем палатку, то сможем спать раздельно, — заявляет Ким невзначай, заинтересованно рассматривая каменный валун. Чонгук, закрыв бутылку с водой и кинув её в салон, удивлённо поднимает брови: — Зачем? Вроде в машине достаточно места. — Он доделывает последнюю работу, чтобы потом не думать о каких-либо приготовлениях. — Да, но… ты храпишь так, что страх! Я спать не могу – уши закладывает. Такое ощущение, что живу с троллем. — Ты в курсе, что ты странный в последнее время? — Кто ещё тут странный… — бормочет Тэ и прочищает горло, оборачиваясь и глядя на высокие деревья, потянув руки вверх и медленно размяв затёкшую спину, после долгого пребывания в скрюченном положении, пока расстилал постель в Сплите. Чонгук в это время лезет под переднее сиденье и выуживает из тайничка пакет с травкой и, не найдя другой бумаги, берёт первую попавшуюся книгу. — Сегодня будем курить Ницше! — объявляет Чон, вертя томиком и довольно заползая на капот фольксвагена. — Тебе не жалко? Ты же брал почитать. — Ну, я читал его уже несколько раз, а теперь буквально впитаю, — пожимает плечами Чонгук. Тэхён вяло улыбается и кивает в согласии. Однажды Чонгук научится беречь вещи, но то будет иная история. В принципе, курить Ницше то же самое, что и газету или обычные тетрадные листы – главное ведь, что внутри. Они расположились в паре метрах друг от друга: Тэхён выбрал ранее увиденный валун, облокотившись головой к дереву, а Чонгук, имея привычку занимать огромное количество пространства – улёгся на подстилку на земле, пялясь на черничное небо, когда ночь ещё не наступила, но солнце спряталось в свою купель. — Эй, Тэхённи, что с тобой происходит в последнее время? — спрашивает Чонгук, но ответа не дожидается. Тот делает вид, что спит. Смыкает глаза и жуёт внутреннюю сторону щеки. Ему дурно и слегка подташнивает, но винить травку он не имеет права – слишком мало. Единственной причиной его состояния является не кто иной, как его лучший, блядь, друг, который совсем рядом и задаёт глупые вопросы. Это привилегия Тэхёна – спрашивать, а не отвечать. Бесить Чона своими дурацкими расспросами, порой не понимая или делая на то вид, и наблюдать за реакцией. Но сейчас не то место и не то время, потому что.… Какого чёрта? Всегда Чонгук был рядом, всегда поддерживал и понимал: говорил то, что нужно было, подбирая слова таким образом, что они могли залатать любую плешь, и Ким действительно никогда не думал, что они могут иметь обратный эффект. Для Тэхёна Чонгук – нечто вроде личной энциклопедии, кладезя из знаний и умений их правильно применять; названный брат, а не… — Если бы я только знал... Если бы я знал, сука! — в отчаянии мямлит Тэхён. — Чего? Ты же засыпал, вроде. Не бурчи там. Я хочу насладиться моментом, — бредит Чонгук. У Кима начинается новый спазм, ведь недоумение уступает место злости: — Если бы не вся эта хуйня с твоими переменами, то всё было бы хорошо! — Он истошно вопит, осеняя Гука и заставляя даже подняться. Младший подходит к нему и протягивает новый косяк, а второй рукой тянется к зажигалке. Тэхен встает наравне, но не берет, ступает назад и смотрит взглядом Чонгука, только теперь там Чону читается ещё и новое чувство – боль. Он искренне не понимает, что такого произошло и когда вообще. — Ты, чертов пидорас. Ненавижу. — Шипит Тэхён и что есть сил, ударяет кулаком прямо в грудную клетку младшего. — Что?! — Настораживается Чон. Старший не отвечает и продолжает дубасить его кулаками. — Ты выглядишь как девочка-истеричка. — Гук хватает его за запястья и насильно прижимает к гудящей груди. — А теперь объясни всё. — Он тяжело хрипит, ведь с каждой мучительно тихой секундой догадывается о причине поведения Тэ. Нет. Только не так. Не таким образом. Не сейчас. Он мысленно молится Луне, вслушиваясь во всхлипывания и подрагивания Кима. Тот не бросает попыток вырваться, рыча во всю, показывая свою псевдо-силу. — Успокойся, а то сейчас сам огребешь. Объясни всё, я сказал. Сейчас же. — Отпусти меня, блять! Отпусти! — скулит в его шею Тэхён. — Ты сказал мне, что ты пидор. Ты не считаешь меня своим братом, ты вообще... — он обессиленно всхлипывает, окончательно поддаваясь волне эмоций, — ты меня любишь? Как парня? Серьёзно? — он не ждет ответов, только взвывает куда-то глубоко в ткань футболки Чонгука. Младший отрешённо отступает назад, словно боится Кима. Он смотрит в ужасе, осознавая глубину точки безвозвратности, нервно моргает в секунду и, кажется, застывает. Тэхён жмурится забито, он понимает, что зря запустил весь этот клубок боли в Гука именно сейчас, но ничего не может с собой поделать – слишком наболело, слишком несправедливо. Неправильно. — Я… Мне надо... Будь тут. — Чонгук ступает задом, не отрывая глаз от измученного Тэхёна, затем разворачивается и уже ускоряет шаг, спеша в глубину преданных деревьев. И всё бы ничего, вот только никакого решения для дальнейшей жизни больше не существует. Всё обрушилось единой секундой, выпалилось самой мерзкой и болючей гадостью, которую Тэхён не может проглотить. Столько совместных действий: прогулки до заброшенных зданий по ночи, чтение книг на двоих, готовка, звезды и телескоп Тэхёна, излечение найденных животных, придумывание новых игр друг для друга с самого детства, братские секреты, клятвы в родственной преданности на любимом дереве. Когда же всё пошло не тем путём? Как он посмел позволить себе такое? Самое ужасающее шествие, которое изменило всё, перечеркнуло своей грязью буквально каждый месяц их, как Тэхёну казалось, вечной дружбы. Вся честность и искренность смывается перед его глазами, их жадно поедает Чонгук, который становится всё более чуждым и неприятным. Утопить бы в нём всю ту гадость, сомкнуть ладони на изученной коже шеи и держать, пока не испарится последняя нечисть. Тэхёна трясет от обиды с примесью ненависти. Слезы слишком трудно остановить, да и незачем. Он падает на колени и измученно воет, будто впервые в жизни по-настоящему не боится леса. Нельзя так делать, нельзя так сильно бить по самому сокровенному, у них ведь больше ничего нет. И уже не будет. Жить с ним страшно, а без – убийственно и невозможно. Слишком родной, слишком прижился под жилами нутра вплоть до мозговой корки. Никогда Тэхен и не додумывался до варианта жизни без Чонгука. Он не представляет себя без него. Жалкие остатки света смыкаются позади, оставляя Чонгука в томной темноте густого леса. Здесь холоднее, из-за опавших иголок звук шагов притупляется и всё, что может слышать Чон – своё дыхание и ускоренное сердцебиение. Он, кажется, идёт несколько часов или минут – времени не разбирает, как, собственно, и дороги. Уроки начальной школы о том, что в лес одному ходить опасно, кажется, стёрлись из его памяти. Ни о каких волчьих тропах и мхе с южной стороны деревьев Чонгук думать не хочет. Тэхён где-то позади и вряд ли пойдёт за ним следом. По крайней мере, если Ким имеет хотя бы толику здравого смысла. Чонгук огибает гигантские коренья дерева, растущего около крутого ската, но спотыкается и, подвернув ногу, не справляется с равновесием – падает, громко вскрикнув и ударяясь всеми частями тела о землю, кочки и крупные камни, повреждая участки кожи рук и ног. Возможно, скатиться по склону чем-то напоминает ему боль, но он отрешен и от этого. Зачарованное состояние в первую очередь есть изнутри, ведь там задыхается в шторме крови из ядреных ранений его любовь, которая возрастала в сундуке тайн и никогда не должна была проявляться в реальности. Лишь позже всё сказывается корневыми плетями крупных деревьев и остальной порослью, что поджидала лесных гостей. Когда падение прекращается, Чонгук тяжело дышит, лицом в землю, и пытается перевернуться на спину – больно. Он словно побывал в адской мясорубке. Боится даже поглядеть, что с его конечностями и нет ли открытых переломов. Чонгук видел в кино, как герои падали откуда-нибудь, но они вставали и продолжали идти дальше. Однако подвёрнутая лодыжка, металлический вкус во рту от подбитой губы и невозможность двинуться говорят сами за себя: в жизни всё куда плачевней. Он моргает, чтобы согнать блики и туман, смотря на разорванное кронами деревьев небо, полагая, что если заснуть сейчас, то можно и не проснуться. Тэхён сжимает кулаки и смотрит в темноту деревьев. Он ненавидит тьму, ни в воде, ни на суше – там неизвестность, в ней может скрываться то, что способно сделать нечто ужасное, отвратительное. Каждый звук, хруст веточек и ветер, шуршащий жидкими кустами внизу, создаёт эффект перешёптывания и не совсем в адекватном состоянии Тэхён придумывает себе кучу чудовищ, увиденных в фильмах или книгах. Он щёлкает на кнопку фонарика и входит. Луч света преломляется, уродует тени, и Тэ тяжело дышит, но не останавливается ни на секунду. Тэхён слышал что-то похожее на крик и, как бы не злился на Чонгука, допустить с ним беду он не может. — Ч-Чон Чонгук! — кричит Ким и передёргивается от собственного голоса, ставшего на пару тонов выше. Он прочищает горло и продолжает: — Клянусь, если не найду тебя или найду в ужасном состоянии, то вышибу тебе весь дух! Тэхён оглядывается по сторонам, вглядываясь в места, которых касается луч фонаря, и кривит губы. Чонгук не мог уйти слишком далеко, так как услышать его выкрик не составило труда. Значит, Чон поблизости, нужно просто быть немного внимательнее. — Тэ? — Слышится сиплый голос Чонгука, и Тэхён замирает, чтобы разобраться, откуда идёт звук. Он вновь слышит своё имя и подрывается, едва ли не спотыкаясь о корень, но вовремя вставая и светя в сторону крутого склона, внизу которого виднеется тело. Сердце больно ударяется о грудную клетку, и Тэхён торопится спуститься так, чтобы самому не упасть. Несколько секунд длятся по-издевательски медленно, пока Ким не оказывается возле лежащего Чонгука, светя младшему прямо в глаза. —Твою мать, Тэ… — морщится Чон. Тэхён ойкает и откидывает фонарик к ногам, опускаясь на колени и хаотично ощупывая младшего на степень повреждений, бормоча что-то под нос. У него дрожит нижняя губа, и состояние на грани истерики. — Ты сможешь подняться? Ты ведь сможешь? — Помоги мне, — с трудом мямлит Чонгук, и Тэ берёт на себя ответственность за чужую жизнь. Впрочем, они взяли её со дня, как решили сбежать, не думая о подобных случаях. Кто вообще планирует несчастные происшествия?! Чонгук опирается на плечо Тэхёна, который серьёзен как никогда. Ким включает подобранный фонарик, помогает младшему передвигаться. Они без понятия, как выбраться, потому что единственный известный путь – вверх, а в обходную слишком долго и страшно. Никто не затрагивает ссору. Оба шумно пыхтят, карабкаясь по склону, и Чонгук тихо стонет от боли в теле. Тэхён едва ли перебирает ногами, и, если бы кто-нибудь когда-нибудь их спросил о том, как они выбрались со склона, то оба бы пожали плечами. Фонарик мельтешит впереди и, кажется, за короткий промежуток успела наступить ночь. Тело, которое так и норовит покинуть сознание, всё реже и глубже дышит, что порождает в Тэхене забвенный страх, окутанный холодом сумасшествия. Впервые ему настолько страшно. Никакой злой Гук не сможет довести Кима до этого состояния, потому что... «умирающий» Гук – это тотальный крах. Думать о здешней живности совсем не хочется, и Тэхён игнорирует дрожащие коленки и притуплённое чувство прострации, полностью переключаясь на Чонгука. Выбравшись к Сплиту почти чудом, Ким из последних сил корячится до машины и укладывает его на простыни, перед этим стянув разорванную толстовку. Он остаётся на пару секунд снаружи, чтобы перевести дыхание. Вытерев тыльной стороной ладони пот со лба, Тэхен зажмуривает и открывает глаза, водя ими по ночному небу. Осенью оно будто бы становится ближе, а звёзды – ярче. Криво и как-то почти безумно усмехнувшись, он с отвращением глядит в лесную чащобу, которая напугает кого угодно. Или он такой трус? С этой мыслью Ким лишь кривится и разворачивается на пятках, чтобы, наконец, оказать хоть какую-то помощь Чонгуку. Тэхён усаживается на колени перед лежащим Чоном, тянется к питанию и включает гирлянды, тут же превращающие фолькс в уютное убежище. — На тебе места живого нет. — Он поджимает губы, осматривая повреждения Гука, и обвиняет себя в каждом ушибе и кровяной ране. Под ключицей виднеется алая струя, видимо, напоролся. Ссадины постепенно наливаются цветом и тоже начинают выпускать кровь из разодранного тела. — У тебя болят сейчас плечи, либо ноги? — Чонгук глядит на потерянного Тэ из-под приоткрытых век и открывает рот, когда как старший мотает головой: — Помолчи немного. Недомолвки уходят на второй план. На «попозже», когда оба будут готовы, потому что Тэхён не имеет права злиться сейчас. На такого Чонгука.