Golden Days

Two Door Cinema Club – Are We Ready? (Wreck) Тэхён, с целлофановым пакетом на голове, тщательно вымешивает пахучий состав краски для волос. Смесь приобретает равномерный винный цвет, и Ким решает, что перемешал довольно хорошо. Чонгук сидит на раскладном стуле, всё ещё морща нос: тэхёнова покраска закончилась несколько минут назад, и едкий запах въедается в само горло. Старший делает первый мазок у корней, Чон невольно вздрагивает из-за неприятной влажной прохлады. На улице давно уже не лето, и это ощущается всё отчётливее с каждым днём: тучи заволокли небосвод, солнце исчезает под их серым слоем, и пахнет сыростью. Тёплые свитера помогают, но Чонгук сомневается, что это надолго. Его повреждённое тело всё ещё изнывает от болей, но Тэхён регулярно обрабатывает раны мазями и заставляет пить таблетки, куда-то запрятав алкоголь. Говорит, что у них завязка, а Чонгук слегка раздражается и кривит губы. Идея сменить имидж, по рассказу Тэхёна, возникла в тот момент, когда их показали по ТВ в каком-то дневном выпуске, который, благо, почти никто не смотрит. «Разыскиваются! Двое юношей азиатской внешности...» - чёткий голос диктора, бесстрастный и монотонный. О погоде сообщают с большим энтузиазмом, нежели об очередных пропавших детях. Они такие же, как и тысячи других, убегающих из домов подростков, и миру совершенно плевать – люди посмотрят однажды, пособолезнуют и забудут сразу же при первом ролике рекламы о каких-нибудь технологиях тысячелетия, облегчающих жизнь домохозяек. Ведь пока их дети дома – всё в порядке. Пока это происходит не с ними – не о чем беспокоиться. Однако «на всякий случай» Тэхён вывалил несколько видов красок и позволил Чонгуку выбирать, заверяя, что это хорошая идея. Чон на это лишь пожал плечами, не считая покраску тем, что может изменить их кардинально, но это, по крайней мере, отвлекает, ведь Тэ довольно подпевает под нос, размазывая густую массу по волосам Чонгука. — Ты там получаешь удовольствие, да? — спрашивает Чон. — Точно. Не думал, что это так круто! Правда, воняет жутко, но я привык. — Я вот не могу. Уже на языке горечь собралась. Это ужасно. — Не жалуйся, Куки. — Тэхён аккуратно проводит губкой изгиб над ухом, силясь не замазать хрящик. Он тянется за расчёской в кармане и распределяет краску по всей длине, зачёсывая волосы назад. Закончив, Ким хлопает в ладони, шелестя запачканными перчатками, и обходит Чонгука стороной, смеясь: — Ты похож на итальянскую мафию! Чонгук едва ли не клюёт носом, когда Тэхён говорит, что пора смывать краску. После взаимного ополаскивания и зависания в Сплите в полотенцах из-за боязни простыть, они вытирают волосы как можно тщательнее, представая друг перед другом в новом свете. У Чонгука цвет винно-красный, и Тэхён оглядывает ставшее выразительнее лицо младшего. Идеальное сочетание бледной кожи, тёмных глаз и очертаний. Чонгук в свою очередь разглядывает Кима, выбеленная чёлка которого падает на глаза, и думает, что покраситься было неплохой идеей. Тишина становится вдруг неловкой, и Ким отдаляется от Чонгука, облокачиваясь затылком к стенке фургончика. — Тебе идёт. Мне нравится. — Говорит Тэхён. Он слегка тушуется и начинает рыскать в поисках зеркала, чтобы посмотреть на себя. Чонгук за этим обновлённым существом наблюдает с завороженным любопытством, потому что Тэхён стал каким-то неземным. Он хмыкает собственной прокрученной ассоциации, устраиваясь поудобнее. — Можно использовать зеркала заднего вида, чтобы увидеть, что на твоей голове. Тэхён перестаёт елозить и припоминает что-то подобное, мельком улыбаясь Чонгуку и залезая на передние сиденья, поближе к цели. —А тебе не интересно, что получилось? — спрашивает Ким, поправляя отросшую чёлку. — Да, конечно, — кивает Чонгук и перекидывается к Тэхёну, который ни на сантиметр не отдаляется от зеркала. Чону нравится их новый вид, и он с удовольствием отмечает, что красный цвет – прекрасная мысль. S. Carey – Alpenglow Пару дней прошло с тех пор, как осенняя нега заменилась ливнями. Одежда сыреет насквозь, шерсть вызывает зуд и раздражение, а костры стали далёким тёплым воспоминанием. Топор, лежащий в остатках дров, понадобится нескоро, как и палатка, от которой пришлось отказаться ради собственного здоровья. Тэхен рисует подрагивающим указательным на запотевшем стекле. Рисует маленькую, сумбурно скатанную ёлочку. Бывает так, что желаешь чего-то, выискиваешь пути неистового исполнения, а в ответ лишь моришься противной реальностью в своем потаённом мирке детских грёз. Иной раз и вовсе хоронишь себя вместе с очередной глупой, но до таких же дрожащих пальцев важной мыслью. А еще жить в доме без стен не всегда получается удовлетворительно. Проявляются и исчерпываются многие минусы, о которых, засыпая дома в уютной постели, мы даже не догадываемся: от твердости и неправильного расположения на сидениях и на полу может очень сильно затекать спина. А от выработанной привычки уморять свое тело сном на стали гостеприимного Старины Сплита и вовсе получать щедрые подарки в виде ало-синих гематом. Они неприятно ноют, когда в очередной раз садишься в привычную позу. В сезоны дождей апатия особенно чуткая, она пробирается совсем незаметно, крадется и охватывает всех, оставляя побежденными телами без дела, желаний и грез. Когда они уезжали, то брали с собой много вещей, зимнюю одежду в том числе, разумеется. Только вот никто не думал, что теплыми вещами не заполнить ту разъедающую нутро сырость, с лютыми хлопьями воздушного мороза изнутри. И вроде бы всё в порядке, но отчего-то хочется пить не седьмую чашку горячего чая, а наглотаться всей гадости, что у них осталась. Не делить на двоих, а лишь бы скорее вовнутрь – залиться, напиться в само нутро. Но ты вдруг смотришь из своего окошка в угрюмое серое небо, что беспрестанно льет морозную воду, и понимаешь, что находишь там себя. Глотать тишину, покрывающуюся едва видимой дымкой от остывающего чая, рассматривать его глаза, выискивая там ответы на самые нещадно терзающие душу вопросы. Отдавать, наконец, делиться от безысходности. Жеманность лишена своей сути, поскольку голую правду можно со стыдом выкраивать на просторы молекул меж двух судорожно дышащих тел. Чонгук тянет ладонь умирающей змеей прямиком к тэхеновой, что уперлась в намощенные одеяла снизу. Старший не отталкивает – боится, но уже другого. Дышать бы с ним только теплом, пережить бы этот чертов холод, взобравшись счастливыми на самую высокую гору, как обычно бывает в фильмах. Чон исследует его напряженные кисти, охватывая ледяными пальцами. Не смотрит на них впервые, он изучает выпавшее сознание Тэхена, который наконец-то позволяет трогать себя. Неосознанно, конечно. Подсознательно жаждет этого по-детски и так неприкрыто выдает все легко читаемые секреты. Горько его видеть таким... потерянным? Родным. У Кима немного дрожит нижняя губа, и он почти куксится от горечи страшной ситуации, которая и страшная-то только потому, что он себе внушил опасность Чонгука. Тот в свою очередь поджимает сухие губы, слегка хмурясь то ли реакции старшего, то ли собственным мыслям. Конечности Тэ мёрзнут, губы дрожат и бесконечно хочется в то лето – вернуться в солнечный закуток Начала, где с Чонгуком было легко, где Чонгук был лучшим другом, лицо которого забрал другой. Им двоим осточертела эта промозглая серость. Кажется уже, что холодный свинец оборачивает их тела, влажными каплями оседая на коже. Рука Чона ползёт вверх по плечу, и Тэхён замирает, перестаёт дышать. Он искоса поглядывает на с виду спокойного Чона, но в глазах замечает толику сомнения и какого-то странного страха. — Если мы обнимемся, то будет теплее. — Говорит такую простую истину Чонгук. Тэхён думает несколько секунд и отрешенно кивает, расставляя ноги, чтобы удобно подсесть к младшему. Тот осторожно мостится рядом, окутывая Кима собой, загребая в неуверенные, но тёплые объятия. Льнёт ближе, оборачивая спину руками и поправляя одеяла. Тэхён дышит часто и неглубоко, тычась носом в шерстяной свитер. Чонгук, на самом деле, тёплый и уютный, а Ким удивляется, как мог позабыть об этом. Ладони упираются в грудь Чонгука, младший обжигает дыханием его макушку, улыбаясь щекочущим ноздри волоскам. Всё пропахло дождём и сыростью, но Тэхён вдыхает глубже, и чувствует, что Чонгук не пахнет парфюмом или мылом – через дождливый шлейф пробивается нечто родное, и он чуть замирает, осознавая: Чонгук пахнет домом. Обниматься бы без всех гребанных проблем в своём уютном и тёплом гнездышке. Выместить всё на улицу, под сожжение карательному вершителю судеб, грозному дождю, что ломится по всем поверхностям, отбивая монотонные шумы. Позабыть, а внутри, там, где всё живое, – едва касаться щекой кожи – дарить тепло, постыдно пряча лицо за плечами. Комариный звон давно покинул их убежище и теперь можно слышать только хор всех коноводов тишины и время от времени врывающихся шмыганий мерзнущих носов. Даже это кажется изумительно уютным и родственным. Нельзя так сильно привыкать к родному брату. Чонгук бережно поглаживает его спину сквозь несколько слоев свитеров, он вдыхает едва ощутимый запах своего дома, пропитывая внутри очередную клеточку тления чувствами. Ким ему пахнет лесной корой деревьев, высочайшими кронами и маленькими травинками, вперемешку с самым чистым воздухом; хвойными терпкими иголками и ещё совсем немного – больше изнутри – тончайшим ароматом морских волн, сроднившихся с чонгуковой душой. Поразительно, Чон ощущает всю щедрость его кожных ноток даже через одежду. Трепетно вдыхает, с каждым разом наполняя лёгкие тем же запахом для обезумевшего совокупления внутреннего таинства. Втирает влажными пучками пальцев свое тепло в вязаные узлы, всеми силами старается согреть, забыв о своей тактильности. Тэхен почти засыпает, он расслабленно теряется в его объятиях, забывается в ощущении долгожданного луча уюта. И всё же не стоило настолько отдаляться от Чона. Сейчас уже понятно, что это влюбленное дитё совсем безобидно, хоть и внешне ни за что не покажет истинность даже самому себе. Тэхен лениво улыбается своим мыслям и льнет ближе, уже совсем без страху устраиваясь на плечах, мурлыча под нос сонные причмокивания и полностью обвивая теплую шею руками. — Облаков не видно даже. Тэхени, ты будешь спать? — мягко спрашивает Чонгук. — Нет, пожалуйста. Погладь ещё. Мы давно так не обнимались, — мычит Ким, выдыхая остатки воздуха из легких. Ему до одури хочется ещё вот так просто посидеть, наслаждаясь родным теплом, которого не хватало, кажется, целую вечность. — Но нам надо выезжать дальше. В дороге согреемся, Тэ. — Чону очень странно видеть такую перемену в старшем. — Можно уже завтра? Прошу, не отпускай меня. Я замерзну насмерть! — продолжает бормотать Тэхён, ёжась от сырости, притыкаясь ближе. — Не прибедняйся, на тебе же целая куча одежды, — фырчит Чон, чуть отталкивая старшего. Тот хмурится из-за настигшей неуютной прохлады между ними. — Но в ней нет человеческого тепла. — Ты уже не боишься меня? — низко интересуется Чонгук, отчего Ким прикусывает обратную сторону щеки. — Или решил просто использовать в качестве обогревателя? — Но ты ведь тоже греешься об меня, — неразборчиво мямлит Тэ и встряхивает белёсой шевелюрой, — хватит, молчи. Не говори об этом сейчас. — О чем? — Ты всегда пытаешься подползти к теме чувств и что-то вынюхать у меня. А я не хочу разговаривать на эту тему вообще, мне просто не хочется, понимаешь? — Тэхён не может смотреть в глаза напротив. Он ухватывается за ворсинку на свитере Чонгука, прожигая её взглядом, отвлекаясь от нарастающего волнения. — Так неприятно? — голос Чона звучит глухо. Он мусолит губу, обдумывая ответ, но натыкается на препятствия в собственной черепной коробке, на которую давят вопросы младшего. — Я не знаю. — Тэхен отталкивает его, отползая назад и опираясь спиной на железную стенку машины. — Почему ты не знаешь? Как это? — нетерпеливо, с напором, требует Чон. Он в упор смотрит на старшего, который раздражается с каждой секундой. — Отстань. Говорю же, не хочу! — Как скажешь. — Уже притихшим голосом бубнит Чонгук. Тэхён кивает то ли младшему, то ли самому себе и расслабляется, полностью облокачиваясь на стенку Сплита. Они сидят в молчании, и оба сожалеют об испорченной атмосфере. Чонгуку бы просто наслаждаться таким податливым и вдруг смягчившимся Тэхёном, но это больше похоже на какую-то непреднамеренную издёвку – вот так открыто вести себя, жаться ближе, когда как младшего разъедает нутро от невозможности обнять свободнее, уткнуться носом в макушку и действительно подарить всё имеющееся тепло. Чонгук ударяет кулаком по покрывалу и шипит от досады: — Вот сука. Ну почему всё должно быть настолько запутанно и сложно? — Не заводись. Мне тяжело не меньше, — выдыхает Тэхён, подбирая колени к себе. — Мне просто хуево. Ты не понимаешь этого. Ты не представляешь, каково это. — И? Что мне делать? Мне извиняться? Прости меня, милый Чонгук, за то, что ты меня предал и решил принизить себя настолько, что разбил в пух и прах всё, что можно и нельзя. Так? Да, Гуки, так? — Ким выпаливает всё накопившееся, не сразу осознавая, что вылил на младшего свою душевную горечь самым прямым текстом. Чон подрывается и пинком выбивает дверцу, тут же выскакивая на мокрые листья в одних носках. Он пытается отойти куда-то подальше, в чащу, в туман, в никуда, в конце концов. Спираль раскручивается и щелкает каждой стороной задворки, бьет кастетами в саму душу, вырывая тошнотные боли изнутри. Чон слегка хромает, физическая боль помогает, сказывается на том, что творится внутри – хоть немного отвлекает. Сзади слышатся шаги, разбивающие шуршание листьев с отстукивающими каплями дождя, а холод вонзается под кожу, проходясь до самых костей, начиная с необутых стоп. — Я не хочу, чтобы случилось что-то подобное, как в тот раз. Пошли назад. — Тэ серьёзен, даже не подходит близко, зовет за несколько шагов. Чонгук прикрывает глаза, вдыхая запах чуть виднеющегося моря там, внизу, под обрывом и за всеми деревьями. Он сам себя обнимает, пытаясь вытравить из головы всю скопившуюся гадость, но назойливый взгляд пронзает прямо сквозь спину и в саму душу, не давая сконцентрироваться. — Пожалуйста, Чонгук. Идем, я замерз, — Тэхён нетерпеливо переминается с ноги на ногу, ёжась от колючего ветра, ударяющего лицо редкими каплями. Он оглядывается назад, смотрит на фолькс, и снова возвращается к Чонгуку. Переживает за это абсурдное и непредсказуемое создание. Младшему нужно хотя бы изредка заботиться о себе. Он, весь такой умный и самодостаточный, всё равно умудряется калечить себя неосознанно, наплевав на внешние факторы, что могут навредить. — Ну так иди. Я не могу постоять тут один? — Да ты, блять, в мокрющих носках, в одном свитере и штанах. Я даже сзади вижу, как тебя трясет всего! — Тэ злится. Он делает шаг вперёд, но останавливается и сжимает кулаки. Сам продрог до костей, однако отступать не собирается. Чонгук и без того не поправился – любая простуда скосит его, заживление не будет столь быстрым. Лекарств остаётся меньше, как и запасов – Ким боится, что еда кончится до того, как они наткнутся на заправку или магазин. — Я не понимаю даже... За что вообще? — Чонгук поворачивается к Тэ, задом ступая ближе к песчаному обрыву. — За что я к тебе так всем нутром? Ты, мать твою, тупой как ребенок, не читаешь, не ешь, вечно всё забываешь и живешь со мной как бесполезный царапучий кот. Доёбываешь своими сменами настроения. А я льну из последних сил, потому что... — он запинается, сглатывая, — потому что оно всё сильнее и сильнее, а девать мне это некуда. — Мы братья, Гуки... — Ким уверенно ступает ближе, настороженно смотря в глаза Чона. — Мы были братьями. Младший отворачивается обратно, вновь затягиваясь самыми различными ароматами леса. Деревья над их головами роняют остатки утихшего дождя в танце с ленивым ветром. Верхушки огромными кронами едва пошатываются, скрипя далекими отголосками. Тэхен подходит вплотную и резко обнимает со спины, утыкаясь лбом в надплечье влажного свитера. Он просовывает руки вперед и заключает замок на его животе, безмятежно выдыхая сгусток тепла. — Жалеешь меня? — резко хмыкает Чонгук, укладывая руки поверх его ладоней, издавая тихий безысходный смешок. — Жалею. И прости, пожалуйста. — Тэ замолкает вдруг, погружаясь в свои мысли. — Давай напьемся как в старые-добрые? Тебе не помешает, да и у меня нервы уже тоже сдают. — Не боишься? — Перестань спрашивать об этом. Не боюсь. Тэхён ведь действительно не боится. Свыкся с мыслью и впустил в себя, позволяя ютиться где-то слишком глубоко, чтобы не касаться её вновь. В конце концов, однажды эта увлечённость Чонгука растворится в днях, забьётся часами и жалкими остатками разойдётся в алкоголе. Тогда он станет обычным привычным младшим, который много знает, немного грубит, но остаётся самым лучшим названным братом. Тэхён поджимает губы, косясь в сторону затихшего Чонгука, идущего по левую сторону, опуская глаза на мокрые полы штанов и носки. Тэхён залезает в фолькс, захлопывая дверцы за Чоном, внимательно оглядывая младшего и кивая на промокшие носки. — Переоденься, заболеешь. Чон стягивает промокшее белье, отрешенно всматриваясь в точку на покрывале. Тэхён же роется в коробке и оценивает, сколько у них осталось еды. Поджимает губы, выуживая нищенский запас продуктов, и выкладывает обратно. Остаётся половина упаковки риса, какие-то консервы, чай, сгущёнка и немного алкоголя. Чонгук кривит губы, натягивая сухие носки на холодные ступни и подбирает ноги под себя, наблюдая за старшим. — Мало осталось? — Как видишь. — Пора уезжать отсюда. Они наводят порядок в Сплите – рутинное дело, как заправка кроватей. Тэхён искренне полагал, что в самостоятельной свободной жизни он этого делать точно не будет, но хочется уюта и хоть какого-то порядка. Чонгук помогает со всем, а Тэ решает оставить на младшего уборку и идет за руль первым. Two Door Cinema Club – Next Year Тэхён барабанит пальцем по рулю в такт мелодии и качает головой. Ловец снов болтается из стороны в сторону, мельтеша перед глазами. Они выезжают из полосы леса, проезжают ещё пару часов, как оказываются на сопочной местности. Трасса уходит далеко вперёд, врезаясь в горизонт острой иглой. Синева неба очерчивает кажущиеся розоватыми каменистые возвышенности, под которыми лежит ковёр из жёлто-зелёной травы. — Я так привык к этому, — говорит Чонгук. — К закатам и рассветам, что рождаются прямо на горизонте. К своеобразному характеру морских волн. К купанию, в конце концов. И лес. Я привык к деревьям, к зелени, всё это будто действительно наш дом. Тут спокойнее даже чем мне было когда-либо там, "дома". Ветви, листья, иглы и шуршание верхушки каждого из них, когда у нас особенно тихо. Природа разговаривает с нами и таит нас внутри своего организма. Мы в очаге её сердца. — Я тоже, — кивает Тэхён. — Мне особенно доставляют редкие очертания гор. Но мы их и вправду редко встречаем. Надо будет опять посмотреть на карту, — Тэ ухмыляется. Он чуть склоняется и смотрит на светлеющее небо. Несмотря на сизые тучи, из них проклёвывается солнечный свет. — Похоже, ожидается потепление. — Да, похоже на то, — глухо вторит Чонгук. Он открывает рот ещё пару раз, но сосредоточенный Тэхён всем видом показывает, что болтать не намерен. Старший бестолково стащил с себя свитера, оставаясь в рубашке. Открытые участки кожи покрываются мурашками, и всё тело знобит, но Тэ упрямо игнорирует сей факт. — Тэхен, у тебя губы уже посинели. Опять замерз? — вопрошает Чонгук, хмуро глядя на старшего. Песня резко выключается и повисает давящая тишина. — Вовсе нет! — резко отчеканивает Ким, принимаясь облизывать и кусать губы. — Давай сейчас остановимся, и ты наденешь свитер? — продолжает Чон, наблюдая за дурацкими попытками Тэхёна скрыть следы своей своенравности. — Нет. Почему я всегда должен слушать твои указы? Я тебе не собачонка. Захочу – и голым буду ехать, — Ким фырчит, выглядя несмышлёным ребёнком, которого хочется либо отлупить, либо загрести в объятия и согреть. Чонгук слабо улыбается, и даже скорее обессиленно, предлагая: — Я дам свой, тебе он нравился. — Я сказал нет. Мне нормально. Отвали. — Тэхён не был бы собой, если не продолжал быть бараном. — Пожалуйста, Тэ. Я прошу тебя ведь. А старший лишь болезненно отводит взгляд в сторону. Нельзя так. Нельзя настолько обезоруживать. Лучше бы кричал, ей-богу. Но Чонгук становится еще ласковее, протягивая холодную руку к его руке и притворяясь, что играет, как раньше. Поднимает своим указательным пальцем мизинец Тэ, и, не дождавшись реакции, просовывает всю ладонь под его такую же. А Ким всё чувствует, потому что хорошо знает. Выучил досконально, из-за чего ощущает себя неловко, особенно когда собственные пальцы рефлекторно проскальзывают меж отверстий, пытаясь согреть замерзшие руки в ответ. — Эй, я вижу магазин! — Тэхён резко расплетает фаланговый замóк, замечая на дороге бигборд с ярким логотипом пепси. Он добавляет скорости, полностью поглощённый управлением машины, а Чонгук в это время отворачивается и пялится на рисованную банку напитка. Они всё делают быстро: берут необходимое, суют по карманам, платят за самый дешёвый батончик с какой-то клубничной начинкой, улыбаются кассирше и торопятся покинуть магазин. Усаживаются в машину и газуют подальше, радостные, что удалось-таки обзавестись необходимым за короткий срок. Two Door Cinema Club – What You Know — С такими темпами мы станем высококвалифицированными ворами! Чёрт возьми, мне это нравится! — Тэхён улыбается, проезжая пару миль от магазина. Солнце становится всё выше, обещая обогреть землю. Редкие пальмы быстро пролетают в закапанном стекле. Они раскиданы поодиночке, а между ними где-то внизу можно увидеть смешные кустарниковые комки. Такие, которые обычно только в фильмах показывают, что, по сути своей, нереальны для обыденности. Песок неравномерно усыпан по всем периметрам поля. Чонгук всматривается сквозь мельтешащие деревья в линию горизонта, та встречает его воздушными и пушистыми облаками, они бело оседают на чистоте неба, предвещая последнюю коду тепла – начало бабьего лета. Отчего-то становится тепло в такой улыбчивой погоде. Встреча с небом всегда радует Чона. Оно чистое, величавое и, – он знает – каким бы оно ни было, будь то гроза, выдирающая скомканные потоки в ушах; солнце, слепящее своим озорством всю насущность и обдавая горячим теплом, а иногда даже пóтом; или же дождь, выходящий в ливень, либо град, отбивающий властные следы на всех поверхностях. Всё это – самое родное, самое живучее и самое настоящее из того, что он мог когда-либо знать. Это его стихия и это его засеянные зеленью лёгкие. — Только погляди, мы будто в другой мир выехали, — говорит Чонгук и собирается сказать ещё что-то, однако приближающаяся точка вдалеке привлекает его внимание. Он щурит глаза, опасаясь правдивости своих предположений, однако Тэхён одним лишь словом рушит все надежды: — Копы. Сворачивать некуда – по обеим сторонам не проходная дорога, и Сплит не выдержит такой нагрузки. Возвращаться назад нет смысла, так что Тэхён терпеливо сбавляет скорость, делая пару вдохов-выдохов, понимая, что разговаривать придётся именно ему. Чонгуку, со всем его лексиконом, лучше не вступать в разговор с работниками безопасности. — Только молчи и улыбайся, хорошо? — даже не зная – больше себя или Гука просит Тэ, пытаясь успокоить нервы. Он шлёпает ладонями по побледневшим щекам, подъезжая к патрулю. Чонгук делает музыку тише, когда один из офицеров тормозит фолькс. Полицейский молодой и весь важный из себя, сверкает погонами, как дамочки бриллиантами на светских вечерах. Грудь колесом, квадратный подбородок вздёрнут, а глаза блестят – ему бы в фильмах сниматься. Он приближается к Сплиту, стучит пальцем по стеклу, и Тэхён цепляет на себя самую очаровательную улыбку, а Чонгук почти верит, сам выдавливая оскал. — Дорожно-патрульная служба, сержант Чарли Портс. Ваши документы, пожалуйста, — просит полицейский, и Ким протягивает качественную фальшивку, где ему двадцать один. У Чонгука в руках такая же. Мужчина пристально разглядывает документы, и Чон считает, что тот достаточно неопытен и неумён, чтобы отличить от оригинала, потому что вскоре Тэ получает документы назад. — Куда едете? — Оу, ну мы едем к родственникам во Флориду, чтобы отметить день рождения моего дедули – ему будет восемьдесят пять. Юбилей, сэр! — непринуждённо поясняет Тэ. Офицер переводит взгляд на Чонгука, и тот сразу же кивает, чувствуя себя китайским болванчиком. — Вы мне кого-то напоминаете... — бормочет мужчина себе под нос. — Никуда не уезжайте. Полицейский отбегает, а Чон с Кимом переглядываются, синхронно сглатывая. Вскоре сцену заменяет огромный коп, напоминающий грузовик. Рядом с ним первый выглядит совсем жалким, как щепка тощим и с менее блестящими значками, но всё так же виляет рядом, как лоцман у белой акулы. Вскоре этот гигант оказывается ближе, и Тэхён вновь сглатывает тягучую слюну. У Чонгука потеют руки. — Ну как, сэр, они похожи на тех мальчишек, чьё дело передали и в наше отделение? — волнительно, точно нашедший кость щенок, спрашивает младший по званию. Великан оглядывает притихших Чонгука с Тэхёном. — Вы, ребята, не сбегали из дома? — голос его звучит грузно и басисто. Тэхёну он напоминает Одина, разве что без бороды. — Нет, сэр! Мы едем во Флориду – у дедули юбилей! Вы нас, должно быть, путаете с кем-то. — Мы, должно быть, их путаем, Чарли, — медленно проговаривает коп, и Тэхён не понимает, кого тот считает дураком: младшего полицейского, или же их с Чонгуком. От этого кадык ползёт вверх, но Тэ расслабляет руки и едва ли не вываливается из окна, чтобы быть ближе к прислужникам закона и порядка. — Сэр, понимаете, мы должны как можно скорее приехать домой! Нас очень ждут! — Их ждут, Чарли. Ты уверен, что это те парни с портретов? — гигант снова обращается к своему протеже. Тот начинает потеть не меньше Тэхёна, узкие глазки бегают с одного лица, на другое, а потом Чон ляпает: — Мы, азиаты, все на одно лицо! Нам, правда, очень надо к дедуле! И оба смотрят с щенячьей преданностью. Грозный с виду полицейский смягчается и отталкивает младшего в сторону, отпуская парней. Чарли возмущается, но быстро ухвативший момент Тэ машет рукой и благодарит, давя по педалям и уносясь к чёртовой матери по ровной трассе. Оба спокойно выдыхают лишь через несколько минут. — На одно лицо? Что это было? — смеётся Тэхён. Чонгук пожимает плечами. — Стереотипы. Они пропитаны ими, мыслят одинаково, точно мозги у них конвейерные, и сами они – роботы. Скажешь, что похожи, и они не найдут ни одного отличия между картинами Босха и да Винчи. Отрыжки деградации. — Да, Чонгуки, это естественное положение вещей – верить стереотипам, которые проверены временем. Консерватизм с примесью крепкого кретинизма. Это как эксперимент с пепси и колой, помнишь? Когда налили разные напитки и названия закрыли – у испытующих спрашивали, что вкуснее и те отвечали, что пепси, а потом логотипы открыли и выиграла кола, потому что промоушн у неё был жёстче. — Что ещё раз доказывает беспомощность человечества к влиянию выдуманного большинства. — В любом случае, у нас появился повод выпить и отпраздновать день рождения дедули! — Юбилей! — напоминает Чонгук, и Тэхён сильнее давит на педаль, разгоняясь к солнечному горизонту.