Golden Days

Ты можешь любить человека, не подозревая об этом или просто не заморачиваясь на формы, размеры и виды своих ощущений. Ты можешь вырасти с любимой сущностью в одном городе, дворе, доме или по соседству. Ты можешь пройти с ним через многие преграды. Будучи мальчишкой, не ведая причины своим действиям, ты налетаешь на ребят со школы, чтобы подраться (на деле же – за него), позже, самостоятельно убедив себя в ключе причины поступка – простого благородства, ты заставишь уверовать в это всех. Ты никогда не сможешь представить себя без него, у тебя даже подумать об этом не выйдет. Ты можешь никогда не захотеть его поцеловать, никогда не проговорить слова, смысл которых исковеркали нынешними днями. Это и не понадобится.

***

Troye Sivan – Too Good Мгновения, когда человек теряет рассудок, могут быть лучшими в его жизни. Это могут быть слезы от обретения счастья, или от того, что сбывается мечта, может быть пик исступления, хорошая доза наркотиков, или же алкоголя. Ты не подчиняешься всецело разуму, не слушаешь свой мозг и не поддаешься якобы «здравому» рассудку, а просто отдаешься своей внутренней реальности. — Почему ты такой грубый, когда мы не пьем? Ты даже на траве не настолько... живой, что ли? А сейчас настоящий. — Тэхен делится всплывающими мыслями из своей головы, тут же запивая их новым глотком. Он сидит на земле, упираясь коленями в твёрдую поверхность у ног расположившегося на стуле Чонгука. Перед глазами то и дело расплывается костёр, и голова тяжелеет, в розницу лениво плавающим мыслям. — Алкоголь развязывает языки. Мы позволяем себе разговаривать о том, что можем таить глубоко в себе, такова его губительная и в то же время целительная способность. Я настоящий, потому что меня не тревожит многое из того, что могло бы разъедать голову прямо сейчас. И мне тепло с тобой. — Чонгук разговаривает медленно, но меж его слов Тэхёну чувствуется чистота сырого изложения. Киму хочется слушать его. — У меня... Блять, как же объяснить... Ты знаешь, это чувство такое, когда понимаешь, что оно внутри разливается уютом. Я ощущаю себя каким-то создателем новой микрогалактики. Там в животе так тепло, я не чувствую это даже от самой вкусной еды. И под колесами тоже по-другому. — Он улыбается по-сумасшедшему искренне и подводит лицо ближе к Чонгуку, будто пытаясь подтолкнуть сказанные слова к скорому восприятию. Чон хмыкает насмешливо, протягивает к нему руку: — Это же градус, глупый. Конечно, тебя изнутри согревает. — Он запускает пальцы в волосы Кима и чешет, будто домашнюю кошку. Любимая мягкость. — Садись мне на ноги. Тэхен чувствует себя ребенком рядом со взрослым коноводом – Гук всегда прав, он знает, поэтому не противится и не спрашивает, а лениво поднимается, забираясь на его колени. — Когда человек чист, он слишком много думает. Эти мысли обычно разъедают голову, кто-то вспоминает ситуации из прошлого, кто-то пытается предугадать будущее, а кто-то учится контролировать пакостных и неуловимых змей в голове. Ты так осторожно подбираешь слова, как будто говоришь с ребенком, ищешь нужные смысловые стыки, хочешь обуздать до максимальной понятливости, чтобы не обидеть и ни в коем случае не задеть лишние темы. Не дать поводов для отрешенных размышлений, либо же подозрений, чтобы не выдать частичку скрываемого. — Чонгук водит привычными движениями по спине названного брата, гладит ласково, будто только и ждет, пока тот уснет. — Стой. Что у тебя ещё? Разве у нас есть что-то, что стоит таить друг от друга? — Тэхен подрывается и с тревогой всматривается в лицо Чона, настороженно выжидая ответ. — Да нет, вроде. Я сейчас удивляюсь тому, что мы так понимаем друг друга во всем. — Чонгук смотрит дурманяще, словно готов провалиться прямо к земному ядру вместе с Тэхеном на себе, и его это абсолютно не волнует. Он кладет ладони на виски старшего и бережно притягивает, мнимо доказывая обратный способ удобства позы. Выкручиваться из ситуации слишком не хочется. Хочется крышесносной правды. — Мне тепло, — сонно бормочет Тэхен, не слушая философствований Гука. Руки его обессиленно сползают на бока младшего, синхронно оглаживая прохладную кожу. — Мама всегда так гладила в детстве. А потом и ты начал. Люблю, когда ты гладишь меня, становится уютно. — Почти неразборчиво мурлычет себе под нос, повисая на мягкости ляжек Чонгука. Последний касается спины, плотно мажет пальцами уже изученные кожей узоры, а второй рукой расчесывает новые и новые пряди его волос. — Мы такие милые, что хочется врезать нам по роже. А я опять чувствую себя противно, но не хочу отталкивать тебя, если честно, — говорит Чон, — блять. В голове какая-то каша. — Он спускает ладонь на его бедро и случайно падает кистью на пах меж их животами. Сжимает аккуратно и напрягается всем существом. — Гуки, не надо... Ты пользуешься положением. Это нечестно. — Сонно хнычет Тэхен, но не находит в себе сил отпрянуть. — Пожалуйста. Мне тяжело. — Я просто глажу тебя, как ты и хотел. Не трясись так. Расслабься. — Он сжимает ещё сильнее, после принимаясь рьяно натирать понравившийся бугорок. Тычется щекой к его виску, будто вслушиваясь в мысли. Тот мычит что-то нечленораздельное и прижимается теснее. — Ах, ангел. Прекрасный пьяный ангел. Ты так чертовски прекрасен. — Шепчет в само ухо Чон, бесстыдно растирая его плоть сквозь ширинку. Он вдруг смеётся, скорбя своим вынужденным познаниям. Натягивает искреннюю улыбку и продолжает: — я пьян. К черту всё, слушай... Тэхён соскакивает с его ног и тут же падает на задницу, не рассчитав сил. Он смотрит нахмуренно, подозревая Гука в очередной философской глупости, и почесывает затылок. — Мне хорошо с тобой. Понимаешь? Только с тобой. — Чон гладит непривычно теплые ляжки, движением показывая нехватку Тэхена на уже привычном месте. — Замолчи с этой херней! — хмуро бузит Тэ и подводится, отряхивая штаны. — Заткнись, не хочу ничего об этом слышать. Ты можешь делать это молча? Мне неприятно осознавать, что я живу с... блять. — Нагло усаживается обратно на бедра младшего и резко припадает к его груди, будто смахивает с себя неприятные вещи, о которых тот решил заговорить. Чон вновь заливается горьким смехом и обнимает его, уже показывая то, что хотел было проговорить вслух. — Важно только то, что ты делаешь «сейчас», понимаешь?... — вожделенно протягивает Чонгук поехавшим голосом. — Дай руку. — Нет, чертов фетишист! Я боюсь тебя! — Ким мычит недовольно, но, кажется, его тело и разум разделились. Он медленно вытягивает дрожащую кисть над их головами, тянется пальцами в само небо. Смеется устрашающе-басисто, так, будто младший подвластен ему, а такой ход событий Гука не устраивает. — Что ты делаешь? — Он прекращает обнимать его, совсем убирая руки от тела. — Смотри, она дрожит. Я мало чувствую её. Представляешь? Держи. — Торжественно объявляет Тэ, медленно опуская всю руку и останавливая кисть напротив его лица. Чонгук ухмыляется, потому что почти уверен, что Ким осознает, на что идёт. Чон берет его вторую руку и заключает узел, который раньше они делали почти каждый день – особый знак братства. А ту, которую вручил старший на фетишистские познания, прикладывает к губам, почти гипнотизируя его в ответ. Тэхен смотрит завороженно за тем, как аккуратно и нагло его палец проникает прямо вовнутрь мокрых губ Чона, рассматривает медленное погружение, которым даже не пытается управлять – Чон всецело руководит ситуацией. Вот одна фаланга пропала внутри и уже можно почувствовать, как горячий язык омывает его пучку, обдавая вязкой слюной. Дальше Ким боится дышать, ведь Чонгук добирается и до второй. Он нагло поглощает палец Тэ, рассматривая в глазах огонь реакции за таким действом. Киму жутко хочется в костер – настолько горячо, что обязательно нужно, чтобы было ещё жарче. Весь мир крутится спиралью, облизывает его сверхчувствительный палец, внешне причмокивая влажными губами. — Я хочу... Мне надо... — монотонно и не моргая, зачем-то протягивает Тэхен, на ходу забывая слова, которые хочет выговорить, и по-прежнему смотря, как выходит и погружается с первой по вторую фалангу его палец прямо в эти самые губы. — Ну хватит. Тебе же хуже от этого... Скажи, Гуки, что ты чувствуешь? — Мне очень больно, — вытащив тэхёновы пальцы и смотря в упор, проговаривает Чонгук. Уголки его губ чуть поблёскивают от слюны. Он продолжает держать мокрые пальцы Кима, как нечто хрупкое. — Обидно, что я настолько изменил свою жизнь, чтобы обрести счастье воли, но, осознав, что я свободен, я не стал счастливым, ведь я влюблен и это безответно. — Но ты же парень... — шепчет Тэхён. Его кисть выскальзывает без проблем, опадая около бедра. — У меня будет жена и дети, вот увидишь, у тебя тоже! И мы будем вместе дружить семьями, как и хотели. — Всё, чего я хочу – это семья с тобой. Потому что мне не нужна жена, — Чонгук говорит не слишком быстро, вдумчиво взвешивая слова, будто объясняя что-то ребёнку, чтобы тот понял и принял их. — Мне никто не нужен, кроме тебя. — Я не знаю, что сказать тебе, Гуки... — Ким замолкает, сильно сутулясь. — Со временем ведь это пройдёт. Всякая любовь проходит, какой бы она не была. И ты станешь прежним, всё будет хорошо. Ты же понимаешь, что это невозможно? Это то же самое, если бы я влюбился в эту бутылку. Это абсурдно... Очень. И это пройдет. — Я не могу носить маску рядом с тобой. Ты меня слишком хорошо знаешь. — Чонгук делает паузу, выпускает воздух из носа и хмурит брови. — Неужели ты хочешь, чтобы я подавлял себя, Тэ? Хочешь? Я же буду неуправляем. Ты же знаешь, как на мне сказывается всё это. — Чонгук замолкает, вдруг осознавая, что сидит напротив человека, которого любит, и тот позволяет ему слишком много. Тэхен не знает граней, такая его детская черта сопутствует Гуку на протяжении всех совместных лет. Он ведёт себя слишком открыто, при этом еще говорит все эти отвратительные вещи, от которых хочется выблевать все органы и сделать себе и ему только хуже. Вот он, сочувствуя, говорит о семье, неосознанно оскорбляя, что его любовь – это просто увлечение "на сейчас", что всё пройдёт, и... черт возьми, Тэхен, сердце на куски рвётся. Ким смотрит на это болезненное зазеркалье в лице Чона и понимает, что у него самого прямо сейчас, в эту же миллисекунду миры рушатся всё сильнее и выпадают в бездну, потому что алкоголь размывает понятия, притягивая загребущими лапами самую странную и непонятную правду. Лучший друг говорит, что любит, и он понимает только то, что тоже его любит, но не так, как младший, и... всё это неправильно. Невозможно оттолкнуть, потому что грёбаная петля сжимается вокруг шеи всякий раз, когда Чонгук смотрит прямо в глаза. Чем больше Тэхен думает об этом, тем меньше понимает что-либо. В его голове всё слишком запутанно, и даже он сам не вправе помочь себе. — Встань, я отойду. Будь тут. — Гук уже даже не просит, а просто поднимает его как куклу, отставляя в сторону и, на ходу загребая бутылку с собой, плетется куда-то в темноту. "Почему ты так болишь внутри? Что я тебе сделал за такое? Почему, сука, именно я?" Чонгук делает очередной глоток и вытирает лицо. Прохладный воздух противно щиплет и без того раскрасневшиеся глаза, а Гук не может перестать добивать себя мыслями. Он до боли в венах сдавливает горстку песка и с зудом в деснах сжимает скулы, не сдерживаясь и процеживая скулёж. Поднимает глаза в затянутую пелену «ебаной несправедливости». Отчаянно протягивая руки в небо, запуская неудачу огромным куском духовной прозрачности, мы жаждем отыскать там что-то ошеломляющее, а натыкаемся на убивающее возмездие, с которым невозможно смириться. Оно манипулирует нами, осознавая всю свою величавость и непокорность. Чонгук чувствует, как сгорают его клеточки, начиная с пальцев ног и заканчивая лунулами на руках. Нужно что-то делать, нельзя давать продолжать этому монстру внутри него пожирать свое нутро, запивая невольной вырабатывающейся болью. Ещё немного, и содрогающаяся ниточка радости догорит, не оставляя после себя ни толики воспоминаний. Во внешней среде в крепком коконе искренности родилась гордость, которая поедает самое сердце, смакуя и причмокивая своим садомазохизмом. Он оборачивается на прижигающий бок костёр, ловит взглядом одного из зайчиков, который вскоре чернеет, погаснув вдалеке от пламени. Прохладный ветер неприятно лижет вспотевшие виски, и Чонгук толком не понимает, холодно ему или же невероятно жарко. Он лишь ударяет дном бутылки по песку и протяжно вздыхает. Ким сидит в машине, и пялится на собственные пальцы, кожа которых стянулась после слюны Чона. Брови сведены к переносице, взгляд блуждает по фалангам изучающе, словно впервые видит их. Он протягивает руку и чуть тушуется, прежде чем коснуться кончиком языка до среднего, чтобы попробовать. Тэхён фырчит и валится на бок, подбирая под себя постельное бельё и отгоняя посторонние мысли, нарекая их пьяным бредом. William Wild – Sleeptalk Jaymes Young – Northern Lights Они проспали до обеда. Чонгук поднялся первым, а Тэхён, как главная соня из них двоих, ещё долго ныл, что хочет полежать пять минут. Позавтракали в спешке и так же быстро вырулили на проезжую часть. Ким снова сидит за рулём из-за больной ноги Чонгука, в то время как тот щёлкает по магнитоле, выбирая аудиозапись. Останавливается на Марли и довольно откидывается на спинку сиденья. Весь день Тэ отводит взгляд, разговаривает слишком быстро и ни о чём, порой замолкая, кидая это раздражительное «неважно» после озвученных особенно странных строк и вопросов. Они едут пару часов, и солнце палит в глаза, отчего Чонгук вытягивает спрятанные на сезон дождей тёмные очки, даёт круглые Тэхёну, а тот благодарно кивает. — Фууух, ну и жара. Как-то даже жарче, чем летом было, — выдыхает Чон, потягиваясь на своём месте. — Да... — задумчиво выносит тот. — Ты в порядке? — Чонгук цепляет ногтем какое-то пятно на штанах, но быстро кидает эту затею и поворачивается к Тэ. — Не видишь, что ли? В порядке, — фырчит старший. Он переключает скорость и вытягивает шею, высматривая, нет ли полицейских на горизонте. Но дорога пустая, будто в целом мире нет никого больше, кроме них двоих. — Голова не болит после вчерашнего? — не отстаёт Чонгук. Он считает своей обязанностью скрасить надоевшую тишину, которую даже музыка не спасает. — Отвали, что за расспросы? — морщится Тэхён и мельком поворачивается к младшему. — Ты мне что, заботливая мамаша? — Вообще-то да. Если бы не я, то ты бы сам ужрал остатки виски, — декламирует Чонгук. Он победно улыбается, потому что знает, что прав, опустив тот факт, что сам утащил бутылку с собой, оставляя Тэ ни с чем в Сплите. — Ну молодец, что. Разделил со мной. Гордись, герой, — пытается язвить Ким, закатывая глаза. Он не знает, за что уцепиться, чтобы отвлечься, потому что дороги явно мало. Машинально поднимает скорость, открывает окно и впускает горячий воздух внутрь. Тот мажет по щекам, забирается под влажную от пота футболку и холодит спину. Прилично отросшие белёсые волосы смешно поднимаются, и Чонгук не может не заулыбаться. В нём растёт какая-то маниакальная нежность к этому капризному существу. И это одна из причин, по которым Чонгук не может злиться даже на грубого Тэ. — Всегда будешь таким противным? Я же любя, глупый. — Ты меня раздражаешь, когда становишься таким, — бормочет Ким. Он сбрасывает скорость, понимая, что гонять не лучшая из его идей. Выкручивает руль немного вправо на повороте и приостанавливает болтающийся из стороны в сторону ловец снов, что тщетно. — Каким? — выходит глухо. Чонгук прочищает пересохшее горло, но воду пить не торопится, взглядом прожигая и без того потеющего и нервного Кима. В который раз отмечает себе, что белый цвет на том смотрится потрясающе, вкупе со ставшей оливкой кожей. — Простым. Ты так ведешь себя, будто и не было ничего, будто мы не ссоримся, и… типа нет напряга, — выплёвывает Тэ. — А я должен вести себя так, будто страдаю? — хмыкает Чонгук, округляя глаза. — Но мне и так хватает, Тэ. Спасибо. — Хочу мороженого, — решает сменить тему Ким, пока не зашло слишком далеко. — И нам надо вещи перестирать и покупаться, а то я умру. — У тебя будто действительно месячные. Тэхён лишь мычит под нос ругательства. Благо, Чонгук замолкает, и можно спокойно вздохнуть. Музыка ставится на первый план, и Тэ в который раз мысленно боготворит вкусы Чона. Он блаженно улыбается скручивающемуся в животе узлу, взявшемуся, конечно же, по вине мелодии и текста, расслабляет руки, и одна соскальзывает с руля, свободно падая около бедра. Чонгук рассматривает чуть согнутые пальцы Тэхёна с короткими коготками и потемневшими от солнца сгибами, на то, как выделяются из-за жары переплетения вен с внутренней стороны, и борется с желанием изучить каждую, поднимаясь к локтю, а дальше, под короткий рукав футболки. Чонгук нахально улыбается, ёрзая в сиденье, пытаясь принять более удобное положение. — Кстати, пальцы вкуснее, чем я ожидал. Надо бы повторить. — Что?! — Ким взвизгивает от такой внезапной наглости и едва ли не теряет управление, хватаясь обоими руками за руль. — Ну-ка завались. Сейчас же! — цедит он сквозь зубы. — Да ладно... — Чон томно ухмыляется, рассматривая его профиль. — Тебе же понравилось, Тэхёни... — откровенно издевается, выдыхая имя Кима с мягким удовольствием. — Если ты будешь это вспоминать, то я не буду с тобой пить, — твёрдо заявляет Ким. — Ты можешь по-хорошему, нет? — А это как, милый? — Чонгук мурлычет прямо в ухо, примыкая ближе к Тэхёну, который отвлекается от трассы и отпихивает от себя обнаглевшего младшего. — Да заткнись, перестань называть меня всякими ласкательными, будто я твой сын, либо муж! Я – не ты. И ты меня не привлекаешь никаким образом, понял?! — на одном дыхании и слишком громко выговаривает Тэхён. Он жутко раскрасневшийся, и жара здесь не причём. Чонгук смутил Кима, чем остался почти доволен, и, отступая, отвернулся от разгневанного старшего. Повернув голову к окну, можно заметить несколько изменившиеся, совсем непривычные ландшафты. Слишком долго они пробыли в лесу, и Чонгуку думается, что они впервые на такое количество времени остановились на одном месте. Пальмы сменяются редкими церцисами и пеканами, уставшими от напора возродившегося солнца. Косые дуновения ветра сносят начинающие желтеть листья прямо на плотную траву. Сам же воздух пропитан нещадной теплотой и влагой, отчего хочется поскорее найти хотя бы маленькое озерце и купаться там, пока не поморщится кожа. Ким начинает ехать стабильно на скорости шестьдесят километров в час, и Гуку становится удобнее и интереснее высматривать в окне что-то новое, отличное от прежних дорог. — Мы что, в Техасе? — спрашивает он тихо, будто самого себя, когда завороженно рассматривает мельком виднеющихся сразу четырёх оленей, счастливо разгуливающих по освещённой поляне меж всё больше редеющих деревьев. Но как только он успевает поднять руку к стеклу и прильнуть к нему ближе, то уже замечает только виднеющиеся маленькие кустарниковые деревья, обросшие еще более мелкими кустами вокруг них. Вдалеке можно увидеть появляющиеся совсем низкие горы, над которыми большим цветастым пластом провисает небо. Тут оно кажется еще ближе, и Чон даже приоткрывает рот от удивления, стараясь схватиться взглядом за всё, что видит на ходу. Вечереет. Сумерки черничным пластом укладываются на всё вокруг. Музыка играет тише и спокойнее, потому что от шума и нервов у обоих болит голова. Они перекидывались ещё парочкой фраз, но Тэхён слишком резко на всё реагирует и дуется, как девчонка. Он сдувает чёлку со лба, вытирает тыльной стороной ладони испарину и блаженно прикрывает глаза, подставляя лицо прохладному ветру. У них будто бы второе лето, только, в отличие от первого, нет той нужной атмосферы и лёгкости, когда Чонгук смотрел на Тэхёна как лучший друг, когда можно было касаться без посторонних мыслей. Of Monsters and Men – Dirty Paws Ким замечает огоньки по ту сторону дороги – в паре милях от них происходит что-то действительно яркое. Со стороны шоссе то местечко кажется совсем крохотным. — Я хочу туда, — говорит Тэхён, кивая в сторону городка. Чонгук сначала хмурится и хочет возразить, однако пожимает плечами и тихо соглашается. Ким предвещает отличное времяпрепровождение, когда подъезжает ближе и слышит приглушённый шум из разной музыки, голосов людей и их смеха. Он давно не испытывал этого, и Чонгук замечает блеск интереса в глазах, вкупе с расширяющееся улыбкой. — У них что, праздник? Мы попали на ярмарку? Чонгуки, ты только посмотри! — Тэхён охает, рассматривая виднеющееся обзорное колесо, не слишком большое, как в многолюдных городах, но оно светится и мигает, а звуки становятся ещё ближе. Тэ тормозит на окраине городишка, запирает дверцы и тащит Чонгука за собой, чуть ли не спотыкаясь после долгого сидения на месте. Они останавливаются у неуклюже сконструированного входа, раскрыв рты. Гирлянды, развешанные над головами снующих людей, сделаны в форме редисок и разнообразных ягод, горят желтоватым светом, перекрещиваясь с зелёными и красными полосами. Палатки с игральными аттракционами вспыхивают своими цветами, комната страха смешит шибко раскрашенной мордой какого-то существа – рядом с листовками расхаживает тощий подросток в костюме Дракулы со вставными клыками. Он шепелявит о том, что нет ничего в мире страшнее, чем их тур в «Подземный Мир». У Тэхёна глаза разбегаются, и oн устремляется вперёд так быстро и неожиданно, что Чонгук успевает растеряться. Запахи жжёного сахара, попкорна, всевозможных специй и сладостей щекочут ноздри, и желудок неприятно напоминает, что они забыли поужинать. Людей слишком много и никто из них не обращает внимания на то, что кто-то может невесомо стащить кошелёк из задних карманов. Тэхён вытаскивает наличку, а пустую вещицу с документами оставляет на видном месте. Он хвастается Чонгуку «заработанной» сотне и бежит к лотку с мороженым, покупает два шоколадных и протягивает один рожок младшему. — Скажи, что это была хорошая мысль! — клянчит Тэхён. Чонгук смеётся, потому что старший не соответствует своему возрастному званию и ему бы родиться на несколько лет позже самого Чона – было бы правильнее. Но Тэ лижет мороженое, цепляя кончиком языка холодную сладость, и Чонгук думает, что лучше пусть Ким будет его одногодкой. Тэхён поворачивается и вопросительно смотрит на зависшего младшего, а тот суёт десерт в рот и ухватывает слишком большой кусок, шипя от неприятных ощущений – Ким басисто смеётся, разворачивается и выискивает, на что спустить чужие деньги, когда его кто-то дёргает за полы футболки. Приходится опустить голову. Рыжий тощий мальчишка смотрит ехидно. Его лицо окроплено веснушками, а обнажённые в улыбке передние зубы слишком большие для маленького лица. Чонгук следит за обоими со стороны, ожидая, что будет. — Ну, чего тебе? — интересуется Тэхён. Мальчик манит пальцем к себе, и Киму приходится склониться, чтобы тот сказал что-то на ухо. Чонгук не слышит, однако меняющееся выражение лица Тэ говорит само за себя: что-то не очень приятное произошло. Когда Ким выпрямляется, то поджимает губы и спрашивает: — И чего ты хочешь? — Плату за молчание. — Ах ты мелкий… — шипит Тэ, но вовремя замолкает и кривит губы, вытаскивая из кармана деньги и отдавая пацану двадцать долларов. Тот довольно тащит их себе в карман, козыряет и быстро скрывается в толпе. Тэхён переводит взгляд на ухмыляющегося Чонгука и шмыгает носом, гордо шествуя в сторону, жуя своё мороженое. Настроение у Кима поднимается через десять минут, когда Чон проигрывает в стрельбе из дротиков, не попав в середину мишени – тот предлагает поиграть Тэхёну, на что старший криво улыбается и отодвигает в сторону Гука. У него три попадания недалеко от центра и мягкая игрушка в подарок. — Не такой уж я и бесполезный, — хвастает Ким, вертя плюшевым зайцем перед лицом младшего. — Да. Но чем он полезен? — спрашивает Чонгук, а Тэхён морщит нос, прижимая приз к себе, и снова идёт куда-то. Чонгук устал: от шума, от яркого света, от головокружительных каруселей – его даже подташнивать начинает от сладкой ваты и мороженого, которое он съел энное по счёту за последний час. Но упрямый и взволнованный Тэхён тянет за руку, улыбается широко и говорит что-то – Чон слов не разбирает, однако послушно следует за старшим, перебирая ногами. — Тэхённи, давай немного посидим, а? — Боже, Куки, какой ты… — Тэ не успевает договорить, взрываясь нетипичным для своего тембра визгом, прильнув к Чонгуку. Его напугал выскочивший откуда-то клоун, подошедший слишком близко и прыснувший водой в Тэхёна. Переодетый человек начал извиняться, и Чонгук уверил, что всё в порядке, обнимая Кима, пребывающего в шоке. Тот неловко отлипает от младшего, поправляя одежду и почёсывая затылок. — Ни слова не говори, понял? — предупреждает Тэ, тыча пальцем. — Идём отсюда. Негармоничное звуковое месиво затухает за спинами. Ноги лениво передвигаются одна за другой, и Тэхёна достаёт следить за ними. Он запрокидывает голову к небу, отслеживая пойманный зрением спутник. Рядом, невесомо касаясь плеча, идёт Чонгук. Ким не пытается отодвинуться, он расслабляет плечи и чувствует, как мизинца дотрагивается мизинец Чона. Тэхён невзначай поднимает руку, загребая чёлку назад. — Как же меня бесит, — цедит тихо, сминая ухо плюшевого зайца, Тэ. Чонгук, прибывающий до этого в своих мыслях, любопытно смотрит на Кима, требуя объяснений. — Всё это. То, что люди вокруг… чёрт, они раздражают ещё больше. Я просто отвык от них. И раньше особо не жаловал, но старался не замечать всего этого: шума от них, запахи, постоянные касания и привычку подбираться без спросу слишком близко. Мне кажется, что я становлюсь просто… диким, понимаешь? — А мне доставляют эти вечера открытого лицемерия, — неожиданно довольно заявляет Чонгук. Тэхён поворачивает голову к нему, всматриваясь в профиль. — Смотри, тупые, скучные, скотоподобные люди считают себя чем-то уникальным, так пафосно преподнося свой псевдо-разум. Они даже не задумываются о состоянии своих душевных организаций. Интеллектуальные убожества, покрытые дорогими шмотками, изо всех сил гонящиеся поперек носов друг друга на протяжении всей своей бессмысленной жизни. Снуют тут безыдейно, обгладывают и пережевывают в сотый раз чужие мысли. Я действительно рад, что мы свалили, и я даже буду рад, если мы станем «дикими», как ты говоришь, потому что ты меня понимаешь больше, чем кто-либо из всех позвоночных. Тэхён открывает рот, чтобы что-то сказать, но так же быстро захлопывает его. Чонгук особо никого не жалеет и слова подбирает самые что ни есть жёсткие, но Тэ цепляется за последние и поджимает губы, опустив глаза вновь на свои кеды, мелькающие в темноте. Он суёт руки в карманы и ускоряет шаг к Сплиту, виднеющемуся в нескольких метрах от них. Когда они забираются в фолькс, Ким не включает привычные гирлянды, предпочитая оставаться в темноте. Чонгук фактически сразу заворачивается в одеяла. — Тут куда уютнее, — выдыхает Тэхён, вытягивая свой кусок покрывала и оборачивая им плечи. Он прижимает кролика к себе, рассматривая белую морду с глазами-пуговками, освещаемую луной из окна. — Он тебя чем-то напоминает… — Извини, Тэхени, я, правда, сейчас уже не в лучшем состоянии, так что поговорим завтра. Ладно? Я помню, как ты любишь ночные разговоры, но я не могу, — бормочет Чонгук куда-то в подушку, зарываясь ещё глубже и пряча больную голову в ворохе одеял. — Ладно... — тихо соглашается Ким, поджимая губы и подтягивая колени к груди, сминая игрушку. У него сна ни в одном глазу, в отличие от выдохшегося Чона, и обида встаёт комом в горле, потому что хочется разговаривать. Днём Чонгук болтал без продыху и раздражал, а теперь молчание и тишина давят на виски, и вскоре Тэ прислушивается к равномерному сопению младшего, слабо улыбаясь. Виднеется тёмный затылок Чона, но хочется посмотреть на лицо. Тэхён знает, что если Чонгуку ничего не снится, то выражение становится умиротворённым. Воображение рисует мягкий контур лба, переносицы и губ, линии длинных ресниц и скул. Тэхён хмурится и стряхивает головой, особенно раздражаясь, когда Чонгук вдруг переворачивается на спину и по своей привычке занимает всю площадь длинными конечностями. Лицо и правда спокойное. Ким скидывает с себя одеяло, оставляет зайца, а сам, осторожно переступая через ноги Чонгука, выбирается из Сплита на свежий воздух. Он без понятия, куда нужно идти, и доверяется интуиции, которая редко подводила. Ноги шуршат в траве, Ким задевает пальцами какой-то больно высокий куст и колется шипом, отдёргивая руку. Спуск становится круче в нескольких метрах от фолькса, приходится смотреть под ноги. Он скользит к мерцающий ленте, что огибает городок и скрывается где-то за ближайшим поворотом. Тэхён выдыхает, пробирается вниз и останавливается на небольшом подобие бережка у реки. Усаживается на землю и вытягивает уставшие за день ноги, потирая бёдра ладонями. Ему сейчас без разницы, что песок влажный и бельё промокает. Внутри война из эмоций и какое-то мягкое, тёплое спокойствие, покрывающее шипы, что кололи нутро последнее время. Грубый песок царапает ладони, щебнем впиваясь в кожу. Тэхён поднимает руки и рассматривает отпечатки разных форм и размеров, аккуратно стряхивает оставшиеся камешки и раздвигает пальцы как можно шире, смотря сквозь них на обрывки открывшегося пейзажа. На обратной стороне реки лесная полоса. Над ним висит ещё не полная луна, окропляемая мелкими звёздами вокруг – те подмигивают Тэхёну, и он чуть улыбается. Небо кажется темнее, и оно сливается с верхушками деревьев, стирая едва заметные границы, что и не поймёшь сразу, где верх, а где низ. Тэхён задирает голову, превращая свой мирок в одно сплошное ночное небо. Ему безумно хорошо здесь. И это не в месте дело. Просто уютность распространяется по телу, смывает сомнения и выводит такой очевидный ответ: люди не нужны. Их шум, вечная беготня, боязнь сделать или сказать что-то не так. Чонгук прав, что они топятся в собственном эгоцентризме и лицемерии, что погрязли в стереотипах как рыба в нефти. Чонгук, этот мелкий и порой такой пугающий своими словами, прав во всём, и Тэхён соглашается принимать истинность младшего, как новые постулаты. This Will Destroy You – Freedom Blade Тэ чувствует, как с его лица падает чистейшая улыбка. Она будто была лучиком какой-то их извечной свечи, горящей на нем все годы существования. Он всех одаривал своим озорством, но сегодня, сейчас, в это мгновение она неудержимо соскальзывает, тает и сплывает воском, окончательно догорев неясностью. Когда человек осознаёт, что он болеет? В какой из происходящих нош он понимает, что уже не прежний? Наверное, выискать это точно наверняка невозможно. Киму впервые думается, что он по-настоящему-то и не счастлив. Кому доставит удовольствие такая жизнь? Ты бросаешь осточертевший котел с утварью, переходя на путь истинности, а натыкаешься на страшный суд, не имеющий абсолютно никакого разрешения для правильности существования в будущем. Неистово тепло, когда Чонгук обнимает, и плевать, что сейчас жарче всего, но ведь кому это нужно, когда младший от этого загибается, а Тэхен... А Тэхен? – Ким вздрогнул, проморгав несколько раз подряд, всматриваясь в расплывающееся пятно от потревожившей водную гладь рыбки. А Тэхен?... А почему вообще Тэхену так уютно и тепло? Это нечто притягательное, гладящее по нагой коже невидимыми металлически нитями. Чонгук в сегодняшней прекрасной луне прочел бы спокойствие – Ким уверен – даже слышит это его умиротворенным голосом, но ведь Гук спит, оттого и порождается связь в предсказании слов. Крошечные точки всплывают перед глазами, даря видение милого и тихо посапывающего лица младшего, которое Тэхен видит своим мысленным взором внутри океана омываемых ночных звуков. Такой горячей и жгучей порой особенно приятно наблюдать за ночными действами природы, которая всегда таит интересное для себя, для сокрытого и завешенного багряным закатом прихода темноты. — Тэхен? — сзади слышится растревоженный и сонный голос Чона. — Ты в порядке? Не оставляй меня. — Идём. Идём... — Уже на ходу подхватывая Чонгука под руку, проговаривает старший. Он отводит его обратно, будто маленького заблудившегося мальчика. Укладывает бережно и поглаживает вспотевший лоб, напевая едва слышимую песню, которая отпечаталась голосом матери из далекого детства. В такие редкие моменты кажется, будто Тэхен и вправду старше, будто не Гук, а именно Тэхен всегда заботится о нем и знает куда больше. Чон ведь тот ещё растяпа, неуклюжий как настоящий младенец, но при этом остается непоколебимым мудрецом. Младший всегда выскабливал из Кима всю гадость, заполняя всецело своей мудростью, унося на своих широких крыльях далеко и в самое желанное настоящее. Тэхен выскальзывает из авто, тихо обходит его и распахивает все двери, а затем направляется обратно к полюбившемуся месту. Становится ещё более прохладно, это можно ощутить остротой чуткого прослушивания шуршания ночных сверчков и одновременно проскальзывающих странных мыслей в голове. Не хочется, чтобы что-то путалось, однако кого из тех маленьких шизофреников внутри него это интересует, ведь клубок противоречий давно сформирован, и Ким даже не пытается что-то расплести, чтобы понять. Он лишь наблюдает за извивающимися быстрейшими змеями, плывущими прямо над его черепушкой; старается прочесть, но выходит только уцепиться за что-то ещё более непонятное, а затем рассматривать со всем недоумением. В кромешной отрешенности кажется, будто ты и вправду способен что-то изменить, избежать предначертанного – так люди думают бессонными ночами, и Тэхен почти соглашается с этой иллюзорной мыслью. Что-то в нем не так... или в Чонгуке? Черт ногу сломит, пока разберешься со всеми внутренними свечами, заскоками и болью. Хочется его баюкать, качать, успокаивать, и плевать, что он ментально старше. Ким вдруг почувствовал внутри что-то ёкнувшее отголосками Чонгуковой боли, приобняв самого себя за плечи. Он только сейчас понимает всю обреченность их дорожной жизни. ...но если действительно подумать, то на что он рассчитывал? Не бывает счастливых концов. Не бывает счастливых концов, не бывает счастливых концов, Ким Тэхен! Сколько раз тебе нужно повторить, чтобы ты зарубил это себе на носу?! — он вновь вздрагивает, слыша свои мысли отчетливым голосом Чонгука, но, осмотревшись, решает, что всё-таки показалось, ведь всё это "лишь его мысли". Младшего в последнее время слишком много в его голове, и Тэхена удивляет только то, что ему не кажется это странным. Как-то он привык к новому Чону, позволил просочиться вовнутрь себя уже со своими чувствами, сроднился даже таким. Всё же родная душа. Ким возвращается к Сплиту и тихо выуживает бутылку с потеплевшей водой. Умывается кое-как и мостится в самом уголке, возле Чона, решив для себя, что искать палатку уже слишком поздно, да и не хочется, ведь у Чонгука опять начинается период плохого сна. — Ты убиваешь меня, маленький Чонгуки... — проговаривает себе под нос и окончательно забывается во сне.