Golden Days

Детская ручка тянется за очередной долькой мармелада. Шестилетний Тэхён кладёт её себе в рот и скрипит сахаром меж зубов, смакуя кисло-сладкий яблочный вкус. Они с Чонгуком сидят на диване, оставленные родителями и няней, которая наказала быть тихими и послушными, вручая различные сладости. Для них двоих этого слишком много, но наевшийся Тэ продолжает поедать бесплатные вкусности, свесив худые ноги в полосатых носках с дивана. Ещё несколько минут назад они сидели в своём маленьком убежище в комнате Чонгука, болтая обо всём и хихикая, когда зашла няня и сказала, что должна уйти – какие-то проблемы дома. Такой шанс редко выпадает, а детям всегда хочется сделать что-то запретное, и они, шушукаясь, перенесли всю еду на первый этаж, включая телевизор. Чонгук переключает с канала на канал, когда как случайно попадает на один из ночных эфиров, а Тэхён отдёргивает его руку, пикнув краткое «подожди!». Оба уставились в экран, забыв о сладостях. Ким буквально заворожён, поддаваясь чуть вперёд с раскрытым ртом и широко распахнутыми глазами, а Чонгук наблюдает за реакцией старшего, как за каким-то диковинным маленьким зверьком. Тэхён склоняет голову к плечу, морщится, когда актёр обнажает девушку и целует в плечо. Чонгук выключает программу, откидывая пульт в сторону. Ким стряхивает головой и поворачивается к младшему, глядя на того, негодуя. Чонгук хватает Тэ за руку и тянет обратно в их убежище, потому что смотреть телевизор было не лучшей идеей. Ким даже не сопротивляется, шлёпая позади и едва ли не путаясь в сползших носках на последних ступеньках. Через минуту они уже сидят в сооружённом шатре, где всегда уютно и тепло. Тэхён мнёт губы, пересчитывая нитки бахромы на одном из пледов, что притащил то ли он, то ли сам Чонгук. Младший же касается колена старшего, пытаясь обратить на себя внимание. — Чего? — интересуется Чонгук, и Тэ переводит взгляд на него, смущаясь отчего-то. Он часто моргает, задевая ресничками слишком длинную чёлку, и продвигается ближе к Чону, будто собирается раскрыть большой-большой секрет. Тот в свою очередь навострил слух, внимательно следя за старшим. — Я сегодня видел мамочку, она так хныкала... а папа её трогал. — Что ты увидел? — Она так... Она... Понимаешь... — задумчиво тянет Тэхен, с интересом поглаживая маленькой ладонью по чонгуковой грудной клетке. — Она на нём была сверху и они голые! И она тоже трогала его вот так. — Он старается говорить тихо, чтобы их не нашли и не прознали, что малыши тоже знают взрослые секреты. — Она странно дышала. Так, будто бежит куда-то. И она на нем прыгала. Ей было больно, наверное... — Маленький глупый Тэхёни, — улыбается Чон. — Они так занимаются «любовью»! И ей было хорошо. — Он задумывается на секунду-другую, а потом тянет руки к бедрам старшего, стягивая шорты и трусы к лодыжкам. Ким даже не возражает, наблюдая, как Чонгук и свою одежду снимает. — Откуда ты знаешь?! — настораживается Тэхён и теперь рассматривает уже полностью обнаженного Гука и себя, то и дело переводя взгляд на его достоинство и на своё. — Мне папа рассказал, — с таким же странным интересом произносит Чон, рассматривая пах своего друга. — Смотри, он маленький. А у папы больше... — говорит Ким, резко прикасаясь к пенису Чонгука. — Когда мы вырастем, то они тоже вырастут, — улыбается Гук, готовясь засмеяться. — Это так странно, да? Тебе нравится? — Он, не двигаясь, высматривает в глазах Тэхена такой же интерес к неизведанным взрослым вещам. — Не знаю... — старший внимательно рассматривает пах Чона округлёнными глазами, будто впервые видит, — у тебя он другой. Чонгук открывает рот, чтобы пояснить такие простые истины недоумевающему Тэхёну, когда как оба слышат приближающиеся шаги. Они поддаются страху, что их поймают, будто сделали нечто совершенно ужасное. Зрачки Чонгука бегают, и он не знает, за что ухватиться, хаотично пытаясь надеть на себя бельё, в то время как Тэ вдруг берёт один из пледов, укрывая себя и младшего, приставляя палец к губам в просьбе молчать, и закрывает глаза. Чонгук вторит старшему, пытаясь успокоить сердцебиение и дыхание, как дверь в их комнату хлопает и человек подходит к шатру. Это вернувшаяся посмотреть, всё ли в порядке няня. Она осторожно отодвигает занавеску, проверяя детей, наблюдая мирно-спящих, с головой укрытых Чонгука и Тэхёна – торчат лишь тёмные макушки. Удостоверившись, она так же тихо закрывает занавеску и выходит. Маленькие Чонгук и Тэ жадно хватают воздух ртами, едва ли оказавшись «в безопасности». Ким широко улыбается без одного переднего зуба, а Чонгук не может пересилить себя и хихикает от того, что их не поймали.

***

Тэхён сидит на берегу с полотенцем на спине, наблюдая, с каким удовольствием Чонгук плещется в воде. Минутами ранее Чон едва передвигал ногами, пробираясь по скользкой траве вниз по склону, а теперь радуется, точно ребёнок. В конце концов, долгожданная влага омывает тело и это то, из-за чего хочется жить. Но Тэ так не может – Киму страшно быть в реке слишком долго, потому что кто знает, что водится на дне, а Чон от морей без ума – часами может там быть. Младший что-то кричит далеко от Тэхёна, машет рукой и смеётся, говоря, как же здорово купаться. Ким же слышит плохо – из-за мыслей, из-за того, что не спал почти, а виновник его бессонницы так беспечно плавает на спине, смотря в полуденное небо. Солнце в зените печёт светлую макушку Тэ, суша волосы. Тихо, в такт ветру, шелестят острыми листьями пеканы. Чонгук вылезает из воды по настоянию старшего, стучит зубами и облизывает влагу с посиневших губ – принимает полотенце от Тэхёна и наспех заворачивается мягкой тканью вокруг плеч. Ким случайно скользит пальцами по холодной коже младшего и вздрагивает, отступая назад и говоря, что пора готовить завтрак. Чонгук сидит рядом. Он жуёт сладкую пастилу, лениво двигая челюстями, смотря в одну точку. Они наелись и теперь наслаждаются полными животами и солнечным маревом. Тэхён не ест дешёвый десерт – он смотрит. На Чонгука, на блестящие влажные волосы, отдающие винным оттенком, как и вишнёвая пастила в руках младшего, на его руки с взбухшими венами. Пытается найти что-то такое, что привлекает Чона, и соглашается с архитектурностью кистей, виднеющихся костяшек и пальцев, что небрежно держат тонкую пластинку. Тэхён даже не пытается скрыться – разглядывает пристально, раздумывает. — Ты повзрослел, — говорит Ким, и Чонгук отрывается от жевания, поднимая округлые глаза, ставшие ещё больше из-за потери веса. — Щёки. Их почти нет. Черты стали взрослее. — Да, мы ведь не на домашней еде, — отвечает Чонгук. — Почему ты не ешь? — Я объелся, — улыбается Тэхён, поглаживая ладонью живот и поднимаясь с земли. — Нам ехать скоро, так что давай быстрее доедай, ладно? Чонгук кивает и заворачивает недоеденную пастилу в упаковку, чтобы не испортилась. Смотрит на свои босые ноги с прилипшим к пальцам песком, травой и мелкими камешками, поднимает глаза и чуть прищуривается, смотря на блестящую ленту реки. — Тэхённи? — зовёт тихо, на что старший чуть заметно вздрагивает и оборачивается. — Нужно бак заправить, иначе застрянем где-нибудь. Ким кивает и ретируется к Сплиту. Он залезает внутрь, будто бы прячется от жары, а на деле – от Чонгука. Только причины теперь другие, нежели страх перед другом. Скорее, перед самим собой. Тэхёну хочется смотреть, хочется что-то спросить и услышать ответ. Хочется ещё раз, совершенно случайно, мазнуть пальцами по оголённым плечам. Он фырчит, выискивает спрятанный в самом глубоком закутке пакетик с остатками лёгких наркотиков и с сожалением отмечает, что их совсем немного и вскоре они потеряют средство для выворачивания подсознания. Кладёт на место и вытягивает ноги наружу, позволяя ветру обдувать загорелую кожу, а затем и вовсе ложится на спину и прикрывает веки. Чонгук выруливает к освещённой заправке. Тэхён сидит рядом, впервые за долгое время не берясь за руль, потому что младший решил, что хватит ему болеть. Чон всё ещё хромает, но припухлость спала и не беспокоит волнующегося Тэ так сильно. Напряжение и волнение. Они оседают липкостью на ладонях, оборачивают мозговую коробку, будто лишая кислорода. Тэхёну хочется говорить, но он лишь открывает рот, будто весь словарный запас потратил ещё с утра. Было жутко неловко купаться с Чонгуком, было неловко смотреть на него и невозможно перестать одновременно, когда тот не замечал, наслаждаясь водой. Тэхён смеялся ненатурально, и, в конце концов, вышел из реки раньше, оправдываясь своими страхами о неизвестности дна. Поэтому сидеть на берегу и наблюдать, чуть щурясь от солнца, было чем-то вроде маленького удовольствия неуверенного во всём происходящем Тэхёна. — Тэ, ты идёшь? — Чонгук повторяет уже третий раз, и Ким мотает головой, отряхиваясь от бесполезных мыслей, и кивает, вылезая из салона и направляясь к заправке. Он неуклюже подходит к кассе, стуча по стеклу и готовя бумажник с небольшим количеством денег. Стоящие в стороне девушки, из машины которых доносится какая-то жутко прилипчивая попсовая мелодия, громко обсуждают что-то. Одна поглядывает на Тэ, чуть нахмурившись, и снижает голос, почти заговорщицким тоном сообщая своей подруге о "техно". Прислушавшись краем уха, Тэ вылавливает примерное место расположения, но вскоре появляется тощее лицо мужчины с лохматыми бровями и густыми каштановыми волосами. — Полный бак, — не церемонясь, произносит Ким. Он заправляет Сплит и отдаёт почти сорок долларов, усаживается на своё место и стучит по панели указательным. — Неплохо было бы разговаривать побольше. Как раньше? — предлагает Тэ. Чонгук чуть поворачивает голову в сторону Тэхёна, осматривая профиль старшего, кусающего внутреннюю сторону щеки, и слегка улыбается, снисходительно потрепав того по макушке: — Что с тобой сегодня происходит? — Со мной всё в порядке, — бурчит Ким, отвлекаясь на полы рубашки. — Это не ответ, — настаивает Чонгук, а Тэхён уже и не рад собственному предложению. — Просто это всё… я будто на дне оказался, — бормочет Ким и кривится, скрещивая руки на груди, пытаясь отгородиться от пронзительного взгляда Чонгука. — Ты боишься? — низко спрашивает Чон, на что Тэ лишь неопределённо качает головой и жмёт на кнопку магнитолы, показывая, что разговор закончен. Он благодарен Чонгуку, что тот не лезет дальше, не пытается расковырять внутренности, вытаскивая нечто важное и тайное, в чём Тэхён сам ещё не разобрался. Twenty One Pilots – Stressed Out Небо опять нависает слишком низко, отчего обоим становится немного спокойнее. Степной пейзаж по бокам с редкими зелёными пучками травы проплывает единым потоком. Тэхён окликается, что денег остаётся немного, а Чонгук недоумевает, потому что ничего нужного они и не покупали, на что Ким пожимает плечами и бормочет, что они в любом случае во всём разберутся. Оба качают головами в такт и даже пытаются подпевать песне. Тэхён начинает пританцовывать, подталкивая Чонгука плечом, совершая бездумную волну то в одну сторону, то в другую. В конце концов, Чон сдаётся и вторит смеющемуся Тэ, отчего на сердце теплее. — Какого хера мы такие свободные, но живем всё равно так убого? — вопрошает Чонгук, обескураженно ударяя ладонями по рулю. — Мы же хоть и избавились от основного источника гадости и деградации, но до сих пор не наслаждаемся. Мы какие-то ленивые с тобой. — О, я знаю! — Тэхён щёлкает пальцами и всем корпусом разворачивается к Чонгуку, подсовывая ногу под бедро. — Девчонки на заправке говорили о техно и что нужно ехать, кажется, вдоль по дороге, до гор, а потом... Мы можем поискать то место. Чонгук сразу соглашается, хотя и затея заведомо провальная из-за отсутствия ориентиров. Он давит на педаль, увеличивая скорость, и делает музыку громче в преддверии чего-то интересного. — Стой! Стой! — Выкрикивает Тэхён, и Гуку приходится резко дать по тормозам. Старший выскакивает, не закрывая за собой дверь, и несется к обочине трассы, будто собирается прыгать прямо в открывающуюся бездну над возвышением. Необычайных красот дымка облака нежно разложилась своим крохотным величеством на верхушках елей. В округе виднеются горы, те будто оберегают местность от всего человеческого. Чонгук подходит сзади, он медленно поглядывает сначала на зависшего Тэ, а затем и на то, что старший высматривает. Дух захватывает от красоты, а ноги просят пройти ещё дальше и заглянуть вниз. Поворот шоссе проложен на возвышении, из-за чего размещен не на земле, а на стойках. Уже совсем близко видно живые ели, а прямо перед собой, в такой смешной и недоступной близости – та самая облачная дымка. Такое парни могли узреть только в цифровом виде. — Боже... Изумительно. — Единственное, что всплывает в голове Чонгука и что он озвучивает. Тэхён тоже справился о виде, но простоял застывшим несколько дольше. Спустя час езды после остановки в чудном месте, они понимают, что ничего не выходит. Бесцельно блуждают в сгущающейся темноте, включая дальний свет. Чонгук хмурит брови, вглядываясь в очертания пейзажей, но не может увидеть по-прежнему ничего. Тэхён разочарованно вздыхает, откидывая голову на спинку, искоса посматривая в окно, когда замечает вспышку между двух возвышенностей. — Чонгуки, я что-то заметил! — едва ли не вопит Тэ, толкая младшего в плечо. Чон вглядывается в темноту и тоже видит мгновенное появление света. Он разворачивает машину в сторону, широко улыбаясь тому, что, возможно, они действительно обнаружили место таинственного "техно", и с каждым метром приближения громкость музыки возрастала, а огоньки становились виднее. Тэхён возбуждённо вытягивал шею, всматриваясь вдаль, пока Чонгук пытался сохранить спокойствие, чтобы не воспользоваться максимальной скоростью. Years & Years – Eyes Shut (Honne Remix) Как оказалось, некий "TECHNOTEMPLE" действительно скрыт ото всех и найти его не так уж и просто. Это таинственное место считается закрытым обществом. Со стороны всё кажется очень мистическим, поэтому Тэхён в последний момент одернул Чонгука за полы футболки, но осознал, что уже поздно, как только их поприветствовал и представился некий Финн с косяком между пальцев. Парень оказался радужным растаманом и сообщил им, что они первые люди из посторонних, кто вообще смогли их найти, по причине чего он решил их принять в своё логово. Они проходят дальше и видят ту самую огромную скалу, которая освещается прожектором, где каждые две секунды меняется изображение. Всё под открытым небом. Всё это странное место освещается редкими кострами позади беседок и самим прожектором отбивающихся кадров на скале. Те изображения черно-белые, они быстрыми слайдами перелистываются и Тэхён конкретно залипает, встав на месте и просто начав пялиться в скалу, забыв о том, что надо бы идти за Финном. Эти кадры могут быть секундными моментами из фильмов, так же часто показываются непонятные кресты, а всё это так пугающе огромное и черно-белое, что даже не верится, что это место сложно найти, ведь тут всё так высоко и открыто! Чон его одергивает, и они идут дальше, обходя танцпол. По сторонам, вокруг танцевальной площадки, стоят крепкие деревянные беседки, на самых краях округлой скалы. Из каждой из них можно увидеть огни далекого ночного Техаса, что разливается размытостью в глазах. — Об этом знают только те люди, которые разрешили создать организацию. Идея темпла – самые чистые и глубокие познания подсознательного с целью отхватить кусок внутреннего наслаждения. Звучит странно, но на самом деле всё просто, смотрите. Это как нарко-притон, только со вкусом. Таким изысканным, извращенным вкусом. У нас тут только просветленные люди, — Финн ухмыляется, явно намекая на что-то. — Мы собираемся каждое воскресенье по ночам. Финн уходит, учтиво улыбнувшись и желая хорошо провести время, оставляя Тэхёна и Чонгука в некой дезориентации от незнакомого места. Оба оглядываются по сторонам, чувствуя себя слегка потерянными. Чон насчитывает порядком восьми человек, которые разговаривают и смеются, выглядя расслабленными. Некоторые покачиваются в такт музыки, выдыхают густой дым или же просто сидят, смотря в одну точку, находясь в беседке. Тэхён пальцами тянется к рукаву Чонгука, но его отвлекает выплывшая как из ниоткуда девушка, оценивающе оглядывающая новичков. Чон делает шаг назад, но она не обращает на это внимания, обнимая поочерёдно обоих и прижимаясь щекой к щеке. — Меня зовут Клэр. — У неё волнистые волосы, тонкую шею окутывают ожерелья, одета в воздушное безразмерное платье. Клэр берёт парней за руки, ведя за собой к ободку из беседок, заверяя, что станет их гидом на пару минут, чтобы не потерялись. Чонгук с Тэхёном послушно следуют по пятам, вслушиваясь в мелодичный, чуть развязный голос. Беседки кажутся им не классическими, а слегка странными, более напоминающими азиатскую культуру: это место под деревянной крышей и со сплошным полом, только тот на уровне пояса для стоящего человека. Клэр объясняет, что туда залезают и либо разговаривают, либо курят. Там не трахаются, потому что нет надобности. А затем она и Чонгук переглянулись заговорщицкими взглядами, чему-то улыбаясь. Тэхёну всё это не по душе, он опускает голову и идёт к основному братству, где видит Финна – по крайней мере, тут он знает уже хотя бы одного человека, кроме Чона. — Но это не пропаганда какой-либо веры, это вообще не что-то объективное, — продолжает объяснять Клэр, разводя руки в стороны. Чонгук слушает вполуха, искоса поглядывая в сторону Тэхёна, разговаривающего с Финном и ещё парой незнакомцев. — Это место, где люди могут отдохнуть. Кто хочет, тот курит. Марихуана, кальян, любые травы и порошки – у нас есть всё и всё это открыто. При этом тут у нас не как в пафосных городских клубах – тут всё чисто, видите? Клэр оборачивается, заставая лишь Чонгука, который выглядит слегка растерянным и мягко улыбается, скользя ладонью по его плечу, принимая страх по-своему. — Никаким образом нас нельзя увидеть снизу и откуда-либо еще, — говорит Клэр. Её глаза блестят, отражают в себе мелькающие лазеры и редкие костры, что находятся позади Чонгука, за некоторыми беседками. — Мы специально отыскали такое место, где можно отдыхать прямо под звездным небом, забив на всё и всех. Ты смотришь на скалу под хорошей дозой, либо накурившись, и даже забываешь обо всем, потому что, блять, эта музыка, ночь и тебя никто не трогает! Все наслаждаются тем, что у них есть, кто хочет, тот делится. Любой может делать то, что хочет. Понимаешь, насколько тут охуенно? Тэхён удивлённо оборачивается, когда кто-то касается его затылка. Оказывается, это подошедший Чонгук, распрощавшийся с Клэри, которая исчезла в одной из беседок. За округлым столом, помимо Тэхёна и Финна, обнаруживается ещё двое: парень и девушка. Чонгук опускается на ткани, расстеленные вокруг, собираясь сказать что-то, но его перебивают. — Вы пробовали лёд хоть раз? — спрашивает парень, представившийся ранее Китом. Он берёт один из пакетиков с белым порошком, что просто лежит на столе, протягивая Чонгуку и Тэхёну, подмигивает, когда никто не реагирует. — Ну же, не робейте. Попробуйте. Тэхён облизывает пересохшие от волнения губы и на правах старшего позволяет себе первым вкусить наркотик. Финн даёт Киму трубочку из купюр. Собравшиеся следят внимательно; готовятся к чему-то смешному, уже улыбаясь наперед; смотрят, как тот открывает пакетик, как высыпает порошок на стол и оглядывается по сторонам – что-то сильнее таблеток он никогда не пробовал, а потому сердце дико бьётся врознь такту музыки. Кто-то подбадривает и напоминает закрыть одну ноздрю пальцем. Тэхён слушается и нависает над веществом, низко опускаясь и шумно втягивая дорожку, тут же откидывается назад, закашлявшись. Чонгук смеётся, как и остальные, хлопая Кима по спине. Тот вытирает рот ладонью, пихая Гука в плечо. — Давай! Твой черёд, хватит ржать, ящер! Чонгук пожимает плечами, вторя действиям Тэхёна, но переоценивает свои возможности, вдыхая слишком резко, так, что чихает, а на глазах появляются слёзы. Ким открыто начинает басисто ржать над младшим, у которого вид почти потерянный лишь на мгновение, пока и тот не засмеётся. Финн, Лейла и Кит переглядываются, решая, что у этих двоих своя атмосфера, и отводят в беседку. Там им предлагают траву, и Тэхён покупает целый пакет, едва ли не хлопая в ладоши от радости. Haux – Homegrown На танцевальной площадке никого нет, а Тэхёну до скрежета зубов хочется двигаться. Его мысли и зрение расплываются, он с каждым выдохом рассыпается в пыль и с каждым вздохом собирается вновь. Они в тумане, сквозь который преломляются лазеры. Чонгук выпускает дым вверх, заворожённо наблюдая за облаком, и он невероятно красивый. Весь он: кончики пальцев, сжимающие косяк, вздымающаяся грудь, длинная шея и очерк выпирающего кадыка, строго-очерченная челюсть. Его кожу мажут цветные вспышки, а Тэхёну нужно дотронуться, будто бы для того, чтобы понять, не картинка ли Чонгук. — Я хочу танцевать, — заявляет Тэхён и тянет младшего на манящую своей пустотой площадку. Тот едва ли успевает оставить косяк на столе, удивляясь прыти старшего, который, оказавшись в центре танцпола, прижимается к Чонгуку на секунду, после делая короткий шаг назад. Он по-сумасшедшему улыбается. Окутан музыкой, темнотой и освещаемый вспышками света. Тэхён двигается плавно и чуть неуклюже, смеётся с самого себя, а Чон чувствует, как и его губы изгибаются в улыбке. Ким держит руку Чонгука, дёргает и просит танцевать с ним. Чон слушается, потому что невозможно отказать такому Тэхёну. Он вообще чувствует себя крайне зависимым от этого дурного существа, что смотрит на него из-под приоткрытых век; совсем слабым к человеку, имеющему власть, о которой тот даже не подозревает. — Большинство считает это неправильным, — бормочет Тэхён в само ухо, прильнув слишком близко к Чонгуку. — Это незаконно. Незаконно быть счастливым, потому что это убивает быстрее. Умирать в расцвете сил не выгодно, да? Почему люди превратились в управляемые машины? Это так... Чонгуки, ты ведь знаешь ответы? — Это общественное сознание. Они глупы и живут по стадному принципу, — поясняет Чонгук. Его язык развязывается, и мысли, роем жужжащие в черепной коробке, выпускаются на волю. — Перспектива красуется над лбом у единиц. Никто не проявляет себя и живет без амбиций. Так, если ты дашь человеку то, что станет ему дорогим, он будет тебе подсознательно служить. Но отними у человека всё это – он станет совсем неуправляемым. Руки Чонгука скользят вдоль тела Тэхёна, который слишком расслаблен. Находится в своей застеклённой вселенной, которая открывается пониманием истины только в моменты очищения разума – когда границы порядка и въевшихся под кожу стереотипов размываются, когда они оба пребывают в состоянии полной потери действительности, оставаясь друг с другом. — А что такое «жить одним днем»? — размышляет Чонгук, в такт покачиваясь из стороны в сторону, имитируя подобие танца. — Ты вот потрахаешься, поешь, насмотришься на эстетику и понимаешь, что счастлив. А затем в голове что-то щёлкает, и ты уже сидишь с мыслью, мол, «а ведь этот день пройдет...» Цикл бесконечен, это круговерть, своеобразный «жизневорот», в котором все принимают участие, даже не давая свою подпись под контрактом соглашения. — Жить одним днём как-то бездарно, — хмыкает Тэ. — Знаешь, начинаешь чувствовать себя существом с палкой, который только для своего живота разыскивает, что поесть. Нет, ну серьёзно - почему культ carpe diem настолько популярен? С одной стороны, да, конечно, круто – ты думаешь, что не доживёшь до завтра, а потому совершаешь все эти вещи, такие сумасбродные... Но с другой – это «завтра» наступит, у тебя будет болеть голова или что-то ещё. Всё не только проходит, но и приходит. А вообще, это настолько бессмысленно – наше существование. Мы как блошиная стая или как саранча, только и уничтожаем, поглощаем; пожираем, в конце-то концов! Наследие из будущей пыли. Но, тем не менее, тешим себя миссиями, радуемся достижениям, накручиваем себя о религиях, потому что: «смерть концом быть не должна! ». Что бы мы ни делали – это именно боязнь перед смертью. Хотим выглядеть в Её глазах более бесстрашными, мол, я живу моментом, не боюсь Тебя, Старое лысое и с косой! Но на деле-то всё равно робеем. А что-то делаем, так это пытаемся не впасть в Лету забвением вечным?.. Ну да чушь это всё. Наслаждения наслаждениями, но и они приедаются. Да и чёрт с этим всем. Тэхён будто бы устаёт. Он льнёт лбом к ключице младшего, вбирая воздух ртом после долгой речи. Чуть заметно дрожит и больше не танцует. Они стоят посреди океана из звуков и цвета, двое на целой планете в окружении фантомов тех, кто не понимает. Для мира - они потерянные юнцы, совсем ещё глупые. Куда им до взрослых, которые многое знают и многое испытали? Гордятся опытом, мудростью считают годы, а сами давным-давно утонули, потеряв собственную индивидуальность. — Идём, философ, сядем, пока ты не упал, — бережно поглаживая Тэ по макушке, говорит Чонгук и помогает добраться до беседки. Ким некоторое время смотрит в одну точку непроницаемым взглядом, словно решаясь на что-то, а Чон не может молчать. Teen Suicide – Crying — Увеселительные – такая интересная штука. — Чонгук покусывает губу, чтобы проверить уровень своей тактильности. — Тэхен, ты мой, слышишь? Это универсально. Игры заблудшего сознания прекращаются, только когда ты его усмиряешь. — Он хватает его за голову и тычется в лоб. — Говори. Говори правду. Я всё чувствую. Всегда чувствовал. Мы можем потерять всё в любой момент, — надорванным голосом он уже почти прохрипывает, — нельзя упускать шанс и противоречить благим позывам. — Но разве мы не вкушаем его прямо сейчас? — Тэхен рассматривает его глаза, плотно прижимаясь ко лбу. — Наше счастье сыпется бесконечной пургой вокруг нас и прямо на нас. Чувствуешь? — Я тебя... — Чш-ш-ш...! Тихо. — Старший срывается на почти неразличимый шёпот. — Гуки, я скажу это только сейчас: я... тоже. Только чш-ш-ш, нам нельзя это обсуждать...! Будет плохо. — Ким лениво улыбается и, закатив глаза, подносит палец к устам, доказывая серьезность своих слов. — Никогда... — Чонгук касается его лба губами, жмуря глаза, и ощущая себя правильно. — Мне так стыдно. — Старший почти мямлит, едва покачиваясь из стороны в сторону, и протягивая руки к животу Чона. — Трогай меня. Целуй. И Чонгук слушается, змеей окутывая Тэхёна в ещё более глубокие объятия, притягивая вплотную. Жмется пахом в низ его живота и вслушивается, как старший глубоко дышит, вздымая грудную клетку прямо упираясь в его грудь. — Посмотри на меня, не прячься. Тэ медленно поднимает голову на уровень его лица и чувствует, что слепнет с каждой секундой сильнее. Лицо младшего размыто, будто глаза Кима засыпаны песком или... слезами? Материя смешивается с воздухом, продавливает вмятины в невидимом и становится феерически волшебно. Он, кажется, даже распахивает рот, сам того не чувствуя, но уже в следующий момент ощущает что-то неизмеримо мягкое, влажное и горячее на своих губах. Чонгук целует преданно, боясь сделать лишнее движение, поглаживает его по спине, зная даже в таком состоянии, что Кима это всегда успокаивает. Тэхен мычит что-то прямо в рот Гуку, а после, сводя брови на переносице и крепко зажмурившись, будто набравшись храбрости, подается вперед, затягивая и терзая так понравившуюся сладость. Чон отрывается резко и быстро дышит, схватив голову старшего. Он всеми силами старается всмотреться, но выходит только видеть какую-то плёнку с разнообразными перетекающими оттенками цвета кожи. Он опять льнет к нему и уже смелее вылизывает сначала мокрые губы, а затем проникая вовнутрь теплого рта. С Ним так до чертиков уютно, с Ним настолько тепло и близко, что впервые хочется впечататься прямо вовнутрь души и никогда не отпускать. Чонгук нащупывает его руку и захватывает в замок, тут же сжимая как можно сильнее, крепче, выдавая в него всю силу стекающей палитрой чувств. Попытка избавиться от тумана вертится ураганом убывающего воздуха из совместных легких. Чонгук видит, понимает, что в Тэ что-то, наконец, надтреснуло, и вот прямо сейчас он – открытый, почти готовый отдаться на поруки настоящего и до мурашек постыдного даже под воздействием различных препаратов. Киму сдерживать то самое чувство внутри мучительно сложно, оно так же сильно возрастает, и только теперь он понимает о чем всё время талдычил младший, когда так страдал. Тэхён отрывается и резко распахивает глаза, вновь пытаясь вглядеться в лицо напротив. Чон дышит ртом громко, почти хрипит, сгребает его в охапку, делая больно где-то в неважном участке спины, ведь целует по-сумасшедшему, по-детски, собственнически обвиваясь вокруг шеи, вожделея нашедшим и долгожданным. Тэхен наконец раскрывается, позволяет себе и младшему тонуть в круговерти вожделения. Он податливый и разгоряченный, он самый сладкий – Чонгук уже наперед знает – самый правильный, удобный. Свой и родной. Тепло, разливающееся патокой внутри каждого посетителя, теперь перерастает в неразрешимую формулу только меж двоих человечков, которые и не думают прятаться. Тэхен хнычет о чем-то непонятном, тихо постанывает уткнувшись в шею Гуку и наконец повторяет, что хочет уйти. Тот слушает, и вскоре они добираются до Сплита, где Ким почти рассыпается на переднем сиденье, пока Чонгук увозит его к приглянувшемуся ещё ранее берегу. — Так жарко... — мычит Тэхен и выпадает из Сплита прямо на колени, едва обчесывая кожу влажных ладоней. Чонгук выбрался из машины и даже успел порыскать в поисках колес, но найти удалось только одну таблетку, за остальным лезть он поленился. Гук обходит авто и приседает перед Тэхеном, который теперь уже не может откашляться от нового приступа "захватывания духа" – как старший называет это состояние. В прошлый раз ему было хуже, но Чон начинает привыкать, понимает, что все не так страшно, как кажется внешне. Он приподнимает Кима и бережно просовывает ровную половину таблетки ему в рот, закрывая челюсти следом. — Глотай сразу. Идем, вода близко, слышишь? — Он хранит его в себе и рядом, как последнее, что осталось, но одновременно как всё мирское богатство. Поглаживает живот по часовой, как в детстве учили и, дойдя до самого берега, усаживает на мокрый песок, мостясь напротив. — Ты знаешь, что ты чудо? — улыбаясь, протягивает Тэхен и поднимает руки, когда Чонгук снимает его промокшую футболку. — Тебе понравилось? — Гук приподнимается на коленях и целует его в лоб, поглаживая бедра. — Очень... Но если мы будем ещё ездить туда, то я умру от разрыва сердца.... — голос Тэхена размеренный, сам он размягчено улыбается, медленно вытягивая из себя ниточки мыслей вслух. — Побудь со мной... — Я с тобой. Ложись. — И в этот момент кажется, что картинка застывает на сепии зрачков красивой бесконечностью. Тэхен смотрит на забавное существо, которое разглаживает его уже изрядно загорелый живот, это самое существо влюбленно рассматривает его, наверное, уже – туманное лицо, а ещё он поглядывает в сторону воды. Ким тоже отводит глаза в сторону прибывающего шума, и ему отчётливо ощущается теплое и размеренное дуновение ветра со стороны моря. Оркестр из шумного прибоя отдается в ушах раскатанной пылью надобного, приятно обдает и помогает справиться с повышенной температурой. Ким поднимает голову и расфокусированным взглядом замечает оттенки сияния каждой из загадочно присущих в небе звезд. Там по-уютному тепло, а ещё очень далеко, отчего можно почувствовать материю залога своего существа. Ведь изначальный мир построен на чистоте, не так ли? Тэхен лежит, удобно распластавшись, и мурлычет что-то о смысле жизни Чонгуку. Оба не отрывают взглядов от неба, потому что... — Андромеды не видно... Все остальные есть, а этого созвездия не вижу. Мне кажется, я ослепну. — Вон же. — Тихо. Едва слышно. Так разговаривают усмиренные дети, а ещё до невозможного счастливый Чонгук. И в самом деле, ведь внутренне тепло восполняется, только когда по-настоящему родной и нужный человек проявляет себя внутри твоего существа. Киму думается, что Чонгук всё-таки прав со своими нереалистичными мыслями, потому что по-другому Тэхен не объяснит обжигающее чувство благости, выцветающее сотнями молекул где-то с шумом прибоя под сердцем и с такой до последних клеточек изученной ладонью внутри своей руки. — Как же хорошо, господи... — Старший чувствует себя так, будто ничего на свете не существует, кроме этого берега волшебного шествия, прекрасных созвездий с их матерью – Луной, а ещё с самым преданным человеком рядом, потому остальное нереально – ничего ведь нет. Каждый человек считает себя чем-то неповторимым, уникальным, но никто даже не осознает, что на самом деле отличаться совсем не от чего. Вся реальность только перед человеческими глазами. Остальное совершенно ирреально – чистейшая материя искаженного разума. Формулы совершенства бесполезны, все науки и знания – выдумки, потому что на планете существует только сейчас и существует только я. Расплываться в реальности – вот в чем суть момента, именуемого словом сейчас. Robert J. P. Oberg – Elsewhere Вода лакомится двумя разгоряченными телами, не ведающими нитей реальности. Чонгук самозабвенно трогает, растирает и растягивает Тэхёна, который повис сверху и не знает куда приткнуться от холода. Старший хочет впечататься в Гука, волны не дают привыкнуть ни к чему, а тот еще и очень скоро продолжает погружать фаланги двух пальцев внутрь. Больно. До стиснутых челюстей больно. И он просит быть нежнее. Чонгук слушает и принимается выцеловывать ему шею, переставая двигаться, но не вытягивая пальцы. Целует до-детски – тычется горячими губами куда только может достать, кусает ключицу и венку на шее. Выдыхает горячие молекулы раз за разом, обжигая замерзающую кожу клубами тепла. Тэ припадает еще ближе, цепляется за Гука всеми конечностями, как за спасательный круг, что по сути своей, так и есть. Он жмурится от вновь настигнувших скольжений внутри себя, но старается сконцентрироваться на любимых губах, что всасывают частички кожи на его надплечьях. Обнимает преданно и вдыхает родной запах кожи на чонгуковых висках. Сам насаживается на пальцы, просит продолжить – готов. Он впитывает и принимает в себя каждый импульс, исходящий от единения. Чонгук вводит пальцы до конца и вдобавок надавливает, чтобы наверняка. Беспрестанно зацеловывает приносимую боль новыми поцелуями, холодными острыми зубами врезается в шею и из последних сил сдерживается, чтобы не прокусить. Тэхен оттягивает его за волосы и смотрит нарочито сквозь него своими давно затуманенными глазами. Отпускает руки, показывая готовность к любому исходу, переставляя их на одно ухо младшего. Дрожащими фалангами с третьего раза раскручивает тоннель, закладывая детали в одну ладонь, и сжимает с немалыми усилиями – нужно беречь вещи Чонгука. Льнет пухлыми губами и жадно впивается языком в дырочку на мочке. Младший гортанно стонет и резко вытягивает пальцы из Тэхёна. Тянет в стороны тугие половинки и без подготовки снова вгоняет пальцы на все три фаланги, до самого основания. Тэхёну тепло. Тэхёну жарко. Тэхёну жадно. Он проталкивает язык глубже, но ощущает чрезмерную тугость. Перестает растягивать и просто засасывает горячую мочку как только может. Кажется, кто-то норовит оторвать от Гуки частичку, ведь иными словами не объяснишь ту жадность, с которой Тэ до боли медленно обкусывает столь сладостную мягкость. Ким рыщет пальцами по шее младшего, касается уха, пока другое нещадно терзает зубами, вытягивая из Чонгука утробный стон. Он слепо ощупывает любимые губы и отмечает на них новое вещество – перестарался с укусами. Просовывает две фаланги ему в рот, в сотый раз отмечая про себя, что эти губы – воплощение божества. Чон обхватывает его пальцы и принимается посасывать, сродни ощущаемым движениям языка Тэ на своей ушной мочке. Он давно нашел то самое сокровенное, отчего Ким уже не дрожит от холода, а забвенно кусает ему ухо и еще умудряется выбивать из их тел такие до мурашек чувственные стоны, теперь уже вовсю царапая Чонгуку спину короткими коготками. Почему настолько тепло? Почему всё так правильно? Тэхён чувствует, что именно сейчас он живее всех живых, он наконец дома, он обрел своё счастье. Воплощение божественности горит под ладонями, отчего-то хочется кричать, что он и делает. Не сдерживаясь тянет волосы на голове Чонгука, распахивает рот шире, ища то ли посиневшие губы в нескольких сантиметрах напротив, то ли пытаясь дышать, но выходит лишь скрежетать гортанью. Нечто обжигающее распространяется в тесноте меж их животов, и Тэхён жмурит и без того затуманенные глаза. Он цедит каждый новый рык и больно давит своим лбом в лоб Чона, не распахивая глаза. Кажется, теперь уже что-то шепчет севшим голосом, а после и вовсе замолкает, обвисая на плечах и сотрясаясь заметной судорогой, когда Гук покидает его тело, оставляя после себя пустоту, заполняющуюся стальным холодом воды. Шёпот дрожащими губами. О самом горячем и важном, о том, что нерушимо и неразделимо. Каждый уголок неба, каждая звезда и всё, что там есть ещё на планете, вплоть до самых кромок, но сейчас не видящее для них, вдруг превратилось в пыль и кажется, что уже завтра по пробуждению осыпется на них диковинной манной. Тэхёна хватает озноб, и он пытается шевелиться, двигает поблескивающими губами по-рыбьи. Он только чувствует, как что-то с немым треском раскатывается где-то в небе, и вдруг в затемненной прохладе мокроты становится жарко. Ким судорожно ощупывает шею Чона и слышит свой голос: просит младшего об уходе из воды, потому что хватит и мгновения, чтобы удушье пробралось в его горло, легкие, и утащило за собой, открыв обманчивую бездонность. Чонгук подхватывает Тэхёна удобнее, врывается настойчиво в его рот, целуя смято, а после плетется, будто по зову тихих напеваний редкой травы вдалеке. Плетётся сквозь туманные оковы моря к суше, слыша отголоски каких-то неозвученных вздохов. Неподвижность. Немота. Тэхён застыл в мокрой тряске нутра, затянул младшего коалой в жадные руки и высматривает в зазеркальных лунных шариках отголоски здравости. — Ты тут? — Слышится очень приглушенный голос старшего. — Надо воды... Надо воды выпить, — изучая языком каждую исходящую букву, выдавливает Чон. — Меня тошнит. Что-то в животе. — Садись. — Чонгук опускается на колени, медленно склоняясь и слыша эхо того, как необычайно громко хлюпает нагое тело Тэхёна о песок. Глухие сигналы застывают перед глазами и замирают, абсолютно весь мир узкой картинкой на сетчатке: старший смотрит невидяще – кажется, прямо на Чонгука, но в глазах у него белесые шары отражения Луны, а ещё тьма, омытая туманом. — Дай... Руку... — говорит Тэ и ощупывает живот перед собой. Чонгук садится рядом, но, не удержав равновесия, падает, теперь уже хохоча в голос с чего-то. Кровь постукивает хороводом в висках, и от этого чувства почти готовности к агонии в преддверии смерти хочется в последний раз взглянуть в небо. Чонгук поднимает лунные камни лениво, смотрит равнодушно на предательницу-Луну и на её россыпь детей. Гладит их глазами ласково и, закрыв веки от нехватки сил, засыпает, чувствуя чужие пальцы, что поддели его руку. Больше ничего и не надо.

***

Когда «отходишь» от наркотиков, то понимаешь, что это совсем не то, что описывают в учебных заведениях и даже не то, что можно услышать от тех, кто переживал подобное. То, что им дали на техно, было впервые употреблено, и от волшебного порошка сейчас заливается трясучка по всему телу, сцепляя мышцы в редкие спазмы. Утро начинается с цокающих в едином такте зубов и катастрофической дезориентации. Ужас увиденного тела и глаз напротив себя сразу охватывает головы обоих парней, но состояние быстро выветривается, когда они по очереди омывают друг друга и напиваются по литру воды залпом. У Тэхёна ситуация особо усугублена, поскольку после притупленного состояния ощущения боли под наркотиками, в момент «чистоты», начинают проявляться следы смущающих действий, которые они вчера обоюдно воротили друг с другом. Сидеть выходит не особо удобно, оттого Ким старается чаще лежать и поменьше двигаться, лишь бы Чон не заметил и не начал новый сеанс сентенции. Птицы слишком свободные. Такой мир устроен неправильно, всё это совсем-совсем несправедливо! Те ведь хоть и вольны, но не осознают этого. Живут и тратят свою свободу беззаботно, коротко заканчивают, падая куда-то, с последних сил сложив крылья. Ветер болезненно облизывает кожу, в приевшейся тени это уже и не кажется отдушиной очередного дня. Чонгук решил, что они сегодня не будут передвигаться от слова «совсем», и он настолько соблюдает свои дневные правления, что даже от Сплита весь день не отходит, чему, в общем-то, следует и Тэхён, скрыто радуясь возможности прикрыть свой дискомфорт ленью. Они обоюдно согласились провести новое «сегодня» в слишком ленивой и природной обстановке, чтобы нормализоваться после прошедшего шествия. Ким смотрит на белые облака с едва виднеющимся светло-голубым фоном, а иногда перекидывает взгляд на источник основного шума – плотную крону дерева, прямо под которым они расположились. Гук лениво гладит его, не замечая раздражения того, от чего старший поднимается и резко одергивает его конечности. — Отвали. Руки и так холодные. Я устал и я собираюсь сейчас поспать. — Старший вздрагивает от наглости парня, а после отползает на край узкого покрывала, поворачиваясь обратно к полюбившемуся виду и тихо морщась от ощущений. — Что внутри тебя? Скажи. Скажи мне это сейчас. Прямо и со всей гадостью. Вылей накопившееся. — Говорит Чонгук и улыбается не мышцами лица, а душой. Так улыбаются шизофреники, прежде чем полоснуть манящей остротой по горлу. — Я хочу подарить тебе непорочную чистоту. Признай мне то, что таишь от самого себя. Так мучительно сложно выговорить это вслух, да? Я буду безмолвным, только не позволяй себе дать свести последние формулы настоящего, не давай себе противиться. — Ты можешь быть чуточку попроще, не? Я будто с каким философом живу. — Тэхёну кажется, что с каждой секундой оковы всё сильнее давят на всё его тело, и вот-вот он перейдет на страшную сторону, манящую своей дымкой неизведанного и любимого. Тэхёну страшно. Тот страх подкрадывается тихо, сидит внутри затаенно, даже не проявляя себя вовне. — ...выпить весь твой накопившийся яд. Оно всё, знаешь, настаивается так внутри. Ты ведь понимаешь, о чём я, да? Минуту назад ещё не подозревал, но сейчас точно понимаешь. Забавно... Тэ? Ким смотрит в воздушную точку перед собой и, услышав свое имя, резко вздрагивает, будто от шелеста ветреных позывов. — Тэ?... — Чонгук вторит, наклоняясь на пару сантиметров, словно тот не расслышал. — Тэхён, ты кончил вчера от моих пальцев, помнишь? — старший резко подскакивает и отряхивает колени от невидимой грязи. — Ты хочешь делать вид, что ничего не происходит? — Замолчи! — кричит Ким и кидает на него гневный взгляд. Падает на колени и чувствует, как больно врезаются деревяшки, песок и камни в его ладони от неожиданного падения. — Хочешь ещё? — Чонгук ехидно ухмыляется и, протянув к нему руку, треплет отросшие волоски на голове. — Ты не отвертишься, Тэхён-а... — Проговаривает заговорщицки, с пропитанной насквозь самоуверенностью в голосе. — Уже точно ничего не изменишь. Я знаю, что у тебя внутри. — Тэ всхлипывает, и младший видит каплю, упавшую с его лица на край покрывала. — Ну так бери! Можешь вообще меня забить ко всем чертям! Я понятия не имею, что со мной сейчас происходит, — Ким срывается на крик и, подняв голову, уже истерит, не зная причины даже этому. — Тебе сказать? — Гук непоколебим. Он спокойно рассматривает яростное лицо перед собой. Тот отчаянно кивает. Чонгук опять ухмыляется и подзывает его пальцем, прося наклониться. Тэхён шмыгает носом, подаваясь вперед. Младший тоже наклоняется и горячо выдыхает ему в ухо ужасные, страшные слова, в этот же момент сжимая протянутой рукой пах Кима. — Ты влюблён, малыш. — Шёпот слишком горячий, рука младшего слишком упряма, а свои кости вдруг слишком слабые. Тэ падает на бок, после скручиваясь в клубок, и тихо хнычет. — Как девочка... — Чон вновь гладит его волосы, размеренно выговаривая слова. — Моя маленькая любимая девочка.