Golden Days

Тэхён разбухает и вымачивает Чонгука собою. Когда он так старательно чисто вымывает, даря оскалы вплоть до самых сухожилий, Чон чувствует, какой Тэхён на самом деле: заботою сочится, оттачивает всё бережно, забывая о постулатах и мирских правилах. Чонгук одевает Тэхёна, а потом Тэхён одевает Чонгука. Они занимаются совсем детскими играми, довольствуясь взрослой реакцией. Ким аккуратно пощипывает где-то под ребром, а затем расслабляет руки и совсем по-матерински напускает на него купель своих прикосновений. Боксеры подтянуты до нужного уровня, и оба довольно целуются сквозь улыбку. Вот уже Ким достает свой любимый кремовый свитер из тонкого хлопка и надевает на вытянутые руки Чонгука. Целует в солнечное сплетение и опускает полностью, поправляя. Опять эта невинная детская улыбка завлекает его собою. Чон тянет руки к его щекам, целуя каждую поочередно коротко, и сжимает в ладонях, как это часто делают милым щекастым детям. Чонгук откровенно залипает на такой светлый трепет лица напротив. Он чувствует, будто они взлетают вместе со Сплитом куда-то в небо. Кружатся в теплой пурге из не надоедающей ласки. Тэхён же быстро привыкает и даже понимает, что в таких отношениях больше плюсов, чем ему казалось ранее. У Гука родинки выцветают будто неоном, каждую из них он целует, как только младший раздевается для него. Рассматривает, а иногда изучает пальцами. Эти прикосновения непорочны, совсем невинные и едва уловимые. Такой Тэхён любит в Чонгуке маленький шрам из детства, любит губы обкусанные, потому что оба только учатся правильно жить вместе. Создают свои мнимые правила, чтобы потом их рвать вместе с ненавистной одеждой. А ещё любит всегда тёплые пальцы, которые можно сначала вылизывать котом, а затем пробираться вовнутрь Гука тихой пантерой и тяжело засасывать, казалось бы, не только пальцы, а и саму душу Чонгука с таким не двузначным взглядом прямо во время постыдного излучения. Всё плавно, оттого ещё сильнее желаемо. В такие моменты Тэхён "кроха", "малыш" и ещё некто, названный сотней ванильно-сладкими словами на пике горячего исступления. И Ким знает, что право же – так и есть. В такие моменты и сам Тэхён до растерзанной кожи на позвонках любимый, потому что Чонгук ощупывает, накрывает собою и так близко впивается, лаская руками и накаляя чувственность.

***

Чонгук копается в огромном списке музыки в плеере, довольно щурясь, когда находит "подходящую" песню. Он ставит "Poets of the fall – Sleep sugar", делает погромче и выскальзывает из Сплита, оставляя дверь открытой. Слишком холодно, надо бы Тэхена укрыть, а то будет как обычно. Он обходит машину и достает второй плед – самый теплый. — Фу, ну ты и ванилька. Тебе надо было бабой родиться, серьезно. — С иронией выносит Ким, прожевывая свою еду. — Я думал, ты привык. — Чонгук корчит недовольную мину, доходит до старшего и коротко целует в висок, после садясь на покрывале рядом, накидывает плед на их спины. — Просто она действительно классная, ну согласись. — Ладно, классная. Ешь давай. — Тэхён перебирает пальцами кусочки грибов, пристально всматриваясь в каждый, и только после изучения отправляет в рот. Порой он дует на слишком горячие, при этом даже не догадываясь, как смешно выглядит со стороны. А Чонгук тоже изучает и не менее пристально – Тэхёна. Его сосредоточенный взгляд, выискивающий в еде что-то, к чему можно было бы придраться; волосы, повисшие над лбом, потому что тот слишком привык сутулиться; пухлые и влажные губы, горящие прозрачным отблеском. — Ты знаешь, что ты до одури красивый? — прямо спрашивает младший. Тэ недоуменно поднимает глаза, смотрит своим фирменным взглядом недоразвитого человека, но затем снова возвращается к грибочку в руке, наконец закидывая его в рот. — Нет, не красивый. Сейчас ты похож на обезьяну. — Ой, иди в вопу, Чогук, — серьезно говорит Тэхён и берет новый гриб. Он дожевывает и добавляет предупреждение: — Имей в виду, если ты вот так проторчишь тут, пялясь на меня, то я сам всё съем. Моё дело предупредить. — Я хочу развлечься. Давай уже заедем в какое-то интересное место и почувствуем себя людьми. Ну правда. И они незамедлительно выбираются на слепой зов сердец куда-то к теплу. Так кажется обоим, и они убеждены, что непременно найдут то место, где смогут зимовать в своём Сплите, не задумываясь о таких явлениях, как снег. Ловец снов на зеркале заднего вида спокойно покачивается, напоминая о своем происхождении: Тэхен собственноручно сделал его и вручил на суждение Гуку, чему младший обрадовался подобно щенку. У него вся комната была увешана ими, таким образом сам себе противоречивый Чон обретал спокойствие от дурных мыслей. Нет, сны ему почти никогда не снились, и в этом он находил тоже своеобразную радость, да и не гонялся он за снами никогда. Тэхен играет рукой по его предплечью, "топая" средним и указательным пальцем до плеча, скользит вверх к ключицам, а затем добирается и до мочки уха. Он расслабляет ладонь и просто кладет кисть на плечо младшему – шабаш разгромили, остались лишь заговорщицкие обряды, приобщенные только этим двоим. Оба и не противятся странным играм, зазывая друг друга поближе даже в неожиданные моменты, как сейчас. Придорожный баннер желает путешественникам хорошо провести время в штате Оклахома, а та встречает свинцовым небом и едким ветром. Грубо-сделанный путь ведёт к горизонту, что серостью сливается с асфальтом. Над ними нависает небо, предсказывающее скорое появление осадков. Вокруг ничего, кроме сухой травы, колыхающейся под порывами ветров, и самих Чонгука с Тэхёном. Солнце прячется за ленивыми тучами, что делает общую картину угрюмой и по-осеннему меланхоличной, но Тэ и Гук не поддаются хандре, а отдают и впитывают тепло друг друга. Тэхён мельком замечает лисицу, трусцой огибающую пустырь и теряющуюся в его рыжине. Он вновь сплетает свои и чонгуковы пальцы в замок, лбом упираясь в плечо младшего, закрывая глаза.

***

В тысячный раз за пять месяцев, миссис Хенсон отвечает на вопросы Дженны, сводной сестры Чонгука, что брат скоро вернётся. Но та не верит, дёргает мать за полы домашнего платья и требует сказать, что с Куки. Смотрит огромными тёмными глазами, так же проницательно, как и Чонгук делал, отчего становится совсем страшно. Миссис Хенсон вздыхает, тянет Дженну на себя и усаживает на колени, обнимая и целуя в макушку. Это крохотное существо, бывшее когда-то очень шумной и прилипчивой, теперь изменилось. Впрочем, всё поменялось. Миссис Ким приходила вчера, сказала, что никаких вестей о детях нет. Она держала кружку с чаем, ни разу не пригубив. Ввалившиеся щёки и пустой взгляд. Миссис Хенсон сомневается, что выглядит лучше. Её муж всё ещё делает попытки найти хоть что-то, какую-нибудь зацепку, но натыкается на очередной тупик – все они. — Он ведь вернётся? — спрашивает Дженна, утыкаясь носом в плечо матери. Та обещает, что, да, обязательно. Риччи положил морду на лапы, смотря исподлобья на миссис Ким, что готовит скудный обед на двоих. Мистер Ким заглядывает на выходных, чтобы поддержать бывшую жену, и, исчезновение сына должно бы их свести, однако те чувствуют ещё большую неловкость, липкостью оседающую на ладонях. Он должен приехать через полчаса. Возможно, скажет что-то ободряющее или новое о поисках Тэхёна, но, скорее всего, они снова будут молчать, вместе с омлетом заглатывая свою растерянность. Когда мистер Ким стучит в дом, что теперь для него чужой, то Риччи громко лает и подскакивает с места, а женщина вытирает руки о передник, включает электрический чайник и торопится отворить дверь. Мужчина стоит на пороге с пакетом в худых руках. Они неловко переглядываются, и он входит внутрь, потрепав пса по рыжей голове, который, кажется, немного разочарован гостем, но продолжает преданно вилять хвостом. — Я продуктов принёс и корм для Риччи, — мистер Ким кивает на пакет, а женщина мельком благодарит. Пёс лежит около дверей, словно прислушиваясь к любому шороху за её пределами. Возможно, ждёт того басистого дурацкого смеха или визга, потому что Тэхён возвращается с Чонгуком, но там тишина. Бывшие супруги пережёвывают омлет с рисом, стуча вилками, когда, наконец, мистер Ким откладывает прибор в сторону и смотрит на женщину извиняющимся заранее взглядом. — Мэй, мы с Оливией... — Он прочищает горло, отводит глаза в сторону. Нутром чувствует, как напрягается бывшая супруга, но всё-таки выдыхает, решаясь сообщить. — Она беременна. Кажется, что-то разбилось в этот момент. Миссис Ким смотрит на мужчину как на предателя, округлив глаза. Она глотает собравшуюся в глотке горечь, бледнея от злости. — Ты... ты серьёзно? — голос тихий, едва различимый. — Послушай, пять месяцев уже прошло. От них ни следа, — мистер Ким потирает переносицу, озвучивая копошившиеся долгое время мысли. — Я знаю, что это отвратительно звучит, но мы должны жить дальше, понимаешь? Это не значит, что поиски прекратятся. Мы не можем изводить себя так долго. Только посмотри на своё лицо и тело! На кого ты стала похожа? Господи, Мэй, просто послушай меня!.. — Уходи, — разносится остро и надломленно. Миссис Ким поднимается из-за стола, сжимая кулачки до побелевших костяшек. Её открытые уши краснеют, а глаза блестят от наворачивающихся слёз. — Уходи и не возвращайся сюда больше. Тебя не было больше шести лет, так что впредь и не приходи. — Мэй, я ведь не желаю тебе зла... — просяще говорит мистер Ким, вставая. — Тэхён ведь и мой сын тоже. Я беспокоюсь за вас. — Беспокойся за Оливию и вашего будущего ребёнка. Со своим я разберусь как-нибудь сама. — Последние ядовитые слова остаются за женщиной. Мистер Ким, перед тем, как уйти, тихо обещает, что всё равно будет следить за развитием поисков; закрывает за собой дверь с лёгким щелчком и слышит громкий вскрик, ударяющуюся о стену чашку и лаяние Риччи. Он прикрывает глаза, пытается унять дрожь в пальцах и спешит к машине, где проваливается в сидение с ощущением собственного ничтожества.

***

Каждый раз они удивляются, сколько же свободной, нетронутой людьми земли окружает их. Можно прятаться вот так, построив маленький деревянный домик и быть вечным дикарём. Но такая идея не прельщает – одно место может начать угнетать, превращать в животное и размывать нечто, что ещё хочется сохранить от человека – разум. Потому дорога манит серой полосой, уходящей в небосвод, что сливается так красиво впереди. Снова показывается лесной участок, а Тэхён морщится и ёрзает. — Мне отлить надо, — выдавливает Ким, когда они подъезжают к кромке деревьев. Чонгук тормозит, а Тэ быстро вылезает из салона и торопится скрыться от посторонних глаз. Младший на это хмыкает, пару раз стучит по рулю и тоже решает сходить, чтобы не делать остановок без надобности. Он идёт по тропинке вслед за Кимом, но проходит дальше, ведомый непослушной порой интуицией. Тэхён стоит под одним из стволов, и, заметив Чонгука, интересуется, почему тот застыл. Младший жестом указывает помолчать, а Ким напрягается. — Где-то вода журчит, — чуть слышно говорит Чон. — Ну конечно, я же тут... — Да не ты! — смеётся младший. Тэхён натягивает спортивные штаны и подбегает к Чонгуку, смотря на того озадаченно. — Слышишь? Ким не успевает ответить, когда Чон подхватывается и несётся вперёд, ловко огибая деревья. Его больная нога, наконец, прошла, и теперь Тэхёну остаётся послушно бежать следом. Он пытается заставить Чонгука сбавить темп, чтобы история не повторилась, когда тот останавливается и громко ухает. Теперь и Тэхён слышит. Он подходит ближе, становясь плечом к плечу Чонгука и с открытым ртом наблюдает за завораживающей картиной: водопад. Тот располагается в углублении леса, бурная лента впадает в тёмно-зелёную воду с каменного каскада. Вокруг подобия небольшого озерца есть берег, поросший всё ещё зелёной травой и папоротником. Свежий, морозный запах щекочет ноздри, в лёгкие вбивается холодной влагой. Тэхёну кажется, что они открыли ещё одно тайное место природы, что доступно не каждому. Он улыбается и дёргает Чонгука за рукав, прося остаться ненадолго, к тому же неплохо было бы постирать вещи. А младший и не против. Они отгоняют Сплит подальше от дороги, а сами, прихватив грязное бельё, уходят к воде. L.A. – Stop The Clocks Водопад шумит невозможно громко, закладывает уши, а с ним и здравый смысл. Тэхён вновь пробует нечто впервые: он укладывает руки за шею Чонгука и только читая неслышимые слова по его губам, готовится к погружению. Младший смеется заливисто, а Тэхён жмется ближе и жмурится. Чонгук благоухает вокруг него, кружит по тяжелой подводной оси и выныривает, синхронно хватая воздух. Шум тяжело отбивается прямо в голове, но почему-то всё равно совсем не хочется выходить, да и уже не страшно рядом с ним. Гук внезапно ныряет прямо под Кима, пускает воздух в стопы и заставляет хвататься за его спину, смеясь и громко крича о пощаде. Когда они выходят, у Тэхёна губы светятся и отстукивают автоматическую чечетку от холода. Оба едят какие-то удивительно вкусные домашние тосты, купленные по дороге в забытом богом кафе. Летают по прохладной траве босыми ногами и выматывают все силы на побег от прожорливых монстров, что таятся в нутре каждого. Когда Тэхён догоняет Чонгука, последний вопит с последних сил прямо сквозь гогот, лупит его по спине, потому что тот слишком уж больно прижал к коре дерева; наигранно жалуется на боли в животе и челюстях от постоянного смеха, но замолкает, когда Ким, не оставляя выбора, впивается в улыбку, перетекающую в чувственное мычание. Вечером они сочли за благо вновь отдаться приятным искусным радостям. Сейчас всё, наконец, утихло, а водопад лишь начинает постукивать тихими отголосками в ушах, ведь увеселительные берут верх. Благоговейное ощущение усмиряет, сближает и притягивает, заставляя два тела вновь прильнуть к тяге. Оба мёрзнут и перебираются в фолькс. Удобнее умещаются, подпирая спинами стенки Сплита, включив обогреватель, и пытаются согреться после холодного омовения под водопадом, вслушиваясь в тихую музыку, играющую фоном как саундтрек их собственного кино. Курят травку, лениво прикрывая глаза, будто бы следя за расходящимися мыслями. — Ты так дышишь... по-родственному. Мне тепло. — Тэхен падает лицом на чонгукову шею, потушив самокрутку о железо Сплита, и мажет губами где только попадет. Тычется носом преданно, затягивает раны от принесенных ударов. — Почему это так приятно? Боже... — Шепчет в эйфории и оглаживает острые плечи. — И всё-таки ты меня любишь, — выдыхает Чонгук. Он в сотый раз оглаживает его голую спину, отдаваясь новым чувствам тепла от родного тела. — Не издевайся надо мной. Если бы не этот чертов водопад, твои... мгх... твои губы, руки и не твои извращенные разговоры, то я бы уже спал, — обиженно торочит Тэ, стягивая ненавистную толстовку с Чонгука. Осматривает его тело новым взглядом и отрешенно хмыкает, будто заключает новый вывод в голове. — Мне страшно. — Хочешь спать? — Хочу тебя. — Тэхен самозабвенно натирает режущуюся твердость Гука. Он собственнически целует подбородок, быстро и коротко метит каждую понравившуюся точку на уже любимом теле. — Какой бесстыдный, — через улыбку хрипит Чон, — а не пожалеешь потом? Тэхён мычит, забыв о желании. Вдыхает жадно, а выдыхает шумно, крепко обнимая его. — Ты пахнешь мною, Гуки. Это потрясно... — Ким почти бредит, загребая различные пряди волос Чона и глубоко вдыхает, прислонившись к его голове. — Это так... Боже... — он шепчет самому себе, выцеловывая где только попадает. — Этот запах... Запах любви, он везде вокруг нас. Ты чувствуешь? — Мне кажется, тебе снесло крышу, малыш, — отстраняется Гук. — Давай уже прекращать, а? — он смотрит в потерянное лицо Тэхена, который, кажется, почти засыпает, а если нет, то точно видит свой сознательный сон под этими полузакрытыми веками и открытым ртом. — Эй, Тэхён?! — Чонгук похлопывает его по щеке, расслабляя вторую руку. Ким падает на его колени и окончательно закрывает глаза, распахнув губы шире. — Ты меня слышишь? — Тэ недовольно сводит брови, и мямлит что-то про свою любовь. Младший касается его кожи на лице, проводит тыльной стороной ладони по впалой скуле, брови и оставляет ладонь на лбу, а второй рукой притрагивается к просыхающей нижней губе. Он подносит пальцы к своему рту и быстро облизывает, возвращая к открытым устам старшего; медленно просовывает одну фалангу и тут же чувствует, как Ким начинает жадно посасывать их, внешне никак не реагируя. Видимо, действительно спит. Чонгук улыбается своей счастливой невесомости, даже не думая отрываться от него и доставать пальцы. Он смотрит на это безмятежное лицо и изучает каждую точку по-новому. На носу он наконец рассматривает ближе тэхенову смешную родинку; серьезные глаза и брови, что так не претят этому совсем несерьёзному дитю. "Перестань, Чонгук, это глюки". Он вторит себе мысленно, что нужно вставать и готовиться ко сну, но не может оторвать взгляд, а с ним и пальцы, от лица старшего. Спустя полчаса всё же удалось плюхнуться уставшими комками прямо на теплые одеяла. Сон не идёт, а в ушах отбиваются горячкой секундные моменты сегодняшнего изнуряющего дня. — Тэхён? — Чонгук мычит, обыскивая рукой неизведанную темноту. — Я ту-у-т, — протягивает опьяненный голос Кима. Он, наконец, нашел его пах и теперь уже стягивает противные хлопковые штаны, чему младший помогает, приподнимая бедра. — Что ты делаешь? Тебе надо уже спать. Ложись рядом.... — Уставшие ноты из горла Чона пропитывают воздух, — достал. Хватит ощупывать меня, ты как кот, ну правда! — сонный гнев сменяется внезапным вздохом, когда Гук чувствует мокрые губы, что обхватили головку его члена. — Блять, — выдохи сбитые, причмокивания громкие и совсем неумелые, а самозабвенный и упрямый Тэхён совсем уж наглый, ведь отступать он не собирается даже когда Гук прихватывает его за волосы. Он не знает, как правильно заглатывать и старается пошире открыть рот, чтобы вобрать поглубже. Надрачивает старательно и ждет очередного мучительного выдоха, так полюбившегося ушам. — Господи, Тэ... Я же... Пожалуйста... — всё слишком внезапно и Чонгук даже теряется в физической ориентации на миг, когда заполняет рот Кима вязкой спермой. Тот облизывается и вразвалку поднимается, играясь, покачивается, а когда глотает последнее, то странно ухмыляется сминая губы. — Мне нравится, — по-детски смеётся в уста Чонгуку Тэ. — Мне тоже, но блять! Можно не так внезапно? — Мне нравится твой вкус. Я думал, будет противно. Думал, что всё-таки есть что-то, что не понравится в тебе. Так странно. Ты вкусный, да, — он перебирает слова, стихая к концу речи, а затем уже посапывает мирно, прямо на груди младшего. Чонгуку думается, что в следующий раз он не будет давать Тэхёну курить так много.

***

Гук листает одну из книг, просматривая знакомые предложения, смысл которых видится в ином свете, нежели раньше. За пять месяцев Побега слишком многое изменилось. Его пальцы, сминающие страницы, стали жёстче из-за стирки, ногти выглядят крепче, а фаланги худее. Кожа обтягивает изгибы суставов, просвечивает вены запястья; она загрубевшая на ладонях, но всё также любима Тэхёном, который котом свернулся в ногах и играет с собственным воображением, рисуя в воздухе немыслимые узоры. Движения выдают его скуку. Ким смотрит на сосредоточенное лицо Чонгука и прищуривается, заметив кое-что любопытное. Он поднимается на колени, отвлекая Чона нагло обхватив лицо ладонями и заставляя повернуться к себе. — У тебя что, усики? Ты забыл побриться? — смеётся Тэхён, разглядывая растительность над губой младшего. Тот комично хмурится и убирает руки Кима со своего лица. Тэ послушно отступает и перекидывается в противоположный угол, рыская в вещах. Он говорит, что скоро вернётся и через десять минут залезает в Сплит с чашкой воды, усаживаясь напротив младшего. Тэхён обнажает ряд зубов, выуживая бритву из кармана. — Усаживайся поудобней, сегодня я твой цирюльник! — гордо заявляет Ким. Чонгук откладывает книгу и широко раздвигает ноги, чтобы Тэхён сел ближе. Тот вытягивает конечности и обхватывает Гука ими сзади, встряхивает пенку для бритья, с каким-то маниакальным упоением обмазывая лицо Чонгука. Тэхён проходится бритвой чуть ниже висков, собирая пенку на лезвия и ополаскивая её в воде, затем возвращается и повторяет действие, сосредоточенно следя за своими движениями. Чонгук смотрит на Тэхёна, и ему думается, что вид у старшего слишком серьёзный – хватает баллончик и выдавливает на нос Кима. Тэ ударяет младшего в грудную клетку и отстраняется, однако не уходит и продолжает крепко держаться ногами за поясницу Чонгука. — Ты идиот, — бурчит Тэхён, взяв полотенце и вытерев обоих. — Ты чудо, — говорит младший и обнимает Кима теснее, что тому кажется, ещё немного, и можно задохнуться. Но если это Чонгук, то Тэхён совсем не против. Вечер венчает промозглый холод и отклики водопадного шума, что почти не доходят до Сплита. Деревья шуршат кронами, сбрасывают ослабевшие иглы и листья, устилая землю. Но, несмотря на все эти звуки, Чонгуку кажется, что они утопают в тишине. Он прислушивается к своему дыханию, втягивая носом свежий воздух, стоя в зарослях, выйдя на минуту из фолькса. Минута длится уже около пяти, а Чонгук не может сдвинуться с места, заворожённый окружающим миром, впитывая его в себя. Что-то тёплое обхватывает его со спины, оборачивает в своих объятиях, что отвлекают от всего на свете, сжимаясь в точку, поцелуем оставленную на шейном позвонке. — Ты слишком долго. Я волновался, — шепчется Тэхён, словно их может кто-то услышать. Он действительно боится темноты, но рядом с Чонгуком становится спокойнее. Стыдно вспоминать, как Тэ отрицал младшего, всеми способами уверяя себя, что нельзя любить человека своего пола. Сейчас это кажется настолько глупым, что Ким улыбается и жмётся ближе, крепче стискивая грудную клетку Чонгука. — Идём, замёрзнешь, — просит Чон и вскоре они оказываются в Сплите, захлопывая за собой дверцу. M83 – I Need You Тэхён ехидно скалится, подползая из противоположного к Чонгуку угла. Он держит руку за спиной, а когда вытаскивает, то представляет прямое предложение к отправке неизведанных миров – марки, прикупленные на темпле. — Согласен ли ты, Чон Чонгук, лишиться рассудка этой ночью? — заговорщицки предлагает Тэхён, с наигранной серьёзностью посматривая на младшего. Тот ухмыляется и продвигается ближе, протянув руку к боку старшего и стискивая его, заставляя Тэ выгнуться навстречу. — Конечно. Тэхён просит вытянуть язык и забвенно укладывает марку на кончик, а Чонгук не позволяет отдалиться, принимая в рот и фалангу, чуть посасывая. Ким фырчит и выскальзывает из полости, этим же пальцем беря вторую и демонстративно тащит в себя. Чонгук от такого зрелища лишь смеётся и оба ждут, когда накроет. Тэхён улёгся на спину, сложив руки на груди и смотрит в одну точку, рисуя световыми видениями ночное небо. Словно у Сплита вовсе нет крыши. Ему до безумия хорошо, нирвана лижет нутро, пластом ложится на тело и окутывает в чём-то совершенном. Тэхён прислушивается к Чонгуку, что сидит неподалёку, опираясь о сиденья и вытянув ноги. — Ты видишь эти молекулы? Скажи, видишь? Сеточка воздуха покрывается новыми линиями, все твои очертания горят. Я хочу тебя. — Чонгук не понимает, что им правит, ведь марка уже благополучно рассосалась под его языком. Он тянет руку к Тэхёну, который, как он видит – состоит из воздушных молекул и продолжает свою сущность сетчатой материей самых разных оттенков. — Где ты, Тэ? Помоги. Я не вижу тебя отдельно. Коснись моей руки, прошу. — Он старательно выговаривает каждое слово, словно учится разговаривать заново. — Я тут, погоди. Ты можешь дышать? — Тэхён подползает и с самым солидным видом плюхается рядом. — Я хочу твоего воздуха, тут всё чужое, открой мне свои лёгкие. — Он тянет руку вверх, машет ею медленно и перебирает пальцами, пытаясь нащупать в воздухе хоть что-то живое. Пальцы ударяются о пучки и жадные ладони тут же сплетаются, смыкаясь в крепкий замок. — Да, сейчас. Ты поднимись ко мне только, садись на ноги. Я не могу увидеть лицо, тут много сияния и остальных убийственных цветов, я не нахожу тебя. Тэхен пытается подняться и хочет отпустить руку Чона, но тот зажимает еще сильнее, не давая возможности удобно восстать. — Отпусти, я тебя вижу и найду тебя. Мне нужно встать. — Хорошо, только скорее. Сияние надвигается, если я буду один, то оно поглотит меня... Я замерзну от холода. Тэхён резко подводится и мостится на бедра младшего, касаясь его лица, а тот опять хватает руки и сжимает своими, но продолжать действия всё же позволяет. Ким наклоняется к его лицу, прислушивается к такому редкому и размеренному дыханию через рот. Он тянется к нему носом и мягко разжимает челюсти младшего, подставляется вплотную под ожидаемый поток. Преступная близость. — Выдохни на меня. Сильно. Я хочу твоего воздуха. Чонгук ощупывает его плечи, спускает руки на живот и застывает в позе, начиная выдавливать из себя скопившийся воздух. Ким вдыхает абсолютно всё, тихо посапывая носом от скорости поглощения. Чонгук закрывает рот, и, словно не нуждаясь в восполнении дыхательного процесса, смотрит в пелену цветной материи перед собой, или, может, внутри Тэхёна. Старший заводит последнюю молекулу в лёгкие и замирает на неизвестность секунд. Затягивается любовью. Он выдыхает, и, прикрывая веки, принимается оглаживать очертания губ младшего. Прислоняется ближе и всматривается в них, касаясь каждого важного участка. Тэхену кажется, что он смотрит через лупу, ведь не может быть настолько хорошо видно все чёрточки и порезы, ранки от укусов на любимых губах и поры вокруг них с почти бесцветными волосками, которые даже при касании невозможно ощутить. — Ты пахнешь нежностью. Скажи мне что-то, — заговорщицки шепчет Тэ и готовится к новому потоку воздуха, концентрируя внимание на его губах. — Я чувствую, что мы внутри большой сущности. Это словно в брюхе кита или... В Боге. Если мы в самом сердце Бога? Если он есть, то мы внутри его организма... такого цветущего и гниющего, такого нашего с тобой. Ты чувствуешь его кровь, витающую вот этим воздухом? Тэхён завороженно смотрит на губы и не вслушивается в слова Чона. Он втягивает новую порцию воздуха, добавляет нетерпеливое «ещё». — Наркотики скрывают реальность – вот почему они запрещены. Все люди хотят скрыть от нас то, что есть на самом деле. Просто многие на этой планете слишком глупы, чтобы принять правду, а те, кто её узнали, уже умерли. — Что ты имеешь в виду? Какая правда? — Тэхен начинает прислушиваться, но не сводит глаз с движений губ младшего. — Мы внутри организма Бога. Вся наша солнечная система – его отдельный район с органами. Есть много галактик, они – воплощение Бога. Мы частички его плоти, в каждом из нас живёт Бог, мы едины вместе с ним. Он Бог лишь потому что у него всё не так, как у тех, кто, например, живет на нашей планете. Сначала появились миры и галактики, а потом уже Он. Мы Его создали, понимаешь? Люди охраняют здоровье друг друга, чтобы размножаться, потому что Бог должен расти с каждым днем. Его сущность питается своим нутром и возрастает. Мы кормим зверя. А когда мы умираем, то выбываем из игры, нас отправляют в параллельную вселенную, где уже не этот Бог, а другой, а может и вовсе другие правила существова... — Тэхён резко затыкает его рот поцелуем, не давая договорить. Каждая чёрточка, порез и шершавый участок почему-то вновь очень отчетливо чувствуются – теперь на вкус. Губы не отвечают, но и не отталкивают, поэтому старший несильно зажимает нижнюю, на пару секунд оттянув; затем возвращается и глубоко засасывает полностью внутрь, заставляя Чона наконец соучаствовать, но Ким отрывается, потому что начинает задыхаться. Он вновь уставляет глаза на его уста: — Твои губы очень вкусные, честно. Когда я прокусывал их раньше, вместе с твоей кровью они чувствовались не так сильно. А сейчас меня настолько дразнит этот вкус, что я просто хочу откусить от них кусочек и пожевать, настолько вкусными они мне кажутся. — Ты не хочешь выбраться из этого организма Божьей сущности? — Чонгук смотрит невидяще, но словно просяще. Он пытается выловить глаза Тэхёна напротив, что кончается очередным провалом из-за наркотиков. — Тут нет места любви, у Бога нет такого понятия. — Я хочу всё, что хочешь ты, — через секунду откликается Ким, большим пальцем скользя по скуле младшего. — Я ничего не вижу, Тэ. У меня перед глазами рассыпаны крошки атомов и молекул из песчинок воздуха. Они внутри цветной сетки и каждую треть секунды она меняет свой цвет. Я не знаю, какие у меня губы, я чувствовал только твои. — Я хочу быть внутри твоей сущности, — на лбу у Тэхёна появляется едва ли заметная морщинка. Он замолкает на мгновение, раздумывая над словами, склоняется к уху младшего и предлагает: — Станешь моим Богом? — Нет. Зачем? Нам надо бежать, — мотает головой Чонгук. — Я хочу абсолютного единения, — продолжает Тэхён, теперь уже крепче цепляясь узкими пальцами за надплечья Чона. Ему одновременно спокойно, но вместе с этим внутри расстилается что-то непонятное, оно давит на горло, из-за чего слова выходят спёртыми и глухими. — Что ты имеешь в виду? — Чонгук не чувствует цепкой хватки, от которой, вероятно, останутся следы. Он держит Тэхёна так же сильно, чтобы тот не упал с его бёдер. — Хочешь заняться любовью? — Нет, — Тэхён качает головой, прикрыв глаза. — Просто хочу быть внутри тебя своей душой. Ты же понимаешь? — Ты внутри моих вен с самого детства, — клянётся Чонгук и наугад тычется в шею Киму, одаривая того мажущим поцелуем куда-то в сонную артерию. Тэхён прижимается грудной клеткой сильнее, путает пальцы в волосах Чонгука и теряется в ирреальности. Словно не существует гравитации, и они парят в космосе, в Божьем организме, по словам младшего, который открыл ещё одну возможную правду. Тэхён подаётся назад, всматриваясь в растерянное лицо напротив, улыбается мягко и губами тянется с поцелуем ко лбу – лучшей, по его мнению, благодарностью за каждое слово из этой головы.

***

Холода наступают острым ветром, обдувающим бока Сплита с обеих сторон. Они покинули водопад пару часов назад из-за невозможности там находиться. Тэхён начинал чихать слишком часто, а чонгуково горло неприятно запершило. Выпив около литра несладкого чая с остатками магазинного джема, они поехали вновь. Лес был небольшим, и он исчез меньше, чем через полчаса пути. Снова показываются пустыри, ничем не отличаясь от предыдущего. Оба сидят в тёплых свитерах, спрятав кисти в рукавах. Тэхён следит за дорогой, занявший место водителя, а Чонгук борется со сном, что, впрочем, получается не очень хорошо. Отяжелевшая голова откидывается на спинку сиденья и вскоре слышится мерное сопение. Тэхён изредка поглядывает на спящего младшего и улыбается обсохшими, синеватыми от холода губами. Когда и он чувствует, как смыкаются глаза около девяти вечера, то решает съехать с дороги и сделать перерыв. Он касается плеча Чонгука, медленно целует в висок и просит проснуться, чтобы перелечь на матрасы. Младший послушно и неуклюже переползает назад, а затем уже Ким накрывает себя и его одеялом. Энергии остаётся не так много, потому приходится экономить на тепле. Поворачиваются лицом друг к другу, тихо вздрагивая, когда за пределами Сплита раздаётся гулкий гром. — Иди сюда, — выдыхает Чонгук, и Тэхён придвигается вплотную. Оба чувствуют, как дрожит от холода другой. У Кима слезятся глаза, и чешется нос – он чихает в одеяло, слыша слабое и осипшее "Будь здоров" от Чонгука. Лежат лоб ко лбу, нос к носу. Над потолком витает невидимая дымка отчаяния. Оно ощущается сейчас как никогда остро, словно незримое существо нашёптывает свою победоносную речь о том, что пора сдаться, пора бросить затею с этой выдуманной свободой, ломаясь уже сейчас, когда истинная природа начала проявлять себя с другой стороны. Будто они не готовы к настоящим испытаниям. Это словно под кожей, нагнетает. Тэхён поджимает губы, будто знает, что и Чонгук слышит это бормотание, выплетает руки из-под вороха одежды и одеял, обхватывая голову младшего, заставляя распахнуть глаза, и, не отрывая взгляда, шепчет: — Мы сможем, слышишь? Это не конец. Мы прорвёмся. Веришь мне? Чонгук наклоняется ещё ближе и чертовски по-детски, даже как-то робко, смыкает свои губы на его раскрасневшихся и горячих устах. Тэ лишь на секунду отстраняется, опускает руки обратно под одеяло, чем и накрывает их с головами, потому что лежать и дарить тепло так – легче. Голос в голове Тэхёна прекращает своё существование, когда Чонгук обнимает, целует невесомо и они дышат друг на друга, чтобы сохранить дорогого себе человека от холода. Ким отстраняется, чтобы надышаться и слышит свои вдох-выдох, вперемешку с дрожащим дыханием Гука. Он не видит, но так отчетливо чувствует новый поток остывающего тепла на своем лице – Чон замерзает без его губ, поэтому как только старший отстраняется, он открывает рот и начинает глубоко дышать, словно моля о продолжении. А оно незамедлительно наступает, потому что хочется выть от желания сберечь самое сокровенное. После Тэхён суетливо шарит под одеялом, путаясь в слишком длинных рукавах свитера и находит руку Чонгука, сплетая в замок с собственной, как сцепленное обещание, что они прорвутся. В конце концов, тела, получившие долгожданное тепло, изнемогают и заставляют разум выключиться, смыкая веки и утопая во сне, обнявшись настолько крепко, насколько позволительно физически.