Golden Days

William Wild – Dreamin' Индиговые тучи заволакивают небо, кренятся к самой земле, готовые вот-вот расстелиться удушливым покрывалом. Оглушительный гром отдаётся дребезжанием Сплита, внутри которого тихо играет музыка. Чонгук ведёт медленно из-за скользкой дороги, капли дождя мелькают в отсветах фар — лишь жалкое начало грядущего ливня. Тэхён рисует пальцем по запотевшему стеклу, но буквы растекаются жутким подобием кровавых надписей-предупреждений и «V» больше не кажется такой обыденной. Радиоэфир прерывается помехами со скрежетом из-за грозы, и Тэ выключает приёмник прежде, чем скользкие мурашки пробегутся вдоль позвонков. — Нам нужно… — оба пробираются дрожью, не успевая договорить, как молния ударяет в дорогу и Чонгук едва справляется с фольксом, чтобы не съехать от шока в кювет. Тормозит Сплит и тяжело дышит. — Чёрт, это было близко, — отругивается Чон. Тэхён облизывает пересохшие губы, поворачивается к младшему и видит за его спиной красные огоньки. Присматривается получше и обнаруживает вывеску с горящими буквами «Мотель Астарот». — Гляди-ка, ты видел его раньше? — спрашивает Ким, кивая в сторону заведения. Чонгук оборачивается в указанном направлении. Там, спуском с основной дороги, на возвышенности громоздится особняк, а под ним и сам мотель. Чонгук нажимает на педаль газа, а Тэ хватается за его руку, ошалело глядя в глаза. — Я не уверен, что это хорошая идея… — Только что молния в дорогу ударила, в паре метрах от нас, ты хочешь так погибнуть, да? — вопрошает Чон, приподнимая бровь, но на испуганный вид старшего лишь размягчается. — Не разводи детский сад, малыш. Это всего лишь мотель. Ким поджимает губы, опускает руки и сдаётся. Фургончик трогается с места, съезжает на изогнутую змеёй тропу и направляется прямо к устрашающему зданию. Через несколько минут они уже стоят на месте, а Тэ упрямо не решается вылезти, предчувствуя дурное. — Трусиха, — ухмыляется Чонгук, а Ким, сузив глаза и вздёрнув носом, первый выходит из салона, хлопая дверью. — Вот и славно. Они стоят напротив ветхого здания, отдали напоминающего некогда роскошный мотель, миновавший дни своего расцвета десятилетия назад. Ультрамариновая туча нависает прямо над особняком, и Тэхён тысячу раз жалеет, что не был настойчив, когда гроза ударяет яркой вспышкой и гулким громом. Он хнычет в сердцах, искоса поглядывает на уверенного Чонгука и берёт себя в руки – только дети верят в страшилки. Внутри всё менее ветхое, однако сделано в старом мрачном стиле. Жёлтая лампочка висит над чем-то вроде ресепшена, за которым сидит консьержка, дама преклонного возраста, полного телосложения, в простой униформе. Чонгук идёт впереди, а Тэ семенит сзади, озираясь по сторонам. — Здравствуйте, — Чонгук вежливо улыбается, прочищая горло. — Нам нужен номер на ночь. — Ох, доброй ночи, мальчики, — женщина хлопает в ладоши, будто умиляется. — У нас как раз остался один свободный, двухместный, с горячим душем и всеми удобствами! — Отлично. Сколько это будет стоить? — Шестьдесят долларов за сутки, — объявляет консьержка. Чонгук достаёт деньги из бумажника и обменивает на ключи. — А вещи? — У нас только сумка, — бурчит Тэ, хватаясь за лямку и желая скорее оказаться подальше от дамы, от которой в дрожь бросает — слишком добродушная. — Но это работа Альберта и он должен провести вас к номеру. На улице ведь дьявольщина творится! — настаивает консьержка, и из тени, словно из ниоткуда, появляется высокий тощий мужчина, чуть младше женщины — судя по всему, её сын. У него близко посаженые узкие глаза, густые брови и залысина, поблёскивающая от жёлтой лампы, до которой Альберт едва ли не достаёт макушкой. Тонкие губы и впалые щёки; он весь состоит их мрачных теней, как вылезший из страшных историй вампир. Тэхён сглатывает и пятится назад, держась одной рукой за лямку сумки, будто в любую секунду собирается сбежать, а другой цепляется за рукав толстовки Чонгука. — Следуйте за ним, — велит консьержка, и Альберт зовёт за собой. Приходится выйти на улицу, чтобы преодолеть несколько метров, за которые Тэхёна и Чонгука чуть не сносит ветром, а заодно и поливает начавшийся ливень. Промозглый, колющий по лицу и рукам. Альберт останавливается около дверей и отпирает её; парни ныряют в тёплую темноту, быстро забрав ключ и захлопываясь, оставляя мужчину на поруки зверской стихии. Находят выключатель и щёлкают, включая свет. — Господи Иисусе, ты видел его? Блядь, хуже ничего не видал, будто в фильм ужасов попал… — шепчется Ким, отходя от встречи с владельцами мотеля. — И название у них ни о чём хорошем не говорит! Кто называет общественные заведения именами демонов? Знаешь, кто? Психи! Если нас не порубят и не съедят, я поверю в Будду и уйду в монахи! Blue October – 18th Floor Balcony Чонгук смеётся, подходит ближе и убирает прилипшие волосы со лба Тэхёна, чтобы открыть глаза. Целует в уголок губ, надолго не задерживаясь, но успокаивая. И Ким расслабляется, понимая, что рядом с ним ничего плохого произойти не может. Опускает голову на плечо, уставши ворочая языком что-то о том, что верит. Через несколько минут Чонгук осматривает апартаменты. Комната сделана в старом стиле, преобладают коричневые оттенки, что выгодно подсвечиваются большой лампой в середине потолка. Две застеленные белоснежной простынёй кровати, пара небольших окон, столик и кресло. Чонгук подходит к картине с изображением бушующего океана, в то время как Тэхён направляется к кровати и начинает усердно толкать её в сторону. Страха у него как и не было. — Что ты делаешь? — Собираешься спать раздельно? — пыхтит Тэ. — Помоги лучше! Они сдвигают кровати, превращая в одну большую. Поправляют сбившиеся одеяла и довольно оглядывают результат своей деятельности. Тэхён вытирает несуществующий пот со лба и хлопает в ладоши: — Ну-с, кто первый, тот и в душ! — объявляет старший, и, зная хорошую реакцию Чонгука, тут же подрывается — не успевает. Чон хватает за локоть, потянув на себя вырывающегося Тэ, который начинает хихикать. Обхватывает свободной рукой за живот сгибающегося пополам Кима, а тот не сдаётся, продолжает брыкаться и тащить к двери ванной комнаты. Кое-как дотягивается до плеча Чонгука и кусает, отчего тот шипит и поворачивает Кима к себе лицом. Оба раскрасневшиеся, едва ли не врезаются друг в друга носами. Взгляд Тэхёна меняется, улыбка стирается, а манящие губы приоткрываются, он вдруг совсем расслабляется и примыкает грудной клеткой к чонгуковой, дышит медленнее. Гук ослабляет, послушно делает шаги вперёд, повторяя за Тэ. Тот им управляет, гипнотизирует. Выпускает правую руку из чоновских оков и проводит пальцами по скуле младшего. — Надеюсь, в душе достаточно места… — мурлычет в само ухо застывшего Чонгука, чувствующего себя пленённым каким-то новым видом нимф. Тэхён нащупывает ручку и та щёлкает, он отрывается от Чона, не нарушая зрительного контакта и в момент, когда тот совсем расслаблен, ловко выскальзывает и исчезает в ванной, захлопываясь, победно выкрикивая оттуда: — Для выигравшего бой Ким Тэ! — Эй, так нечестно! Тэхён! — возмущается взятый врасплох Чонгук и хмурит брови: проиграл. Всё, что ему остаётся — сидеть и ждать, пока Ким примет душ, с чем тот, судя по басистому завыванию песенки из «утиных историй», не собирается торопиться. Чонгук усаживается в кресло, вытягивая длинные ноги и подмечая, что они действительно уменьшились в объёме. Откинувшись на спинку, блаженно прикрывает веки и устало улыбается на особо высоких нотах Тэхёна. Очертания комнаты расплываются янтарным светом, а тело слабеет. Дождь, барабанящий по карнизу, усыпляет, а тёплый, врознь происходящему на улице уют обволакивает. Чонгук не замечает, как почти начинает дремать, когда дверь скрипит и из ванной, довольный и раскрасневшийся, с мокрыми волосами, выходит Тэ, поправляя длинную футболку, чуть прикрывающую кромку белья. — Твой черёд, — кидает распаренный Ким и опадает на кровать, опрокидываясь на спину. Чонгук потягивается и вскоре исчезает за дверью. Тэхён лежит ещё пару минут, вслушиваясь в звуки текущей воды. Улыбается ехидно, сползает с кровати и проскальзывает к старому, видавшему виды телевизору. Он хмурится, пытаясь разобраться в устройстве, замечает совсем крохотную кнопку и включает. Находит музыкальный канал, дивясь тому, что там крутят старые песни и отходит, пританцовывая. Тэхён подтягивается к телефону, набирает «восьмёрку» и тут же слышит знакомый тоненький голос консьержки. — Можно ли заказать еду в номер? — интересуется Ким. — Разумеется, — жеманно отвечают с той стороны. — Что бы вы хотели? — Эмм… А что имеется? — спрашивает Тэхён, накручивая телефонный провод на палец. В конце концов, он просит горячий шоколад и зефир, ведь по утверждению консьержки, после полуночи кухарка спит. Поблагодарив, Тэ скидывает трубку и уже млеет, как не понравившийся ему франкенштейнов монстр пройдёт сквозь ливень ради десерта для двух приезжих мальчишек. Тэхёну искренне скучно. Он измерил комнату шагами семь раз, дважды ложился на кровать и пытался потанцевать. Чонгук всё ещё в душе, а Альберт задерживается с заказом. Однако через десять минут этого одичалого одиночества, Тэ слышит учтивый стук в дверь и бежит открыть, невзирая на то, что находится в белье и футболке. Гроза ударяет яркими вспышками, а гром оглушает. В темноте возвышается двухметровая фигура, держащая закрытый поднос с тэхёновой едой. Альберт смотрит сверху вниз сквозящим до мурашек холодом, одетый в целлофановый плащ, он похож на героя фильмов ужасов, а обомлевший на секунду Ким моргает и меняется в лице. Приторно-благодарно улыбается, принимает поднос из мокрых рук и, сделав шаг назад, захлопывает дверь. Чонгук выходит из горячего душа и плюхается разгоряченным телом на кровать, принимая удобную позу «звездочкой». Блаженство. Глаза сами заплывают уютной дымкой, с тела истекают капли воды. Чонгук на облаке тепла. — Тэхё-ё-н. Как же охуенно принимать горячий ду-у-уш. — Простанывает он в воздух над собой. — Ага, как дома, наверное, кипятком помылся, теперь приходишь в человеческий вид, — соглашается Тэ, оставляя поднос на столике, и шаркает к кровати. — Оу, чудесно. Если бы у нас было на что, то я бы тебя сфотографировал. — Улыбается он опошлено и крадётся между ног Чонгука. Тот вздрагивает, когда прохладная рука ложится на его член, но не двигается — слишком удобно. — Ты весь мокрый. Хочу. — Выдыхает Тэхен и резко наклоняется, заглатывая сразу наполовину. Чонгук мурлычет гортанно, гладит его голову и отдаётся своей истоме во плоти. Лужица расплывается, смесь закупоривается до тромбов в венозных сеточках их существа. Тэхён, не отрываясь, протягивает руки вверх по его телу, разглаживает отчитывающую воду и царапает где-то под рёбрами, выбивая для себя ещё один стон. Он резко подрывается и садится рядом на колени, рассматривая возмущение в сведённых бровях и недоуменном взгляде. — Зачем ты это делаешь?! — злится Чонгук и уже сам тянется к члену. Тэхён прерывает его, укладывая все руки на грудную клетку Гуку. Он улыбается с искренней издевкой, а затем тянется к подушке. Просовывает её между своих расставленных ног и изображает, что насаживается, оседая на неё и наигранно постанывая. Чонгук смеётся со своей домашней порно-звезды, но продолжает смотреть, не отрываясь. Тэхен лениво движет тазом, закрывает глаза и протягивает руку обратно к Гуку, ощупывая его подбородок и шею. — Ну всё, перестань. Хватит. Иди ко мне, а то я буду ревновать. — Улыбается Чон и поглаживает старшего по ноге. Тэхен недовольно мычит, покидая подушку, но тут же устраивается сверху Чонгука, налегает на него всем нутром и затягивает в глубокий поцелуй. Дождь дарит ощущение уюта. В комнате намного теплее, чем там, в холодных металлических стенках Сплита, совсем не предназначенных для постоянной жизни. Тэхён коленными чашечками поочередно раздвигает ноги Чонгука, терпко улыбаясь в поцелуй. Гук горячий, он парит под ним, не желая двигаться. А Тэхёну так тепло и чисто с ним прямо сейчас, что он решает подстроить ситуацию под свой задушевный лад. Трусы стягивает быстро, скоро возвращаясь к губам Чонгука. Кусает, вслушиваясь в плотность издаваемых вздохов уставшего, но счастливого Чона. Он даёт младшему облизать свою ладонь, а тот специально щекочет и посасывает дольше положенного. Ким смазывает себя и насаживается, привыкая к наполненности. Чонгук придерживает, заглаживает мраморные бёдра, случайно царапнув, синхронно тому, как Тэ осел, вобрал его полностью. Тэхён тянется, он просто не выдерживает больше нескольких минут без поцелуев. Его нещадно сушит. Засуха эта разъедает, когда губы Чона не засасывают свои собственные. Привыкнув, он старается удобнее засесть на нем, поджимая ноги ближе к его ребрам, сокрушает в наклонной и вновь насаживается. Чонгук на секунду задумывает о том, когда Тэхён успел стать таким развязным, раззадоренным рядом с ним. Тот затевает опасное: вжимается до самого конца, в последние секунды захлёбываясь синхронностью исходящих стонов, потому что невозможно сдерживать обоюдное. Кима будто меняет что-то, он подрагивает, со всеми последними силами скачет на нём, покусывая губы. Всего на долю секунды остановившись, дабы выдохнуть скопившийся кислород в лёгких, он вдруг басит на ухо, когда Гук сам начинает вколачиваться в него. Вытрахивать здравый рассудок до самого последнего вздоха. Сгорать от ошалелых ритмов и неизведанной силы, прорезающейся в скорости. Позволять ему захватывать свои океаны и превращать в совместные глыбы из звёзд. Насаживаться по самое основание, захлёбываясь моментом, ловить его сумасшедшие руки, позволять укрощать свое существо. Отдаваться в саму глубь песчаных гортаней, которые потом приходится восстанавливать, но он бы ни за что не променял Его на здоровье. Утонченность сказывается онемевшими кончиками пальцев, резкость отбивается ровно раздалбливая тазовые кости, раскрепощая внутренний огонь на двоих. Он воспламеняется, когда внутри без остатка, когда его можно чувствовать своим сознанием, и никакие нити между не требуются. Он оставляет себя внутри Тэхена.

***

Крохотное пятно на его футболке похоже на расплывшуюся бабочку. Оно от горячего шоколада. В уголках губ собралась сладость, Тэ убирает её кончиком языка, наигранным смущением отводя взгляд, точно первоклассница. Заедает шоколад зефиром, слизывая пудру. Кончики пальцев, наверное, безумно сладкие. Голос тихий и рокочущий, басовитый и до заслушивания тёплый — таким можно греться в стужу. Тэхён сам похож на осенний пейзаж и горячий чай. Его глаза с кофейной радужкой, а если приглядеться, то можно заметить золотые вкрапления. Чонгук выучил каждую ресничку, пересчитал незаметные шрамики, выцеловал виски, что пахнут гелем для душа и природой. Он на ощупь знает, как довести Тэ до смеха или стона, как выявить этого маленького демона, что сейчас дремлет в глубине тэхёнова нутра. Тот невинно облизывает липкие фаланги и смотрит Чонгуку в глаза, доводя до грани. Знает, что может управлять, выбивать из колеи и собирать заново осколки личностей младшего, прежде самостоятельно разбив их. Тэхён снова берёт зефир и открепляет кусочек, протягивая его Чонгуку. Тот послушно принимает и затягивает в рот фалангу, жадно перехватывая кисть своей рукой и не позволяя убирать. Вылизывает сладость с упоением и думает, что это наверняка лучше любого десерта. А Тэхён смотрит, не нарушая тягучего молчания, получая удовольствие. Его пальцы, наконец, выскальзывают из полости Чонгука, и Ким с любопытством рассматривает блестящие от слюны фаланги. Дождь давно закончился. Их ленная нега после секса завершается поеданием сладостей. Уставшие, лежат друг к другу лицом, подняв подушки повыше, и силятся не перевернуть бокалы с остывшим какао. Чонгук закинул ногу на бедро Тэ, а тот и не возражает вовсе приятной тяжести. — Как же непривычно здесь всё, — тянет Тэхён, отставляя пустую чашку на пол, и удобно укладываясь на кровати. — Клянусь, я не думал никогда, что можно получать удовольствие от самых обыденных и дешёвых вещей, вроде кровати или… телевизора. Но мне не нравится ТВ — слишком много бреда там крутят. — А раньше ты был фанатом диснеевских эфиров, — ухмыляется Чонгук, загребая Тэ ближе к себе. — Это было давно и не правда, — отмахивается Ким. — Кажется, ещё в июне ты купил себе футболку с Джейком, — издевается Чон. Его пальцы нагло лезут под футболку, заставляя Тэхёна выгнуться и оскалиться в театральном возмущении. Ким отпихивает Чонгука, будто раздражён происходящим, но тот лишь жмётся теснее, щекотно дышит в шею и начинает пощипывать за рёбра, вызывая смешки. Тэхён становится слишком податливым и безоружным при щекотке, он пытается сопротивляться, что выходит недостаточно достоверно. Чонгук смеётся, действуя смелее, когда оба слышат, как что-то прилетает в окно и громко ударяется. Вздрагивают одновременно, замирая в запутанной позе. Тэхён моргает округлившимися глазами, боясь шевельнуться. Ладони Чонгука греют его бока, а сердце отбивает быстрый ритм. — Посмотри, что там было, — шепчет Ким, кивая в сторону окна. — Боишься? — Чонгук изгибает бровь, но у самого неприятно сворачивается узел внутри живота. — Боюсь? — Тэ сводит брови к переносице, кивком откидывает закрывающую глаза чёлку и с важным видом отцепляется от Гука. Неуверенно встаёт на пол босыми ногами, поправляя завернувшуюся резинку боксеров. Дёргается, когда Чонгук прислоняется грудной клеткой к его спине, и они вместе вышагивают к злосчастному объекту, тревожащему уютную негу. Тэ облизывает пересохшие губы, вплотную подходит к окну и колеблется, прежде чем открыть его. Он издаёт шокированное «о», и делает шаг назад. Чонгук выходит вперёд и замирает, когда под подоконником видит ушибленную птицу. — Что за чертовщина? — бормочет Тэхён. Чон захлопывает раму, за стеклом которой слишком темно. Три часа ночи ударяют гробовой тишиной и морозным запахом дождя. От ливня и грозы остались лишь следы луж и затянутое тучами небо. — Давай спать, — говорит Чонгук и пихает Кима в сторону кровати. Зарываются в одеяле по самый нос и прижимаются плотнее, не разговаривая. Мысли Чонгука потоком врываются в сонный разум. Рядом сопящий Тэхён, такой свой, что страшно до дрожи. Он морщится, не в силах раздробить каменный пласт страха, что это всё пройдёт. Тэ вдруг решит, что хватит, наигрались в свободных влюблённых мальчиков и пора возвращаться в реальность. Это до сжатых зубов невыносимо – представлять, что завтра или когда-нибудь старший проснётся и взглянет потухшими глазами, увернётся от поцелуя, либо просто вернется в «привычное» русло. Он, конечно, вслух никогда не проговорит, но Чонгуку не нужны слова – он поймёт по холодности, выворачивающей содержимое наружу очередным всплеском панической атаки. Когда-нибудь Тэхён испугается слишком сильной реакции или извращённой идеи, или он устанет спать в Сплите, ведь накануне говорил, что нет ничего лучше мягкой кровати, и захочет вернуться домой. В то место, где их вместе исчезнет пылью из старых воспоминаний, доказательства которых существуют лишь в их головах. Чонгук дышит тяжелее, словно в приступе астмы. Пытается не разбудить Тэхёна, но вдруг смеётся, закрывая себе рот ладонями. Ким слышит и просыпается. Смотрит расфокусировано, нащупывает у изголовья выключатель и нажимает. Слабый свет вспыхивает и с непривычки слепит. Тэ ухватывается за липкую руку младшего, но тот вырывается и едва ли не падает с кровати, подрываясь и вскакивая на ноги. У Тэхёна паника, а Чонгук заходится в новом приступе сумасшедшего смеха. Он вообразил себя неестественным существом и неспокойно расхаживает с одного угла в другой. Этого давно не случалось, и каждый раз Тэ пугается, но ведомый каким-то нелепым рыцарством с мыслью о взаимоуничтожении, поднимается следом на непослушных ногах. Подходит ближе с целью усмирить, ласково приобнять, но тут же отлетает в угол. За ним спешит Чонгук, целует в лоб, морщась, и больно сжимает руки на его висках. Так целуют, прощаясь. Болезненно и со всеми вложенными чувствами. Чон распахивает глаза, он чувствует, как текут слёзы по щекам. Гук срывается и резко выбегает из номера. На голову давит вакуум из единого скапывающего ощущения: защитить от самого себя. Те глаза Тэхёна слишком преданно смотрели на него, нельзя позволить себе сотворить немыслимое. Разгрызть бы себя, изъять гадость и полить истиной. Стальная игла вонзается ему прямо в голову, злостью душит, не давая шансов на попытки разрешить отдышаться от едкости чувства. Чонгук кружит в адском ритме. Голову к небу – там должно быть больше воздуха, небо всегда спасало своей свободой. Из правого запястья прямо в ладонь стекает крохотная струйка крови – он дошёл до того, что всё-таки расцарапал свою руку прямо своими же ногтями. Потоки сильнейшей неуправляемой злости рассекают, кажется, каждую клеточку воздуха, делая реальность ирреальностью. Чон видит, как над ним парят разные линии, разнообразных оттенков. Он хочет закричать, но срывается на бег прямо оборвав круговорот на тихой щебёнке. Ноги слабо ощущаются, когда ориентация закрепила себя в невесомости, путем долгих минут забвенного кружения. Он бежит не видя пути, бежит подальше от мотеля, от Тэхёна и от себя. Кровь невозможно обжигает гарью, варит его кожу изнутри, внешне стекает по ладони и пальцам скупыми, как нити, струйками. Чонгук останавливается, едва не упав с обрыва. Остервенелые руки к бешеной голове, давит на виски непозволительно сильно. Кажется, еще несколько мгновений и он выплеснет из черепушки всё, лопнет её, разжав лишь марево. Бессильные руки продолжают стискивать его голову, а язык прилипает к гортани. Он взывает утробно, ощущая невозможность расцепить челюсти. Чон падает на холодную землю с пожелтевшей листвой. Жмурится, смахивая с ресниц проступившие слёзы. Руки, наконец, отступают, прекращают пытку, служившую Чону оцепенением-уроком. Он принимается жадно зализывать смехотворно маленькую ранку прямо на ветке вен в самом запястье. Абсурдно: откуда столько крови из такой единственной и крохотной дырки? Он фырчит, грызет вампиром руку, покачиваясь тихо из стороны в сторону. Небо обрушивается, кажется, будто не на голову, а прямом вовнутрь. Черепная коробка начинает безбожно болеть, рассекая, казалось бы, невообразимые пути прямо там, где никогда не чувствовалось до сегодня. Это Тэхён болит. Его колотит той чёрной дымкой, что скопилась прямо внутри и испаряется, будто вытекает из него гарью. Трясётся, как прокажённый. Чонгук замирает, когда слышит шарканье позади. Тэхён тихо присаживается сзади, коалой оборачивается вокруг спины и утыкается носом в шею, выдыхая тёплые клубы воздуха на покрытую мурашками кожу. Не говорит ни слова, обнимает крепче, грозясь продавить рёбра, греет собой и зацеловывает уже скулы, лепеча что-то неразборчивое. Переползает на другую сторону, оказываясь напротив лица младшего и берёт дрожащие руки, прячет их в замке из собственных пальцев. Брови Тэхёна съезжаются к переносице, когда он замечает ранку; склоняется и бережно вымывает языком, целует невесомо вдоль до предплечья и переключается на губы. Как-то совсем отчаянно, мягко, чувствуя собравшуюся на глазах влагу, смаргивает, и щекочет скулы замершего Чонгука трепещущими ресницами. Хаотично мажет губами по всему лицу, едва ли не начиная хныкать и уже жмётся теснее, ощущая ответную реакцию такого же сумасшедшего Чона. — Не отталкивай меня, пожалуйста, — шепчет в ухо, а Чонгук кладёт голову на надплечье Тэ, убаюкивающего планомерными движениями, мычащего какую-то рок-н-рольную песню, перенесенную в тональность колыбельной. Чонгук придерживается за Кима, пока тот бережно ведёт в номер и укладывает в кровать, накрывая одеялом и ластясь рядом, дыша младшему в макушку, пока тот прижимается к груди Тэ и пытается заснуть. Поцелуй в кончик носа и щеку. Лёгкий укус в подбородок, какой-то неразличимый шёпот, пробивающийся через толщу ватного сна. Он просит просыпаться, мягко изучая губами изгиб шеи, а Тэхён бурчит и отворачивается – хочет поспать ещё. Чонгук хмыкает, подленько улыбается и всем весом падает на Кима, принимаясь щекотать. Тот сразу же приходит в себя, начиная отбиваться и вскоре уже смеётся, сквозь недовольные ругательства. Словно ничего вчера не происходило. И если Чонгук ведёт себя, как прежде, то и Тэхён старается забыть о прошедшем. — Хватит! Хватит, прекрати, пожалуйста, я не сплю... — запыхаясь, просит Тэ. — Чон Чонгук, блять! Он скидывает с себя младшего, который заметно преуспел в росте за эти несколько месяцев и пыхтит, пытаясь выбраться из-под запутанного одеяла. — Знаешь, это ужасная привычка твоя – вставать рано. Я спать хочу. Устал и мышцы болят после... после ночи, — Тэхён тупит взгляд, но мгновенно меняется в лице, когда видит закрытый поднос. Чонгук замечает перемены и улыбается. — Я заказал блинчики и апельсиновый сок. Альберт принёс. При упоминании немого существа, Тэхён ёжится. Ему не претит мысль, что во время его сна тот был по близости, несмотря на бодрого Чонгука. Однако Ким потягивается и лениво сползает с кровати, поправляя съезжающие трусы и опуская низ футболки. Достаёт стопами до ворса ковра и уже топает к заманчивому завтраку. Они усаживаются друг против друга, одаривают сонными взглядами. Невозможно налюбоваться на неуклюжесть тэхёновых движений, как тот тянется за своей тарелкой, как марает подбородок и пальцы в клубничном сиропе, когда пытается откусить кусок от блинчика, не используя приборов. Капелька попадает и на голубую футболку, оставляя потемневший след. Чонгук даже забывает о своей еде, а Ким поднимает узкие ото сна глаза и вдобавок прищуривает их. — Что ты смотришь так? — Ты на чучелко похож. Такой же лохматый и смешной, — заявляет Чон. Тэхён от смеха едва ли не давится блинчиком. — А ты, я смотрю, мастак в комплиментах, — жуя, говорит Ким. — Ешь. Это вкусно очень. Покончив с завтраком первым, Тэхён морщится из-за пятна на футболке и уже бредёт в ванну. — Может, вместе искупаемся? — предлагает Чонгук. — В другой раз, милый! — повышает голос Ким и, улыбаясь, скрывается за дверью. В ванной комнате желтоватый свет уродует выражение лица. Тэхён так давно не смотрел на себя в полноценное зеркало, что заметить перемены ничего не стоит. Тёмные корни давно вылезли, волосы закрывают уши и, если не откидывать чёлку назад, то прячут и глаза. Нужно подстричься. Загар слезает, оставаясь лишь по большему счёту на руках и кожа постепенно бледнеет. Впалые щёки и изнурённо-счастливый вид. Тэхён никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Там, за дверью, жуёт блинчики Чонгук – единственный человек, что всегда понимает, помогает и находится рядом. Тэхён может смело называть его таким тёплым и родным «домом». Он держит зубную щётку, рассматривая голубые ворсинки в пенке после использования, и слегка улыбается. Во рту вкус сладкой мяты. Он помнит, как мать заставляла чистить зубы перед сном, пугая кариесом – паста была точно такой же. Некоторые вещи невозможно изменить, но есть кое-что, от чего Тэхён ещё не избавился. The Neighbourhood – Afraid The Neighbourhood – A Little Death Ким выплывает из ванной. Подползает к лежащему на кровати Чонгуку и падает рядом, повернувшись на бок и подперев рукой голову. Смотрит на младшего, как на произведение искусства, а тот не сдерживается и улыбается. — Что? Почему ты так смотришь? — вопрошает Чон. — Потому что ты красивый, — пожимает плечами Тэ. — Я тут подумал сжечь кое-что. — Что же это? — Чонгук жмётся ближе, обнимая Кима и переплетаясь с ним ногами. Водит пальцами по позвоночнику, играет с влажными волосами. — Дневник, — отвечает Тэ, чуть ли не мурлыча от ненавязчивых касаний. — Это чушь подростковая. — Ладно. Давай сожжём его, — бормочет Чонгук. Он одаривает старшего поцелуем в желвак и встаёт с кровати. Ежедневник лежал под грудой одеял в самом углу Сплита. Небольшая книжица, куда Тэ записывал всё, что в голову придёт: некогда фразы из фильмов, неизвестные слова, какие-то события последних времён. Это теперь не нужно – у него есть Чонгук. На улице жуткий мороз и пахнет прошедшей ночью грозой. Жёлтая трава, тяжёлое небо и ни на намёка на солнце. Пасмурность давит предчувствием зимы. Будет ещё холоднее. Но Чонгук не думает об этом. Следом идёт за Тэхёном, который отдаляется от мотеля, чтобы устроить погребальный костёр своему прошлому. Совсем небрежно подкидывает ежедневник вверх и ловит. Чон кутается в толстовку и почти дрожит от липкой прохлады. Боится, что из-за мокрой головы старший точно простынет, но тот лишь отмахнулся, однако против капюшона возражать не стал. — Думаю, здесь пришло время попрощаться с этим хламом, — объявляет Тэ, указывая на место у себя под ногами. Оно не отличается ничем от остальной дороги, что они прошли. Киму не хочется сжигать ежедневник в мусорном ведре – он выбирает пустошь. Чонгук протягивает зажигалку и Тэхён, не церемонясь, держит огонь до тех пор, пока страницы не загорятся. Аккуратно положив книжицу на дорогу, они присели на корточки, наблюдая за оранжевым пламенем. — Это безумно звучит, но... — Ким смотрит в сторону мотеля, переводя нахальный взгляд на Гука, не предвещающий ничего хорошего. — У нас деньги кончаются. Конечно, дикари дикарями, но без них никуда... — К чему ты клонишь? — конкретизирует Чонгук, уже догадываясь, о чём говорит старший. Тот кивает на вышедшего на улицу Альберта, гремящего тележкой позади себя. Высокий и несуразно ссутулившийся силуэт направляется в сторону жуткого особняка по тропинке вверх. — Это, конечно, аморально, но почему бы нам не позаимствовать у них немного средств? — Тогда сегодня ночью? — ухмыляется Чонгук, получая довольный кивок в ответ. День проходит совершенно бездарно. Они едят жареную картошку с овощами, пьют тёплое молоко, от которого у Тэ рвотные позывы, а Чонгук лишь сладко облизывается, едва ли не причмокивая губами, лежат на постели. Оба соглашаются, что такое времяпрепровождения не для них – сидеть на одном месте, никуда не ехать. Сплит виднеется в окне, за которым степенно темнеет. Птицу, что врезалась в стекло прошедшей ночью, давно, судя по всему, убрал Альберт. Тэхёну противна одна мысль о том, что тот ходил около их номера, пока они спали. Когда время подошло к ночи, то Чонгук от нетерпения уже начинал пританцовывать под старые песни из телевизора, кой пришлось включить ради убийства времени. Он поманил и Тэхёна, сидящего в кресле, и теперь они смеются от неловкости в движениях и спотыкающихся ног друг о друга. — Пора, — объявляет Чонгук, когда подходит к двум часам ночи. Ким оставляет ТВ включённым, но свет выключают. Тихо выбираются из номера, оказываясь на промозглой холодом улице. Они озираются по сторонам, чувствуя тот долгожданный адреналин, пульсацией отдающийся в висках. Стоит невообразимая, звонкая тишина, и каждый шаг мерещится слишком громким. Свет на входе не горит и оба решают, что можно действовать. В этот раз примочками занимается Чонгук, у него выходит не так быстро, но зато аккуратней, чем у Тэхёна и почти беззвучно. Через несколько минут ригель щёлкает и Чон победно лыбится, отворяя дверь и запуская Кима вперёд. Второй обо что-то спотыкается и ругается под нос, слыша, как младший посмеивается. Высвечивают фонариком от зажигалки путь к кассе, и, оказываясь по ту сторону ресепшн, обнаруживают старого строения замок на железном бардачке. — Отлично, ты же справишься? — шепчет Тэхён. — Делов-то, — хмыкает Чонгук, склоняясь над кассой. Ким подсвечивает, пока младший копошится в устройстве, пытаясь найти правильный угол, а заодно и вслушивается в лишние шумы. Чонгук сосредоточен. Вены на руках вздулись от напряжения и проступила капелька пота на виске. Тени ложатся на впалые щёки и углубления открытой шеи – похож на чёрно-белую фотографию, вдруг ожившую. Слышится лёгкий щелчок, что выводит Тэхёна из временного оцепенения, и Чон подленько хихикает, смотря на деньги. — Оставим им половину? — уточняет он у Кима. — Угу, — отрешённо кивает Тэ, усаживаясь на стол. Тот поднимает взгляд, замечая перемены в настроении, и встречается с блестящими в темноте глазами. Ким облизывает пересохшие губы и тянется к Чону, ухватываясь за воротник толстовки, ненавязчиво проходясь кончиками пальцев по скуле и кренясь вниз, целуя в подбородок. — Тэхён, слушай... — Чонгук неохотно и не достоверно пытается отлепить от себя старшего, а тот льнёт ближе и уже выхватывает недоговорённые слова ртом, впиваясь губами. Заставляет подняться к себе, обхватывая торс младшего ногами и подминая собой документы. Оборачивает шею руками, ластится и дышит совсем поверхностно. Чон принимает правила, подцепляет кромку тренировочных штанов, спуская до колен вместе с бельём; тот проделывает то же самое. — Ты ебанутый, — шипит Чонгук, содрогаясь, когда пальцы Тэ обхватывают его член. — Наверняка, — соглашается Ким. Гук налегает на него, задирая толстовку и выцеловывая впалый напряжённый живот, а Тэ игнорирует присутствие мелких колющих спину предметов, когда руки Чонгука доставляют непозволительное удовольствие. Они дрочат друг другу с придыханием в виски, потому что кто-то решил, что нужны новые ощущения. Гук ластится, наклоняясь над ним, едва не повисает, выстанывая имя и пачкая живот от быстрых рук Кима. Тэхён следом, кусает мочку, вгрызается в шею, лишь бы не пробасить акме своего оргазма. Тэ жмурится, в бреду зацеловывает испарину на его щеках и висках, содрогаясь, тихо просит побыть тут ещё пару минут, чтобы придти в себя. Чон подтягивает штаны, в то же время мурча в поцелуи над ключицами, скатывая его в своё личное пространство, заменяя реальность; попросту выселяя из бытия и прописывая в этом полумраке, в бешено бьющихся сердцах, что отстукивают в головах и в такой смертельной близости со сбитым дыханием. Он с издевкой улыбается, повернув голову вправо, а затем, наклоняясь чуть ближе, томно говорит: — Думал ли ты когда-нибудь, Ким Тэхён, о том, что будешь с таким вкусом насыщаться моей спермой? Тэхён поперхнулся и, быстро вынув пальцы изо рта, попытался вытащить какую-то папку из-под себя, чтобы ударить ею Гука. — Идиот. — Он хмурится и вновь тянется к вязкой лужице на своём животе. — Надо идти, — выдыхает он, уже намереваясь вытирать следы преступления. Но Чонгук не спешит. Он рассматривает его, как диковинную статуэтку из выставки больного скульптора. Тэхён опускает глаза обиженно, отплывает в свои думы, стараясь забыть об уже испорченной атмосфере уюта в сплетённой чувственности из адреналина. — Погоди, есть идея. — И Чон, не до конца понимая, что делает, тянется к его животу, так же заламывая пальцы в жидкости, тянет фаланги ко рту, перекидывая взгляд на Тэхёна. Тот застыл, будто впервые видит его. Гук облизывается и тянется за поцелуем к полураспахнутому рту. Тэ обволакивает пальцы вновь, вводит в себя медленно, протягивая стон недовольства в горячие губы. Чонгук отрывается и не может снова не улыбаться: Тэхён даже в такой ситуации ведёт себя как ребёнок. Сейчас кажется, будто нет ничего более сумасшедшего, чем это – разве можно настолько сходить с ума? Что может сотворить желание с человеком? Чон мочит фаланги и приставляет ко входу, даря отвлекающий маневр другой рукой: бегает пальцами по грудной клетке и шее, по-массажному выглаживая, расслабляя сильнее. С пальцами дарит новую порцию ноющего дурмана. Кажется, он решил поиздеваться, вдираясь фалангами всё глубже и синхронней, не давая сконцентрироваться ни на чём. Два указательных, два средних. Чёртов исследователь. Вязкость, будто магическая смесь для склеивания двух тел, – то самое, что сейчас ведет на необдуманные и совсем новые действия с наплевательским отношением к последствиям. Гук трётся тыльной стороной фаланг о его фаланги, бережно вкатывается пальцами, не давая тому покинуть себя, дабы свыкнуться с новой игрой. Нет..? Немой вздох как ответ на все заглаживания. Тэ кусает, терзает губы, пока тот манипулирует его пальцами, даря нечто мануально-странственное. Он опять добавляет обильности, собираясь вместить в Тэхёна все следы их смешанного безумия. Внутри надавливает пучками на ногти пальцев Кима, чем напрямую и бессовестно стимулирует простату. Водит им, управляет податливой куклой в каталепсии. Тэ соткан будто из самой эфирной пленности. Он извивается от наполненности, от избытка адреналина в крови и от страха быть замеченными, но сильнее всего – от невозможной близости. Чонгук везде, он наседает воздушными атомами, словно вместе с Тэхёном ощущает ту палитру, которую разъяряет сам. Гук надрачивает ему во второй раз, всё ещё пульсирующий член обвивает другая ладонь Чона. Он жмётся, будто хочет уложить его на лопатки, разложить и расплавить на этом столе. Ким сокращается раз за разом, сгребает его в охапку где-то в родном запахе кожи на надплечьях, почти готовый взвыть от невозможности размеренно дышать и от страха, он мажет щекой по его принимающему теплу, по шее, прося лишь скорее добить его в этой тряске. Затуманенным взглядом, Тэхён замечает чёрный силуэт в отражении застеклённого шкафчика, и прежде чем различить в нём подобие человека, оно исчезает. — Чонгуки, — сипит Ким, кроме волнения не чувствуя больше ничего. Младший отрывается от ключиц Тэхёна, обеспокоено смотря в глаза. — Что случилось? — За нами, кажется, наблюдал кто-то, — бормочет Тэ. Он пытается вылезти из объятий и натянуть штаны, но из-за слабости ничего не получается. Чонгук помогает трясущимися руками и поддерживает Кима, слезшего со стола. — Блядь. Нужно сваливать. — Может, тебе показалось? — Ага, и Земля плоская. Я знаю, что говорю, — раздражённо гаркает взволнованный Тэ. Он хватает половину выручки из кассы, пихая по карманам и, морщась от дискомфорта, проходит вперёд к выходу, оглядываясь по сторонам. Никого не обнаружив, зовёт застывшего Чонгука за собой. Тот не уверен, что Тэхён действительно что-то видел, но не возражает. Старший даже не говорит о том, что следовало бы прибрать учинённый ими погром, оставляя следы после себя прямо на столе и полу. Гром зашёлся как раз в тот момент, когда они добрались до своего временного пристанища. Тэхён вошёл первым, цепенея на месте, а с ним и Чонгук, который тут же впился в плечо старшего. В помещении предстала гробовая тишина, а окно раскрыто настежь, запуская холодный воздух внутрь. За спинами послышался новый раскат, за чем последовал ливень. — Чёрт! — вздрагивает Чонгук, обернувшись назад. Там, за стеной дождя, возвышается долговязая фигура с чем-то в руках. Он хватает Тэхёна и они пятятся назад, не сводя глаз с приближающегося человека. Альберт. — Показалось, да? — нервозно хихикает Тэ, упираясь спиной в журнальный стол, и нащупав ключи от фолькса, засовывает в карман. Он крепко сжимает руку Чонгука. — Альберт не слишком быстрый, если мы успеем проскочить мимо него и добежать до Сплита – спасёмся, — предупреждает Чон. — Что значит «если»? — На счёт «три», — командует Чонгук. И, как только заветная цифра произносится, парни срываются на бег. Дождь острыми каплями обрушивается на них, а намокшая одежда тяжелеет. Почти не разбирая пути, Гук отдалённо слышит завывания Альберта, мимо которого они юркнули секунду назад, оставляя позади. В темноте виднеются очертания Сплита, но раздаётся оглушительный хлопок и оба подпрыгивают от неожиданности – ружьё. Тэхён оборачивается назад – Альберт прицеливается снова, и свист пули проходит всего в метре от них с Чонгуком. — Сукино отродье! — взвизгивает Ким, набирая скорость. Они оказываются около Сплита и Тэ, дрожащими, скользкими от дождя руками, еле как открывает дверцы. Чон шмыгает внутрь следом, а Тэхён заводит мотор, давая задний ход и выруливая на ухабистую дорогу. Ещё один выстрел попадает в кузов, но ничего важного не задевает. Чонгук посматривает назад, на несущегося Альберта с оружием на перевес, а Ким выжимает из Сплита все возможные скорости, лишь бы скорее убраться подальше от треклятого мотеля. — Что за дерьмовый триллер? — Чонгук тяжело дышит, в распускающейся трясучке сползая по креслу и откидывая голову на спинку.