Golden Days

Все сидят и уплетают ужин. Сегодня Чонгук огрёб очередное наказание за биологические предрасположения: школьные драки – отнюдь не ради перевоплощений психологических замыслов в его голове. Он даже не до конца понимает, в какой момент всё полетело в тартарары. С какого класса он видит иные краски, исходящие от поступков каждого. Тэхён доедает пасту, выслушивая мудрёные речи, кои решили передать родители сыну. Знания о неких бессмысленных названиях приводят его к нервному смеху: ведь он мог бы быть таким же! Нуна, как он в шутку назвал сестру, более благоприятно собирает комочки истории других стран. Тэхён уже взрослый, ему это ни по чём. Когда они переезжали, ещё будучи молодыми парами, связанными крепкой дружбой, Гуку и Тэ было по году. Тогда, наверное, никто не думал, что будут вот так сидеть за столом и отчитывать за драки. Все родители рассчитывают на покладистых детей, и зачастую разочаровываются в собственноручно выстроенных иллюзиях. Не понимают, где допустили ошибку, из-за чего и злятся, берутся за перевоспитание неуправляемых подростков, навязывая корейские традиции. — Знаете, а Дженкинс девчонок обзывал, — подаёт голос Тэхён, посчитавший встать на защиту друга. — Чонгук потому и врезал ему. Какой удар был, вы бы видели! Просто чистое фаталити! — Так значит, ты у нас герой, да? — отец тепло улыбается и треплет Гука по загривку. Чонгук прыскает в тарелку, а миссис Чон лишь вздыхает, глядя на этот сброд и сдаётся. Мать Гука рассматривает очередной синяк на скуле сына и пытается хоть как-то загримировать. С каждым годом всё труднее сдерживать пыл подростка, которому больше не тринадцать лет. Чонгук возвышается на целую голову и ждёт, когда та закончит с временным исчезновением побоев. На этот раз он даже не помнит, как ввязался в драку. На вопрос «Зачем?» пожал плечами и предположил, что так надо. Кажется, Тэхён был рядом и стал тем, кто оттаскивал громилу от лежащего на лопатках Чонгука, а потом прикладывал лёд и шутил над физиономией Коула, когда таки и ему досталось. — У тебя синяк в цвет мантии, — улыбается Ким, когда они усаживаются на заднее сиденье мини-вена отчима Чонгука. Шапочка выпускника и форма заставляют слиться с толпой. Никакой индивидуальности – масса темно-синего хлама, не отличимых друг от друга будущих студентов, работников офисов, больниц, мак-даков. Они радостно принимают дипломы, позируют фотографу в лице отца, матери или троюродной сестры, радостные удаляются со сцены. Разносится громкое «Чон Чонгук!» и он дёргается. Поднимется по лестнице на дрожащих ногах, едва ли не спотыкаясь о мантию и натянуто улыбается. Высматривает в публике знакомую фигуру, и это вовсе не кто-то из родителей. Тэхён глядит с ухмылочкой, особняком держась от остальной части класса, уже получившей свой диплом. Когда всё заканчивается, а шапочки по традиции летят вверх, миссис Ким просит всех не расходиться и сделать памятный снимок. Чонгук старается оказаться в стороне, а отчим удерживает около себя, хватаясь за рукав мантии. — Если бы ты подумал о последствиях прежде чем делать что-то, то не поставил бы нас в неловкое положение перед остальными, — шипит мистер Хенсон, когда кто-то из родителей, по просьбе матери Тэхёна, снимает их семьи. Чонгук вырывает руку и одаривает мужчину злобным взглядом, а Ким, заметив неладное, спешит к другу и потягивает ближе к себе. — У меня есть план, как свалить отсюда, — заговорщицкое, не обещающее ничего хорошего предложение. Чонгуку нравится. Они незаметно выскальзывают из толпы обсуждающих их будущее родственников, у которых схема готова на пятьдесят лет вперёд. Окончание университета, магистратура у Чонгука, и где-нибудь для Тэхёна место найдётся. «Он ведь не глупый малый» – говорит одна из тёть, но Ким уже не слышит. Они с Чонгуком добираются до парковки, а ухмыляющийся Тэхён выуживает ключи из кармана, самодовольно ухмыляясь. — Ты что, спёр ключи у моего отчима? — Одолжил, — пожимает плечами старший и открывает дверцу мини-вена. — На ней, конечно, не погоняешь, но мистеру Ублюдку это изрядно подпортит нервы, как думаешь?

***

Сплит около леса. Кругом лишь пожухлая трава, размякшая после дождей земля и непроходимая осенняя пасмурность. Ветви деревьев набухли и кренятся хвойными лапами книзу, там, дальше, где растительности становится больше. Начинает пахнуть снегом, холода не на шутку становятся суровее, а ночью приходится прижиматься теснее, пить горячую воду вместо чая и изощряться в проявлении фантазий о том, как бы согреться. Дымка от запаренной в кипятке лапши приятно щекочет ноздри. Чонгук с упоением втягивает запах овощной добавки, а Ким перемешивает свою порцию поблёскивающей вилкой. Сидят на раскладных стульчиках бок о бок, надев по паре свитеров. Тэхён аппетитно причмокивает, марая подбородок и шмыгая носом. Выдыхает облачко пара, не рассчитав с температурой, и тянется снова. — Как же горячо! — шипит Ким. — Дуй хотя бы, — поучает Чонгук, на что Тэ лишь закатывает глаза, но выполняет совет. — Что может быть лучше, а? — Да, лапша, что надо, — кивает Тэхён. Гук пальцами ухватывается за подбородок жующего старшего и заставляет посмотреть вокруг. — Это лучше, — объясняет Чон. Они скрыты в жидкой рощице. Кроны почти обнажённых ольх пропускают яркие заплатки заката на затянутом тучами небе, ещё совсем молодые ели растут неподалёку. Под ногами месиво из листьев и тонких веток. Воздух чистый, уже привычный для Чонгука и Тэхёна, вспарывает лёгкие своей палитрой ароматов. — Ты куда? — Чонгук провожает подхватившегося Тэ взглядом. Тот забирается в Сплит, чем-то гремит, а меньше чем через минуту на свет появляется старая гитара, взятая Гуком обязательным грузом, но использующаяся крайне редко. Ким задорно улыбается и протягивает Чону инструмент. — Сыграй мне. Пожалуйста. Гук снисходительно выдыхает и принимает гитару. Ощупывает, как нечто новое, но не переставшее быть родным: гриф, плавный изгиб обечайки и вдоль корпуса. Пробует звук на вкус, большим пальцем перебрав все струны разом и остановив гул. Чонгук поднимает глаза на замершего, выжидающего чуда Тэхёна, прикусившего губу. — Ладно, кхм... что сыграть? — Чону отчего-то неловко, а щёки так и горят. — Помнишь, ты всё время напевал о звёздах после того фильма? Я не... — Тэ усиленно пытается вспомнить название, но Чонгук понятливо кивает, и, судорожно сделав глубокий вздох, ставит первые аккорды. Jeon Jungkook – Lost Stars Невероятен – вот что первое приходит на ум оцепеневшему Тэхёну, у которого блестят глаза, а лёгкие распирает от нехватки кислорода, потому что страшно помешать. Пальцы Чонгука на грифе, сгибаются в ломаные линии, а другая рука отбивает почти не меняющийся бой. Мелодичный голос одурманивает, затягивает тембром, заставляет верить во что-то нереальное. Take my hand let's see where we wake up tomorrow Тэхён признаётся, что мог бы просидеть так целую вечность, смотря на уже расслабленного Гука. Его полуприкрытые глаза, вздувшиеся вены на шее, морщинка меж бровей – всё это, он сам, принадлежит Тэхёну. И не это ли магия, окутывающая волнами чужого голоса, что действует сильнее любого наркотика? Они здесь, в лесу, вдвоём. Мир за стеной из деревьев, с домом разделяют тысячи миль дорог; счётчик, кажется, давно сбился с расчётов. Тем временем Гук раззадоривается, ударяет по струнам сильнее и слетает на фальцет. God, tell us the reason youth is wasted on the young It's hunting season Чонгук распахивает глаза и уже смотрит на Тэхёна. But are we all lost stars, trying to light up the dark? Тяжело дышать, а пальцы саднит с непривычки. В ушах стоит звон, а сердце клокочет в пересохшей глотке. Чонгуку думается, что он немного сорвал голос, а Тэхён просто не в силах даже пошевелиться. — Как хорошо, что ты не стал рок-звездой, — севшим голосом оповещает Ким. Гук едва ли не начинает накручивать себя о провале, но не успевает сказать. — Я бы ревновал тебя к фанаткам. Чонгук смеётся, и, отставив гитару в сторону, пододвигается к Тэхёну, опускаясь лбом на плечо. — Ты мой, — говорит Ким, загребая пальцами волосы Гука. — Весь мой. Ты, твоё тело, голос и, не знаю, есть ли душа, но она тоже моя. — Да, твой, — подтверждает Чонгук. — А я твой, — едва различимо шепчет Тэхён и чувствует, как в горле встаёт ком. — Идём в машину? Холодно здесь. Чонгук притягивает к себе старшего, закидывая ногу на бёдра. Снаружи стало совсем темно и тихо, ни шороха. Птицы давно улетели на юг, а те, что остались, прячутся от ночных хищников, стараясь не шуметь. Мир завис в этой пред-зимней игре на выживание, и вот-вот начнётся самое трудное. — Представь, что на этой планете вымерли абсолютно все живые сущности, кроме нас с тобо... — Мне уже не нравится. Какая-то заезженная антиутопия, Тэ, — с сардонией говорит Чонгук. — Смени тему, либо придумай мне что-то пооригинальнее. — Можешь не перебивать, а? Заебал, остроумный, — яростно торочит Ким и тут же меняет свой лик на прежний. — Так вот, вымерли все и есть только мы с тобой. Вопрос: ты бы съел меня? — О, а это уже интересненько. А вариант с шашлычком присутствует? — включается в разговор Чонгук, удобнее располагаясь около Тэ. — ...Нууу, д-да, наверное, — нервно тянет Тэхен. — Всё, что захочешь. — Я не знаю, что такого должно случиться в мозгу восемнадцатилетнего, чтобы он додумался подобное спросить у того, кто вообще не ест то, что когда-либо имело лицо и мать. — Чонгук не выдерживает внутреннего напора эмоций и громко хохочет, сгибаясь пополам. — Ну, а как ты думаешь, по-твоему я способен на это? Тэхён, я даже курицу съесть не могу, о чем ты вообще? — А вот я бы тебя сожрал, — деловито чеканит старший. — Не сомневаюсь. И с чего бы начал? — Гук притихает, улыбаясь, находит пальцы Тэхёна и пытается отогреть своими. — Наверное, ноги, — задумчиво перебирает словами Тэ. — У тебя хорошие ляжки. А ягодицы на гуляш. Я как-то читал схему разделки мяса человека. Думаю, там правда написана. Big Bang – If you Чонгук неопределённо пожимает плечами и приподнимается. Привычное тепло медленно рассеивается и Тэхён капризно хочет потянуть младшего обратно к себе, но тому захотелось включить музыку. Он нажимает на кнопку магнитолы, выбирая спокойные мотивы, в то время как Ким решает сделать самокрутку (всё тот же Ницше), и, остановившись на определённой песне, возвращается к Тэ, с одним косяком на двоих. Они молчат, вслушиваясь в незнакомые слова. Чонгук затягивается, а Тэхён прижимается сильнее, заворачивая ноги обоих в одеяла. Близко. Настолько приятно и уютно, что где-то там, внутри, сводит судорогой от нежности, которая испытывается к Гуку. Её даже не измерить временем или не высказать словами. Тэхён почти мурлычет, ластится к шее. Голова кружится от голода и каннабиса, он вбирает запах Чонгука, клянётся себе в тысячный раз, что нет ничего лучше. — Из меня вышел бы неплохой кореец... Хм. — Почему мы вообще обсуждаем это? — спрашивает Ким, чуть отстраняясь от Гука. — Да. Знаешь, мне даже очень нравится его голос. Действительно хорошая песня, хоть и кроме «If you» я ни черта не понимаю. — Чонгук делает новую затяжку и блаженно прикрывает глаза, откидываясь назад. — Слышишь? Вот-вот, сейчас! Именно этот тембр! Такой глубокий, боже. Кстати, на твой в малой октаве похож. — Не шути так, у меня самый обычный голос, — хмыкает Тэ, вторя Гуку. — Да нет же, придурок! Ты не знаешь какой силой обладаешь, — Чон отрывается и падает на грудную клетку Тэхёна. — Ты никогда не хотел вернуться в Корею? — Боже, ты серьезно? От корейцев у нас только внешность. Конечно не думал. — Старший запускает пальцы в волосы Гука, второй рукой перенимая у того косяк, затем громко затягивается, невольно вздымая грудь и прижимая младшего к себе. — Так хорошо тут. — На одном выдохе протягивает Тэ, на что Чон одобрительно мычит. — А вот я бы хотел. Мне нравится корейский, но он тяжелый какой-то... Английский куда проще. — Ты не мог бы заткнуться? Просто поцелуй меня. Чонгук поднимает голову расфокусированным взглядом в такие же красные глаза над собой. — Блять. Какой же ты красивый. — Ты мне это только под травой и говоришь, — насмехается Тэ. — Я не могу быть столь ванильным и серьёзным когда чист. А ты уже чувствуешь зависимость? — голос Чонгука падает до слишком опасливой хрипотцы. — Конечно. Сильнейшую. Всегда чувствовал, правда, раньше не осознавал. Сдохну тут же, если отнимут, — улыбается старший и тянется к Гуку, украсть свой поцелуй. — А от наркотиков? — тихо хихикает Чон, касаясь пальцами губ Кима. Гладит каждый ощущаемый прорез. — От наркотиков... Эм. Не знаю. Да плевать, — растягивается в улыбке Тэ, и рывком захватывает в зубы палец младшего. Больной на голову. Наверняка, с таким упоением посасывает фалангу, что невозможно и вздохнуть. Смотрит из-под чёлки, которую всё-таки Чонгук подстриг накануне, гипнотизирует. Кусает за кончик и беззвучно смеётся. Резко отрываясь и, распахнув дверь, зачем-то вырывается в холод. Lapalux – Without You Распалённый до беспредельного, идущий спиной, манящий и игривый. Тэхён подзывает Гука жестом к себе, тот принимает, идёт навстречу, пока старший не врежется в дерево. Чонгук подходит ближе, разглядывает одичавшее существо на минимальном расстоянии. Вычитывает желание и впитывает его в себя. Он прикасается к изгибу шеи, склоняется и едва ощутимо проводит носом, дразня. Слышит, как Ким недовольно выдыхает, нетерпеливо обхватывая Чонгука за поясницу и прижимая к себе. Тэхён специально прижимается ближе, натягивая ткань одежды сильнее. Он развратник куда похлеще – Чонгук уже уверен. Некто, жаловавшийся месяцы назад на недотрах, ныне старается искупить потраченное время этими искушёнными днями. Он невольно закатывает глаза, когда Чон наступает волной ближе, почти налегает сверху, громко затягиваясь его тонким запахом с макушки. Трение порождает огонь. Он тлеет горячо, в истоме с искусанными губами, но в большое пламя не даётся, вкушая теплоту мучительных ласк. Тэ издает стон, чувствуя, как предельно сильно давит ширинка, а вместе с той и чёртов рассудок, молящий раздеться и слиться без лишних вещей. Но он не слушается, вживается в горячие выдохи, что тянутся возле уха. Гук поддевает его аккуратно, тянет за подбородок, безмолвно прося поднять голову к своему лицу. Чертова узость так мучительно сдавливает всё возбуждение, но садизм не был бы столь желаемым, если бы не рождал свои плоды от мучений. Тэхён поворачивается к нему. Глазами выедает, кажется, всё, что Чонгук прятал от двоих. Затягивает, смаргивая туманно. Они лбами вжимаются до красных пятен и болей где-то на черепе, но кому это важно, когда два возбуждения наконец позволяют себе столкнуться, почти марая ненавистные запреты, что стягивают плоть. Тэхён судорожно басит на гранях слышимости. Он обвивает его шею, наслаждаясь лицом полным томления из полуприкрытых глаз, что и так невидяще уставлены на его мокрые покусанные губы. Его губы... так чертовски медленно облизываются, Тэ затягивает то нижнюю, то верхнюю в рот, покусывая. Чон трётся, пытаясь затянуть их в интенсивность, но Ким, сквозь плаксивый стон, просит побыть сейчас вот так, близко. Ему доставляет какое-то садистское удовольствие находиться так близко. Осознавать, что стать целостным – ничего не стоит, но не давать этому случиться, чтобы в горячей близости, вместе нырять в космические туманы даже без наркотиков. Чонгук позволяет себе опасное: он сдавливает его влажную макушку и, жмурясь, тянется за поцелуем. Смыкает в чувстве наслаждения тем малым, что они могут дать друг другу. Тэхён подкашивается в невесомом прикосновении, что с головами затапливает. Их возбуждение до забвения близко друг ко другу и от этого ощущения хочется кромсать губы ещё сильнее. Они сплетаются, растирают болезненно близко, воздерживаясь от любых прикосновений снизу. Так, в заплывах, в невообразимо меленной пелене, Чонгук ловит Тэхёна, будто в пошлом кино из своей головы, что транслирует отголоски реальности. Он трется пахом о пах Тэ, с самых нещадно рвущихся последних сил медленно. В упор и до последних вздохов. Ощущать, как ушивается кислород между, когда последние ниточки рассудка убывают. Чонгук выглаживает его, как в первый раз. Спина, лопатки, каждый позвонок. Руками ползёт ниже, поддаваясь манипуляциям с трением. Тэхён мямлит, почти хнычет, но держится, вжимаясь сильнее, надавливая на самый центр горящего. Он позволяет кусать себя за подбородок, когда Чонгук овладевает податливым телом. Он до дна на выдохах близкий. Когда Тэ утробно хрипит, тут же потягиваясь за поцелуем, Чон ощущает влагу снизу. Ткань предательски промокла, а руки нашли покой в изученных волосах голов. Ким шепчет, что всё слишком больно и мучительно, на что Чонгук лишь помогает ему стянуть штаны, а затем и свои. К влажным листьям под ногами летит вся одежда, пачкается под топчущими ногами внезапно одичавших парней. M83 – Do It, Try It У Чонгука глаза искрят волчьими лучами. Кажется, по ночи он бы сошёл за хищника только благодаря своим глазам. Тэхён же, замешавшись в потопе уничтожающей близости, совсем забыл справиться о своём внешнем виде: на сырую землю летит последняя ненужная тряпка – трусы. Чонгук небрежно отшвыривает боксёры, как и что-то напоминающее здравый рассудок. У Кима чешется голодный монстр под рёбрами, внизу живота колюще щиплет. Это сплющивает, заминает в прохладе, рисковых прикосновениях дребезжащих от ветра волос и покрытую мурашками кожу. Heal me up Back me down Turn me on Он трясётся. Прижат к неприятной коре дерева, но какая чертова разница, когда с другой стороны Чонгук опять сыпется мириадами существ из преисподни, вжимает его сильнее, в диком ритме зацеловывая, ловя поцелуи на своих плечах. Давление переплетается с кругами, потемнениями под глазами, Чонгук готов распять его. Толкается, вжимая горячую кожу в ствол. Мир притупляется. Кажется, будто ты на планете какого-то фантастического фильма, где время замедленно и под ногами только волны по колено. Источника света не видно, но Гук догадывается, что тот режется стеклянными ножами прямо из их грудных клеток, врезаясь прямо в зеркальный свет. Он вбивается, в него, кусает и терзает, даёт мстить за неощутимую боль, что проявится только в неизбежном будущем – на ягодицы Тэхёна стекают тонкие струйки крови. Старший царапает его лопатки так же, как и чувствует непонятные касания на своих. Чужие. Природные. Принимающие. Пятки Кима врезаются в поясницу Чонгука, пальцы на ногах сами поджимаются, а тело младшего становится личной картой для исследования блудливых ладоней. A dance on repeat A trance on a hard beat Руки путаются, пальцы заламываются, а ладони, будто меряясь силами и размерами, наконец сплетаются в болезненно ноющий узел. Он проходится костяшками Тэ по коре, ниже, дальше, сильнее. Ким истекает, низко рыча в губы Чонгука. Что-то рвущееся воцаряется между их телами, Чон норовит разлить это бурлящее кипение, раскинуть Тэхёна перед собой. Садистские движения – такты и лязги натягивающейся симфонии, что звучит в голове святейшей мантрой. A dance on repeat A trance on a hard beat Необъятные черты горят занебесной равниной. Неоновый ветер всё сильнее засвечивается, мерцает вокруг светляками, будто кто подкручивает регулятор освещения до упора, до последней максимальной точки. В наплыве, Тэ вслушивается в живую интонацию голоса Гука. Когда протяжность заполняет бешеными следами, жидкостями, – то белесыми, то стекающими красными – Ким окольцовывает его шею, впадая в дыхательную комнату без границ, только с тонкими вздохами под закрытыми веками. Чонгук припадает ближе, будто огромная волна прибоя, засасывает измученные губы, холодные щеки и влажные прикрытые веки. Руками он ловит застывающую кровь на его спине, в голове прокручивая тэхёнов лепет: «это ничего, всё в порядке». Перестарались. Тэ обессилено цепляется за плечи Чонгука, который помогает дойти до Сплита, но внутрь залезать не торопится. Просит подождать немного, и, вытащив первую попавшуюся вещь, промокает её в воде из бутылки, аккуратно обрабатывая спину. Влажную кожу обдувает ледяной ветер, но Гук терпит до самого конца, боясь, что может пойти заражение. Тэхён трясётся и вжимается лбом в холодное железо фолькса, матерится сквозь сжатые зубы, пока Гук не закончит. Потом младший осторожно раскладывает Кима животом на матрасы и обвиняет себя, смотря на израненную спину. Чёртовы извращенцы. Он укрывает старшего всеми имеющимися одеялами, а Тэхён кряхтит и медленно движется, пытаясь освободить место для младшего. — Тише, лежи спокойно, — склоняясь, просит Чон. — Чёрт, нам нужна аптечка. — Заедем в город, как отоспимся, — бормочет в подушку Тэ. — А пока заткнись и ложись рядом. — Но... — Заткнись и иди сюда, только спину не трогай, пожалуйста, — повторяет Ким, а Чон, скрипя зубами, подчиняется. Каждый раз кто-то калечится. Это уже как традиция: всегда кому-то больно. Тэхёну по большей части физически, а Чонгука в такие моменты пожирает голодное самобичевание, впивается его же ногтями в тонкую кожу запястья, ранит. Он уже на грани, когда чувствует шевеление Тэ – рыщущая рука находит другую, скрепляет пальцы в замок. Тэхён боязно вытаскивает ногу из Сплита и опускает на влажную с утра траву. Нащупав землю, уже ступнями твёрдо становится и неуклюже вылезает из салона. Ветер прохладный и пахнет хвоей. Чонгук, боком повёрнутый к Киму, сосредоточенно обстругивает палку, подпевая незатейливую мелодию. Лохматые тёмные волосы, повзрослевшее быстрее за их путешествие лицо. На шум Чон оборачивается и его рука нависает над остриём копья, а рот невольно приоткрывается. Округлённые глаза взирают на Тэхёна, поправляющего задравшуюся на животе футболку – тот лишь смущённо улыбается, почесав ключичную впадину и шествует ближе к младшему. Чонгук же, выронив инструменты, отползает назад, не в силах поверить собственным глазам: Тэ надвигается вразвалочку, переминаясь с ноги на ногу, опирает спину одной рукой, а свободной поглаживает огромный живот. — Что-то не так? — Ким искренне недоумевает, а взгляд Гука прикован к неестественной выпуклости. Он лишь открывает и закрывает рот, выдавая мямлящее: «Что? Как это… что за..?», а потом замолкает и выглядит совсем растерянным. Плечи опускаются, а Тэхён делает ещё несколько шагов вперёд и неумело приседает на вытянутые бёдра Чонгука и нежно оглаживает прохладную щеку. — Ну, милый, что ты так смотришь? — Т-ты… беременный?! — выше обычного вопрошает Чон. — Конечно, глупый, я беременный, — ворчит Тэхён. — У тебя ведь кинк в меня спускать, вот и пожалуйста, теперь нас будет трое. Чему удивляться-то? У Чонгука исчезает весь лексикон. Стирается подчистую и здравомыслие, а ещё остатки человеческих и научных знаний, что это невозможно, что происходит с Тэхёном, но старший снисходительно выдыхает и берёт руку Гука, прислоняя к своему животу. Он чувствует первый толчок, кто-то живой там, внутри Тэ, шевелится и реагирует на своего отца, а Ким смеётся и склоняется над младшим, чтобы сцеловать солёные дорожки, потому что у того наворачиваются слёзы. — Это нереально, но, блять, как же это… — Невероятно, да, — соглашается Тэхён. Чонгук весь день возбуждён. Носится вокруг старшего, предлагает какую-то еду, запрещает много двигаться. Он взвинченный и реагирует на любое кряхтение с вопросом «началось?», а когда Ким качает головой, то мусолит нижнюю губу и не отходит слишком далеко. Он иногда выпадет из реальности и пялится на округлившийся живот, смущая Тэхёна. Тот не знает, куда себя деть, потому что, кажется, Чонгук становится вездесущим. — Куда ты? — спрашивает он, когда Тэ отправляется в лес. — В туалет хочу, — бурчит старший, а Гук подрывается и уже идёт рядом, заверяя, что защитит от медведя или другого хищника. — Без оружия-то? И Чон охает, отбегает на секунду за самодельным копьём, и уже сопровождает пузатого Тэхёна с очень важным видом, осматриваясь по сторонам. Киму остаётся смириться, едва заметно покачивая головой на чрезмерную заботу. Весь день так и проходит: Гук семенит хвостиком, пихает в объевшегося Тэ еду и дёргает за появившееся щёчки. Постоянно улыбается и гладит живот, целуя и ойкая, когда малыш толкается слишком бойко. Когда они ложатся спать, то Чонгук беспокоится о позе Кима, оборачивает сзади и кладёт руку на бедро, успокаивающе водя вверх-вниз. Ночью прохладные руки трясут Гука, он слышит приглушённый стон и тяжёлое дыхание. Просыпается в бреду, расфокусировано оглядывает пространство, и, наконец, смотрит на Тэ. — Блять, — бормочет старший, сжимая руку Чонгука. — Что? Что случилось?! Ты рожаешь?! — Гук ощупывает тело Кима, а тот перестаёт тяжело дышать и даёт Чону подзатыльник. — Ебанутый что ли? — вопрошает Тэ. Он причмокивает влажными губами и отворачивается от слишком странного сегодня Чона. Чонгук сидит за рулём, а Киму приходится лежать позади и наблюдать за лицом младшего в зеркале заднего вида. Он решает почитать, так что поездка проходит в тишине. Лениво перелистывая страницы, Тэ ловит себя на мысли, что растерял смысл сказанного ранее, переключается на затылок Чонгука, надеясь, что там найдёт что-то интересное, но ничего. Хочется перевернуться на спину, но приходится лишь встать на колени. — Мне скучно, — говорит около уха, и Гук едва ли не подпрыгивает от неожиданности. Тэ улыбается на такую реакцию и смотрит на дорогу. — Расскажи, что тебе приснилось? Ты так беспокоился, рожаю ли я. Что это было? — Издеваешься, да? — Чонгук отвлекается от дороги, поглядывая на гаденькую улыбку Кима. — Так точно. Мне ведь скучно.

***

Bob Marley – No Woman, No Cry Тэхён пританцовывает сзади, подпевая королю растаманов и закуривая косяк, порой давая и Гуку. Щёлкает пальцами, смеётся собственной неуклюжести из-за побаливающей спины. Затягивается и примыкает губами к тыльной части шеи Чонгука, отчего тот передёргивается. — Прекрати, я же за рулём! — No woman, no cry, — сквозь смех поёт Тэхён, и Чон просто не может сопротивляться. Когда они видят линию города на горизонте, Ким тушит косяк и открывает окно, проветривая. Коричнево-зелёная вывеска встречает надписью «Добро пожаловать в Эдмонд» с припиской о том, что это прекрасное место, чтобы вырасти. Сплит проносится мимо, а Чонгук посматривает на счётчик топлива и говорит, что нужно заправиться. Они быстро находят заправку и вскоре можно не беспокоиться за полноту бака. Проезжают пару кварталов, обнаруживая торговый центр и решают восполнить утерянные в мотеле запасы. Пока Тэхён скрупулёзно изучает содержимое различных средств для волос, Чонгук закидывает в тележку средства гигиены, кое-что для аптечки и, проходя мимо полок с препаратами, долго гипнотизирует лубриканты – нахмурившись, разворачивается на пятках и уходит в другой отдел, где быстро берёт молочко «Johnson's Baby». — Кажется, всё взяли? — басит над ухом Тэхён, кидая в тележку упаковки и бутыльки. — Ты пахнешь, как банановая зефирка, — замечает Чонгук, подтягивая Тэхёна к себе и целуя в щёку. Стоят меж стеллажей, и Гука не заботит, что кто-то может появиться в любой момент. — Я нанюхался нашего нового геля для душа. Пахнет, возможно, только лицо, так что... — Ким пытается избавиться от захвата, что безрезультатно – Чонгук лишь сцепляет с обеих сторон, прижимая старшего грудной клеткой к себе. — Блять, почему ты настолько обонятельный? — Скоро весь будешь им пахнуть, — рокочет Гук, втягивая приятный запах. — Прекрасно. — Ты тоже будешь, — Тэ старается смотреть по сторонам, чтобы их не застукали в неловком положении. Чонгук склоняется ближе, к самому ухо, заставляя судорожно вздохнуть, и шепчет, дыханием обдавая кожу: — Хочу сохранить в тебе этот запах на дольше. — Ну, найдём мотель – сохранишь, будем мыться много и подолгу, — Тэ вдруг осознаёт, что перестал вырываться. — Нет. Не то, — качает головой Гук. — Хочу, чтобы ты весь им пах. — Что поделать... — выдыхает Ким деланно, — человеческий организм так устроен, что кожа с часами после душа меняет свой запах на более естественный. Чонгук жмётся сильнее, задевая заметно появившийся бугорок в штанах старшего. Облизывает пересохшие губы с садистской медлительностью, завораживает дьявольскими искорками в глазах. Тэхён из последних сил цепляется за расстёгнутую куртку Гука, в провальных попытках стараясь вырваться из бесстыжих рук. — Давай... — произносит Чонгук на слишком низких тонах, заставляя Кима всем телом напрячься. — Давай купим тебе пробочку? Тэхёну нужно несколько миллисекунд, чтобы разобрать смысл сказанного. Он ошалело отпрыгивает от Чонгука, ударяя того в плечо и разворачиваясь, уходя подальше от младшего. Они добираются до кассы, на всякий случай натянув капюшоны курток, купленных в Бентоне пару месяцев назад. Кажется, что прошла целая вечность - слишком много всего произошло. Гук подталкивает задумавшегося Тэхёна, и они в две руки выгружают товар. Ким пихает младшего в бок, добираясь до детского масла, а тот пожимает плечами, ухмыляясь, и выкладывает овощные консервы. Всего тратят чуть больше шестидесяти долларов, что так греют карман воспоминаниями об Альберте и ружье - не зря Тэхён ухватил большую часть гонорара у тех чокнутых владельцев «Астарота». — Зайдём пообедать? — спрашивает Ким, указывая на кафе. Они занимают крайний столик, подальше от народа. В помещении светло и тепло, пахнет черничным пирогом – как гласит вывеска – блюдом дня. Посетители переговариваются меж собой, стучат столовыми приборами, жуют. Толстый мальчик вонзает зубы в огромный гамбургер, а его тощая сестра пьёт воду, с омерзением смотря на младшего. Морщинистый старик переговаривается с кухаркой – дородной женщиной с потёкшей от жары тушью. Непослушный ребёнок кричит, что хочет есть блинчики с клубничным сиропом, а не с мёдом, на что сопровождающая пытается объяснять о его аллергии на клубнику. Галдёж перебивается голосами поп-исполнителей в висящей над потолком плазмой с подключенными колонками. Заказывают две большие порции запечённого картофеля, овощной салат, а на десерт мороженое. С последнего Чонгук просто в восторге. Юная барышня, что минутой ранее принесла поднос с едой, поглядывает на парней, накручивая светлую прядку на палец. Тэхён шмыгает носом и незаметно кивает в сторону девушки. — Давай поиграем на желание? Тот, кому она даст свой номер, исполняет любое желание проигравшего, — предлагает Тэ. — Абсолютно любое? — дёргает бровью Чонгук, кончиком языка собирая сырный соус из уголка рта. — Д-да, если оно не смертельно, — подтверждает Ким. — Отлично, — широко улыбается младший. Тэхён, не желая размениваться по мелочам, делает ход первым, тут же подзывает официантку к столику. Та, покачивая бёдрами, несколько секунд спустя оказывается рядом. — Хотели что-то ещё? — Да, ваш номер телефона, — Тэхён ослепительно улыбается, но вместо листка с заветными цифрами получает презренное «хм», а Чонгук злорадно прыскает в кулак. — Ладно, мой черёд, — оповещает младший, поднимаясь со своего места. Он лавирует между столиков, пока не настигает хмурую официантку. Тэхён наблюдает со стороны, как Гук улыбается и любезничает, потихоньку замечая и то, как рассеивается обида. Она снова накручивает волнистую прядь на палец, а Чонгук перехватывает её кисть и говорит что-то. Тэхён гнёт вилку, скрипя челюстью. Девушка, судя по жестам, уверяет, что всё в порядке и просит подождать собирающегося уходить Чонгука. Вырывает листок из блокнотика с заказами и довольно что-то на нём пишет. Гук одаривает её улыбкой, а потом возвращается к помрачневшему, шмыгающему носом Киму. — Эй, ты что, ревнуешь? — Чонгук садится рядом. — Отъебись. — Ну же, сам затеял спор, теперь расплачивайся. — Ты её лапал! — шипит Тэхён. — Небось заливал, какие прекрасные и мягкие у неё ручки! — Точно, так и делал, — признаётся Гук. — Хоть бы соврал для приличия, — закатывает глаза Тэ, но чувствует, что злиться на это существо не может. — Ну, я делал это из-за тебя, — пожимает плечами Чон. — Пробка. Я там распинался ради неё. — Ты же не серьезно, да? — не сдержавшись, смеётся Тэхён спустя минуту молчания. Ким протягивает руку и поглаживает коленку Чонгука, наклоняясь над своей тарелкой, смеясь ещё громче. Он уже не пытается играть из себя ревнивца и забывает официантку, что так и гипнотизирует их. — Ну почему нет, малыш? — Чонгук озорно улыбается, но не выдерживает и тоже утыкается носом в стол, хихикая, как сумасшедший. — Ой, блять, с кем я встречаюсь?! — Тэ бьёт Чонгука наигранно, отдаваясь истерии смеха. Пока младший гогочет, Ким оборачивается в сторону девушки и ехидно ухмыляется, как бы всем видом показывая, что в случае милого-парня-Гуки ей ничего не светит. — Бооже, перестань, Тэхён, я лопаюсь! — сдавленно визжит Чон в ответ. Он поднимает голову и видит красного Кима, который беспрестанно хохочет в свободную ладонь и пытается успокоиться, путем касаний к его телу. — Я просто не выдерживаю! Она у нас будет, обязательно! После такого-то кипиша. — Вот это ты изврат, — протягивает севшим голосом Тэ и уже выравнивает дыхание. — Ладно. — Да брось, что... — Чонгук осекается, недоверчиво смотря на Кима. — Серьёзно? Ты согласен? — Да, давай, — подтверждает Тэхён и берёт в рот кусочек картофелины. — Я, кажется, видел здесь секс-шоп на втором этаже. Но покупаешь ты. — Идёт, — быстро соглашается Чонгук, больше предвкушая момент, когда они останутся наедине, совсем не думая о ближайшем стеснении. — Драсте, — непринуждённо говорит Гук, как только они заходят за порог отдела с игрушками для взрослых. Тэхён, увидев застеклённое изобилие неизвестных ему предметов, давится слюной, но искренне пытается придать своему виду напыщенной невозмутимости. Он-то полагал, что Чонгук сдастся. Надеялся взять на слабо, а младший упрямо пошёл вперёд, и вот они здесь, среди резиновых дилдо и странных приспособлений, упакованных в разноцветные коробочки. — Добрый день, — отвечает миловидная девушка. — Вам чем-нибудь помочь? — Нет, — Тэ судорожно выпаливает, незаметно хватаясь за руку Чонгука. В этот же момент Гук созвучно с ним говорит «да» и, посмотрев на бейдж «продавец-консультант Мелисса», бросает успокаивающий взгляд на Кима. Она смотрит недоумевающе, но в следующую секунду улыбается: — Что бы вы хотели приобрести? — уточняет Мелисса. — У нас сейчас лубриканты по акции идут со скидкой в 25 процентов, а так же кляпы и весь ассортимент костюмов для пажей. — Эм, нет-нет, — Чонгук быстро останавливает девушку, пока Тэхён наверняка не убежал. — Нам... Мы бы хотели посмотреть металлические и стеклянные анальные пробки всех имеющихся размеров, — Гук уверенно прочищает горло, готовясь к возвращению консультантки. Он шикает Тэ что-то о том, что если их сочтут несовершеннолетними, то могут попросить паспорта, а после этого проблем уже будет точно не избежать. Тэхён мямлит «да-да, конечно» – его заинтересовала полка с различными игрушками, и, как ребёнок, он склоняется, высматривая разнообразных форм приспособления. Щурится, вычитывая названия. — Вас интересуют кольца? — голос Мелиссы заставляет резко развернуться. Тэ кидает злобный взгляд на хихикающего в кулак Чонгука и сам расплывается в гаденькой улыбке. — Точно. Очень интересуют, можете показать? — просит Ким, и консультантка тут же достаёт ключи, раскрывая заветную витрину. Она коротко и ясно рассказывает о разнице между силиконовыми и железными кольцами, и в конечном итоге Тэхён соглашается, что нужно попробовать и то, и другое. Чонгук следит за старшим, который уже не стесняется, а любопытно расспрашивает о любой приглядевшейся вещице. — Итак, зайка, что думаешь? — Чон смотрит на Тэхёна, как на любимую пару, с которой только выбежал из ЗАГСА, а тот придирчиво оглядывает разложенные пробки. — Мелисса, а металл разве не вредит нашей коже? — спрашивает Ким. — О, нет-нет. Благодаря серебряному покрытию, которое, как известно, действует обеззараживающим способом, кожу не будут беспокоить какие-либо раздражения, — отчеканивает консультантка, а парни внимают, не упуская ни одной детали. — Хм, солнце, мне кажется, нам всё же подойдет стеклянная, — Чонгук притягивает Тэ за талию, напоказ целуя в висок. — Она более эстетична, не находишь? — младший поднимает пробку и большим пальцем поглаживает в ладони. — Да, неплохо, — отрешённо говорит Тэхён. Его заинтересовывает другая вещица, и, пока Чонгук просит упаковать покупки, Ким идёт прямиком к двустороннему дилдо, на который, по неизвестному умыслу, так красиво струится свет. Гук подходит, когда старший берёт игрушку, расплываясь в маниакальной улыбке и округляя глаза так, словно нашёл небывалое сокровище. Свободной рукой дёргает полы свитера Чонгука и поворачивается к нему со счастливым выражением. — Хочу. — Берём, — не раздумывая, заявляет Гук. — О, прекрасный выбор, — сообщает Мелисса. — Гибкий ствол, гипоаллергенный материал и слегка рельефная поверхность, для более ярких ощущений. — Нам и его, пожалуйста, — просит Тэхён, едва ли не светясь от удовольствия шоппинга нового уровня. Он достаёт бумажник и расплачивается, а Мелисса умилённо желает удачи и машет ручкой. Тэхён стоит у витрины, шмыгает забитым носом, разглядывая зимние вещи. У него гудит голова и бросает то в жар, то в холод. Спина слегка саднит, но жаловаться Ким и не собирается – младший купил медикаменты и сегодня он просто выпьет пару таблеток. Чон обхватывает за талию, притягивая к себе. — Боже, я и не думал, что ты такой... — улыбается он, вдыхая запах волос Кима. — Что будет такая реакция. — А что не так-то? — фыркает довольный Тэ и тут же громко чихает. — Ты, кажется, простыл, — беспокоится Гук. — Не, всё в порядке, — Тэхён не успевает отмахнуться от руки младшего на его лбу. — Эй, у тебя температура! Чонгук крепче сжимает руль и поглядывает на Кима, расположившегося на переднем сиденье, подпираясь боком о спинку. Он смотрит в одну точку, то и дело шмыгая носом. Капельки, испарины на лбу, покрытые белёсой плёнкой губы. Тэхёна трясёт, а чтобы обратиться в больницу – как минимум – нельзя быть в розыске. Ким заверяет, что всё в порядке. Чонгук заставил выпить его несколько пилюль, но он не уверен, как лучше сбивать температуру, находясь в дороге. И, казалось бы, ничего хуже произойти не могло, когда как раздаётся грохот во внутренностях фолькса и их перетряхивает так, что Гуку приходится резко затормозить. Тэхён едва удерживается, чтобы не соскользнуть, а младший, накинув куртку на плечи, вылезает посмотреть, в чём дело. Из капота валят клубы дыма, а Чонгук обнаруживает истёршийся ремень. — Приехали, блять, — плюётся Чонгук, высматривая пробоину в фольксе. — Мы что, заглохли здесь? — бледный Тэхён высовывается из окна, хмуря брови. — Похоже на то, — кивает Гук. — У нас ГРМ стёрся, а запаски нет. Он оглядывается по сторонам, щурится, пытаясь найти хоть что-нибудь, когда видит жильё, находящееся примерно в миле от дороги, неподалёку от жидкого лесопарка. — Мне кажется, придётся обратиться за помощью. Ты сможешь идти? — Ну, я не инвалид, — бурчит Ким. Чонгук помогает Тэхёну идти. Тот придерживается плеча младшего, но упрямо протестует, что может и сам. К концу пути Ким едва ли волочит ногами и Гук, приобнимая старшего, подходит к забору, собираясь зайти внутрь, однако раздаётся громкий лай и из-за угла дома выбегает пушистый пёс золотистого окраса. Чонгук мысленно припоминает, что он породы голдендудль, что совершенно бессмысленно, потому что в любом случае у него имеются клыки, а на Гуке повисший и слабый Тэхён, громко чихнувший. Гук пятится назад, а пёс даже не планирует останавливаться, Чон только и успевает прикрыть собой говорящего о чём-то Кима, когда слышится громкое и чёткое: «Марс, ко мне!» — а потом показывается старик, вышедший из дома. Пёс перестаёт лаять и начинает махать хвостом перед человеком. — Простите, у нас сломалась машина – перетёрся ГРМ, вы не могли бы помочь? — просит Чонгук. Он выдыхает клубы пара и слышит, как Тэ отбивает чечётку зубами. — Заходите в дом, скоро гроза будет, — заявляет старик, указывая на темнеющее небо. Гук слушается неохотно, ведёт Тэхёна за собой до самой двери, следя за петляющим у ног хозяина Марсом. — Мы надолго не задер... — не успевает Чон договорить, как Тэ мякнет в его руках, закатив глаза. — Тэ... Тэхён, эй!