Golden Days

Тэхён плохо понимает, сколько он пролежал и где находится. Ему было неудобно спать на подушке – отвык. Он достал её во сне, зажал руками и ногами, подспудно имитируя то, с чем свыкся всем нутром. Сам, не осознавая и не чувствуя. Выбеленный потолок, приглушенный свет и задёрнутые занавески. В ушах напряжённо пищит, всё тело нещадно ноет, а в горло будто бы запихнули игольный шарик. Одежда неприятно прилипает к телу, постель под ним намокла от пота и отсутствие какого-либо комфорта заставляет себя чувствовать ещё хуже. Расфокусировано Тэхён глядит по сторонам и первое, что обнаруживает – Чонгука. Тот головой приник к краю кровати и, кажется, спит. Налёт из паники смывается только при виде младшего. У него напряжено лицо, но в целом выглядит неплохо. По крайней мере, – уверен Ким – лучше него. За окном гремит, и Гук вздрагивает, просыпаясь. Тэ выдавливает слабую улыбку и пытается вытащить руку из-под одеяла, но Чон опережает и вскоре холодные липкие ладони обхватывают тёплые пальцы Чонгука. — Тебе нужно помыться, — после сна у Гука слишком тихий и хриплый голос. Он говорит едва внятно, прочищает горло. — Можешь подняться? Тэхён кивает, но Чонгук инстинктивно помогает. Обхватывает под поясницу и одну руку закидывает через плечо. Перед дверью оба немного колеблются, но открывают и Чон следует ранее указанным стариком путём. Его зовут Дуглас Оберг, и он просит обращаться именно по имени, без приставок из прочих «мистеров». Чонгук успел оглядеть лишь часть дома, подмечая, что здесь очень уютно. Пахнет пряностями и мускатным орехом, напоминающим запах старых книг. Большинство комнатной фурнитуры сделано из дерева, как и ступени, ведущие на второй этаж. Места слишком много для одного, но всё вполне обжито. Свет не слишком яркий, мебель старая, ухоженная, никакого бардака. Чонгуку больше всего пригляделся камин в гостиной, мимо которой он проходил, перетаскивая обморочного Тэхёна в спальню по настоянию Дугласа. После того, как Ким был уложен в постель, Гук ни на шаг не отходил в течение нескольких часов, пока старший не очнулся первый раз. Тогда Чон заставил выпить таблетки, данные Дугом накануне, а Тэхён снова провалился в сон, становящийся менее тревожным через полчаса. Чонгук ощупывал его лоб на наличие температуры, но ничего сделать не мог – оставалось лишь ждать. Дуглас больше не заходил и не мешал, только принёс младшему бутерброды с сыром и горячий сладкий чай на травах. По пути в ванную, они встречают Дуга, который как раз собирался спросить, не нужно ли что-нибудь ещё, но Тэхён отчего-то сильнее жмётся к Чонгуку, осматривая старика с подозрениями. Он сам и не думал, насколько они одичали, чтобы находиться с кем-то в одном доме в подобном положении. — Я оставлю чистое бельё в спальне, — сообщает он. — Температура спадает? — Да, спасибо, — кротко кивает Чонгук и торопится исчезнуть из виду. Гук включает воду, настраивая температуру. Сев на ободок ванны, он усаживает на свои ноги Тэхёна и раздевает, а затем помогает перешагнуть и осесть на акрил. После ополаскивания, Тэ, с чечёткой в зубах и в большом махровом полотенце, что больше походит на одеяло, выходит за Чонгуком прямиком в комнату по соседству с ванной. Пастельные тона, должно быть, уютно прокладываются при свете солнца за окном, но сейчас тут только серость и сухость. Погода становится всё хуже и холодные оттенки нагнетающим образом действуют на уставших парней. Большая постель, комод в изголовье, возле входной двери старый шкаф. За окном мигает молния, а линии воды потоками скользят по стеклу, едва давая рассмотреть то, что за ним. — Я боюсь его, — говорит севшим голосом Тэхён. — С чего бы такие условия и доброжелательность? Да ещё и комнату чистую сразу предоставил. — Я не знаю… Мы уедем, как только тебе станет лучше, — обещает Чон. Он нависает сверху, целует его в лоб и подтягивает одеяло к подбородку. — Спи, пожалуйста. — Поешь, ладно? — бормочет Тэхён и укладывается удобнее. Чонгук сидит ещё несколько минут, ожидая, пока Тэхён заснёт. Он поднимается с кровати и выходит из спальни, спускаясь на шум в кухне. Пахнет макаронами с яйцами, а Дуглас стоит у плиты в рубашке и потёртых домашних штанах, готовя завтрак. Телосложение чуть больше среднего и он немного выше Чонгука. Седые, по виду жёсткие волосы и такая же белая борода. Дуглас неплохо выглядит, подтянутый, хотя следы обычного человеческого увядания окрашиваются морщинами на его лице, руках и шее. Он поворачивается к замершему на пороге Чонгуку и слегка улыбается. — Садись, — указывает на деревянный стул и достаёт две чашки, выкладывая омлет с макаронами. Он толсто режет свежий хлеб и ставит кружки с чаем себе и Чонгуку. Младший слушается и подвигается к столу, неуверенно берясь за вилку. — Мы ненадолго, Дуглас, — Чонгук ерошит волосы, ощущая дискомфорт в присутствии чужого человека. Он давно отвык от подобного; единственный, с кем он рад и готов делить пространство, сейчас обессиленно дремлет. — Т... Тео заболел как раз не вовремя. Да ещё и ремень в машине стёрся. — Тео? — старик кладёт в чай несколько кубиков сахара. — А тебя как зовут? — Чарли, — стараясь скрыть неуверенность, отвечает Чон, ковыряясь в макаронах. — Чего же вас занесло сюда-то, мальчишки? — старик отпивает чай, медленно потирая чашку. Он старается не смущать парня, видя, как тот тушуется от любого прокинутого взгляда. — Да мы... Мы к родственникам едем, — Гук кашляет, хватаясь за чашку, чтобы иметь видимость занятости. — К дяде. На день рождения. У него юбилей. Ливень утихает, перестаёт обливать стёкла напористыми струями. Утреннее небо продолжает своё шествие из самой гремучей палитры звуков и молний. Дуглас с задумчивым видом вновь отпивает, рассматривая настольную скатерть. Чонгуку кажется, что ещё несколько минут такого напряжения, и он сам вскочит и побежит к Тэхёну – лишь бы подальше от этих расспросов, что могут обернуться неисправимым. — Чарли, я хочу сказать, что я не собираюсь ничего вам делать. Ты можешь выдохнуть и остаться у меня на столько, сколько вам нужно. Тем более что в фольксе и не таких болезней наживёшь по зиме, — Дуглас медленно проговаривает слова, словно боится отпугнуть дикое создание и отчего-то ему кажется, что так оно и есть. С его стороны это что-то вроде обязанности – сохранить этих двоих в своём доме на дольше. Он не может вспомнить, откуда эти лица ему знакомы, но он чувствует, что не хочет отпускать их и вновь оставаться в одиночестве. — Мы уедем, как только Тэ… — осекаясь, Гук чувствует, будто сам себя пробивает нещадным ритмом сердцебиения. — Тео станет лучше. — Расскажи мне, — просит Дуглас. — Ну, дяде Марту будет пятьдесят, уже в этом месяце, — Чонгуку думается, что в комнате температура подскочила на несколько десятков. Потеет и пытается сделать вид, что это из-за слишком горячего чая. — Он в Колорадо. — Почему вы решили сбежать? — Дуг притихает ещё больше, едва деля свой голос с монотонным шумом дождя. — Дуглас... — Чонгук зажмуривается, силясь прийти в нормальное состояние и оторвать от себя прилипшее комом к горлу волнение. — Мы не сбегали. Мы… мы просто к дяде едем, на юбилей, ему пятьдесят. — Что ж, — не доев свою порцию, старик поднимается из-за стола, не желая слишком давить на взволнованного мальчишку. — Мне нужно в город по делам и купить лекарства твоему… — Брату, — быстро врёт Чонгук, смотря на остывшее блюдо. — …И я вернусь через пару часов. RY X – Home Как только Дуглас выходит из кухни, Чонгук срывается с места и бежит, перешагивая через ступеньки, чтобы скорее добраться до комнаты, где Тэхён. Чонгук знает, что поступил опрометчиво, но рад, что старик не стал приставать с расспросами, иначе бы он точно сломался и сказал лишнее. Они с Тэхёном слишком далеко зашли, и если… Чон открывает дверь и захлопывает за собой. Что-то не так, и Гука пробирает странное ощущение – Ким тяжело дышит, а младший подбегает к нему. — Тэ, ты слишком взмокший, — обеспокоенный Чон трогает влажные волосы, что покрывают лоб. — Эй, проснись! — он быстро ударяет его по щекам, чтобы растормошить. Ким открывает глаза и резко подается вперёд к Чонгуку, пытаясь встать. Его ноги и руки окостенели от непривычной позы, а затылок и спина снова полностью мокрые. После того, как Гук обтёр его полотенцами, вымоченными в холодную воду, они спустились на первый этаж. Одежда, которую дал Дуглас, велика по размеру, но хотя бы тёплая. Он покрасневший, заспанный, выглядит измученной крохой на этом большом диване в гостиной. Чонгук кормит его и помогает запить лекарства, что оставил Дуг, прежде чем уйти. Тэхён сворачивается котёнком на ногах Гука, чихает случайно и тут же улыбается, когда чувствует его руку в своих волосах. По телевизору идёт глупый фильм, уставленные глаза в который, совсем не смотрят его. Он подхватывается, когда слышит стук входной двери, отсаживается от Чонгука и тут же мякнет, склоняясь на спинку дивана. Дуглас заходит с большими пакетами, промокший. Разувается и вешает куртку. Парни прислушиваются к шуму на кухне, замерев, как пойманные врасплох дети, находящиеся не на своём месте и Тэхён, что есть силы, жмётся в угол, хмуря брови. Чонгук смотрит на старшего и почти уверен, что тот может зарычать. Дуглас заходит в гостиную и выглядит так, словно рад, что подростки вылезли из спальни. — Как ты себя чувствуешь, Тео? — он делает акцент на имени. Тэ переводит взгляд на Гука, закусившего внутреннюю щеку и обратно на старика. — Лучше, спасибо, — отвечает старший и чувствует, как Чонгук рядом немного расслабляется. — Хорошо, — Дуглас мельком улыбается, ощущая напряжённость каждой своей клеткой. — Я нашёл подходящий ГРМ и помогу заменить, как только дождь прекратится. Но неплохо было бы пригнать фолькс сюда, чтобы не стоял на дороге. Пока дождь не сильный, Чарли, не мог бы подсобить? Тэхён еле заметно цепляется за Чонгука, но тот поднимается и обещает, что всё будет в порядке. — Я дам тебе куртку потеплее, — сообщает Дуглас и они оставляют Тэ в гостиной, завёрнутого в плед и смотрящего им вслед. Чонгук сидит в машине старика, скрещивает пальцы и смотрит перед собой. Минуту назад его штаны запачкал Марс, посчитавший обязательным встать на задние лапы и облокотиться на незнакомого парня, виляя хвостом. Его слипшаяся шерсть и довольная морда казались вполне доброжелательными, и Гук позволил себе погладить псину по твёрдому лбу. «Ты ему понравился», — заявил Дуглас, а Чонгук невольно заулыбался. Дождь бьёт по лобовому стеклу с монотонной периодичностью. Старый пикап немного потрясывает из-за ухабистой дороги, но вскоре они всё же добираются до фолькса, одиноко стоящего посреди печального пейзажа жёлтым пятном. Дуглас вылезает из салона и Чонгук следует за ним. Капли больно бьют по щекам, а из-за ветра кожа начинает неприятно покалывать. Дуг щурится и протягивает один конец троса Гуку, и тот цепляет его за крюк Сплита. Убедившись, что всё в порядке, старик велит Чону сесть за руль поломанного фолькса, а сам заводит мотор пикапа. Приходится тяжело, но они довозят фургончик до двора Дугласа. Марс появляется сразу же, как только слышит прибывших, а Тэхён поднимается с дивана и скользит по паркету к окну, чуть отдёргивая занавеску. Он видит, как собака встречает Дугласа и то, как Чонгук сообщает, судя по всему, что хочет взять некоторые вещи. Старик кивает и уже направляется к дому, а Ким тут же ретируется в сторону дивана, вжимаясь в уже обогретый угол. — Теодор, ты выглядишь гораздо лучше! — улыбается Дуглас, а Тэхён морщится от того, как звучит его «новое» имя. Если короткое «Тео» хоть куда ни шло, то это – просто кошмар. Он планирует отчитать Чонгука за то, что назвал его в честь Рузвельта. — Почему вы… — Ким прочищает горло, — почему помогаете нам? — О, Чарли интересовался уже об этом, — заверяет Оберг. — У вас сломалась машина, ты болен, а погода – сам видишь – отвратительная. Не хочу, чтобы с подростками приключилась беда, да и выбора не имеется, не так ли? — Вы бы могли просто отказать, — настаивает Тэхён. Он не представляет, как кто-то может поступать бескорыстно. — Нет, не мог, — пожимает плечами Дуглас. — Нуждающимся нужно помогать, если есть возможность. Ким оценивающе глядит на старика и ёжится в пледе. Через несколько минут в дом заходит Чонгук с сумкой за спиной. Длинная чёлка падает на глаза и капли стекают по бледному лицу. Он измученный и слишком осунувшийся за проведённые на нервах сутки. Тени залегли под глазами, синеватые от холода приоткрытые губы, ссутуленные плечи. Чонгук загребает пальцами волосы, откидывая назад и, шмыгнув носом, поправляет объёмную сумку, странно посмотрев на Тэхёна и Дугласа. — Твои штаны грязные, — тихо бурчит Тэхён. — Это Марс. Ему Чарли понравился, — смеётся Дуглас. — Ты можешь воспользоваться стиральной машинкой. — Да, спасибо, — мямлит Чонгук. Он собирается пойти в ванную, а Тэ, поколебавшись на секунду, сползает с дивана, приглушённо кидая неловкое «извините», придерживает плед на плечах и быстро поднимается по ступенькам с волочащейся позади тканью. Он чихает пару раз, пока добирается до нужной комнаты и скользит внутрь, где Чонгук пытается разобраться со стиральной машинкой, разыскивая нужный режим. Тэхён опускается рядом и смотрит влажными глазами с надежной. Боится что-либо произносить, ведь чувство того, что рядом кто-то ещё – напрягает, заставляет пробиться ростку мании преследования. Он сглатывает, кладёт подбородок на плечо занятого младшего и вытягивает ладонь, тянясь к руке Чонгука. Поддевает пальцами, обводит пучки и ластится котом. Гук заключает узел и целует в нём тыльную сторону руки Тэ. — Нам нельзя этого делать, когда он рядом, — полушепот боязный, чтобы никто не услышал, кроме нужных ушей. — Потерпи немного, через пару дней уедем в мотель. Тэхён шмыгает носом и отлипает от Чонгука, опускает в обиде глаза, а тот снисходительно хмыкает и тянет Кима к себе за плед. Касается любимых губ едва различимо, отчего Тэ судорожно выдыхает и сводит брови к переносице, хватая Гука за футболку дрожащими пальцами и требуя большего, смутно припоминая, что нельзя. Им непривычен этот запрет, наложенный Чонгуком и здравым рассудком, когда как они такие свободные. Тэхён уже нагло покусывает нижнюю губу младшего, оттягивая, так и застывая, когда оба слышат голос Дугласа, оповещающего, что пора готовить ужин. Ким пытается встать, но путается в пледе и задом ударяется об кафель, шипя от боли, а Чонгук помогает ему подняться. Тэ тычется носом в ключицу младшего, нервозно и хрипло хихикая, а Гук улыбается, напоследок чмокнув в висок, прежде чем обоим выйти из ванной. — Я думаю, неплохо бы запечь мясо, как думаете? — спрашивает Дуглас, вынимая из холодильника упаковки с разными продуктами. — Чарли не ест мясо, — выпаливает Тэхён. Он оставил плед в спальне и переоделся в любимый свитер, хлопковые штаны и тёплые носки, принесённые из Сплита, а Чонгук надел футболку и свободные тренировочные штаны. Дуг немного теряется, но засовывает мясо на место. — Тогда будут овощи, — объявляет он. — Чарли, почистишь картошку? А Тео пока может посидеть и попить чай. Я заварил с чабрецом, он хорош от ГРИПП’а. — Это нечестно. — Всё в порядке, — заверяет Чонгук. Так Тэхён становится сторонним наблюдателем с огромной кружкой в руках. Дуглас незаметно следит за поведением подростков. Он задумал готовить вместе в надежде, что это разговорит их и как-то сблизит. Тэхён надувшийся, настороженный, похожий на рассерженного ребёнка, попавшего не в свою среду обитания. Но по собственному опыту Дуг знает, что это напускное – на самом деле он просто растерян. Чонгук же сосредоточен на неумелом очищении картофеля. Срезает кожуру слишком толсто, кусает внутреннюю сторону щёк. Выглядит взрослее первого, но ведёт себя иначе – молчаливее, словно скрывает нечто важное и знает, что может проговориться. Они будто два выброшенных в дикие условия щенка, а Дуглас взял на себя ответственность подобрать их. Чутьё подсказывает, что эти двое точно ничего плохого не сделают. — Так… вы уже много проехали? — любопытствует Оберг, кромсая овощи. — Мы из Луизианы, так что не слишком, — пожимает плечами Тэхён. Гук в который раз убеждается, что во вранье старшему нет равных. — Один мой знакомый, мы вместе были моряками, теперь живёт в Новом Орлеане и говорит, что нет ничего хуже приставучих чаек, — усмехается Дуглас. — Вы тоже живёте у порта? — Да, но нам нравятся чайки, — кивает Тэхён и делает глоток начинающего остывать чая. Чонгук чистит картофель и не влезает в разговор. — Они хоть и кричат постоянно, но зато атмосфера… морская. Чарли влюблён в море. Чон отвлекается и искоса смотрит на разболтавшегося Тэхёна. А тот словно и рад разговаривать, уже почти не чувствует принуждения. Он убеждает себя, что просто не хочет быть раскрытым и потому играет, добавляя крупицы правды, тех моментов, о которых мечтал когда-то сам или же желаний Чонгука. — Ты бы хотел стать моряком, Чарли? — спрашивает Дуг. Он выкладывает овощи в чашку и отрывает холодильник, вынимая соус. Чонгук кругляшками режет картофель в железную миску. — Было бы неплохо… наверное, — неохотно отвечает тот. — Море, — вздыхает Дуг и склоняется к духовке, вынимая противень. — Оно не может не манить. Такое величественное, верно? Путешествия, другие портовые городишки, острова, о которых никто не слышал – оно даёт возможность узнавать больше. Но порой и отнимает не меньше. Дуглас замолкает на секунду, а Чонгук подмечает, что взгляд светлых глаз стал недвижим – всего мгновение, но этого хватает, чтобы в голове задать уже несколько вопросов и скорее на автомате, нежели Гук их когда-нибудь произнесёт вслух. — Я натру сыр. Ты ведь ешь сыр? — уточняет Оберг, скрываясь за дверцей холодильника. Чонгук переглядывается с Тэхёном. — Да, ем. Запечённый картофель с сыром и овощной салат разложены с некоторой педантичностью. Дуглас даже позаботился о приборах в виде ножа и вилки. Горячий чай разлит по кружкам и пахнет изумительно. Чон чувствует, как его желудок скручивает спазмом – они с Тэ не ели нормально чуть больше суток. Садятся за овальный стол и парни, переглянувшись, неуверенно взялись накладывать себе с противня в центре главное блюдо. Тэхён скребёт пальцем по ручке ножа, боясь им пользоваться – куда удобнее простой вилкой или ложкой, так что они с Чонгуком, который так же завис, ждут, пока Дуглас примется есть. Повторяют простую комбинацию, неумело разрезая мягкие кусочки. Тэхён роняет, не донеся до рта и сконфуженно хмурится. — О, если не удобно так есть, то используйте только вилку, — сразу же замечает Оберг. — Да, мы ведь не аристократы, а только вышедшие из подросткового возраста портовые обыватели, — пытается отшутиться Тэхён. Он следует совету старика, как и Чонгук. Домашняя еда ярко ощущается на языке. Жутко непривычно и хочется взять кусок побольше, чтобы распробовать. В отличие от того, что они готовили целых полгода, это просто пища богов. Запах, вкусовая гамма, приправы и уровень поджарки; плавленый сыр тянется, обрывается тонкими полосками и сразу же подтягивается завитками к печёному картофелю. Чонгук завороженно смотрит на цветовую палитру салата и думает, что сходит с ума, потому что такое невозможно – воспринимать всё настолько ярко и чётко, словно у него появилась супер-сила. Он глядит на Тэхёна, а тот раскрасневшийся с упоением жуёт горячий хлеб, что Дуглас достал из хлебопечки всего несколько минут назад. Они никогда так быстро не насыщались и давно не ели столь много. Когда Тэ проглатывает последний кусочек, то ему кажется, что он вот-вот лопнет. — Вы что, были коком? Потому что это божественно, — восторженно басит Ким. Дуглас смеётся с мальчишки – тот явно знает, как делать комплименты. — Да, это очень вкусно, — для приличия подтверждает Чонгук. Ким чуть сползает со стула, вытягивая ноги и смотрит на улыбающегося старика. Как-то в школе они делали доклад про любимых писателей, и тогда Тэхён представлял Брэдбери – улыбка Дугласа напомнила о нём. — Знаете, Чарли не очень сговорчив, но я знаю его как облупленного. Поверьте, ему более чем понравилось, просто он не умеет выражаться перед незнакомыми. — Ничего, люди разными бывают, — понимающе заверяет Дуглас. После того, как они вместе убрали со стола и атмосфера более-менее стала приемлемой, Оберг вдруг заявляет, что Чонгук будет спать на диване. Он говорит, что, раз уж Тео болеет, то ему нужно тепло, а потому спальня полностью принадлежит второму. Ким готовится остановить раскладывающего одеяло и подушки Дугласа и сказать, что они могут поспать вместе, но Чонгук задерживает его. — Не нужно лишних подозрений. Это странно, если мы будем вместе в одной кровати, — шепчет Чонгук, подходя к расстроенному Тэхёну. Они стоят в спальне, потому что Гуку нужно было переодеться, и теперь на нём белая футболка и шорты. Ким шмыгает забитым носом и недовольно скрещивает руки. — Ты боишься, что он узнает? — Я боюсь, что будет неловко нам обоим, если он узнает, — поправляет Чон. — Не все понимают, когда двое парней встречаются. И ты болеешь. — Думаешь, что заражу тебя, Чарли? — сардонически вопрошает Тэхён, придвигаясь к Чонгуку. Младший ухмыляется и быстро сокращает расстояние, закидывая руки Кима себе на плечи, загребает в тесные объятия и целует. До сбитого дыхания, до мурашек и желания продолжить. Целует жадно, со всем рвением показать эту неохоту разделяться на одну жалкую ночь. Целует глубоко и влажно, сминает ночную рубашку, в разрывах заглатывая кислород, а Тэхён тает, обмякает и ненавидит, что нельзя, потому что хочется. Чонгук чувствует появившийся бугорок в районе паха Кима и отрывает его от себя, чтобы не зайти слишком далеко. Тот раскрасневшийся и злой, жутко обиженный на младшего, растрёпанный. Чонгук всматривается в глаза напротив дольше обычного. Говорит сухое «спокойной ночи» и вышедшему Тэхёну и Дугу, уже на ступеньках, поджимая губы от невозможности даже обняться с любимым существом. Тэхён готов хныкать от мерзкого ощущения отсутствия младшего рядом. Тот всегда грел, всегда оберегал его сон, обнимал со спины, и можно было целовать его лопатки, будя по утрам. Но Тэхён один, в этой огромной чужой комнате. Кровать слишком мягкая, места слишком много – всего слишком, это вызывает дискомфорт. Он ворочается с бока на бок, пытаясь найти удобную позу, но ничего не выходит. В Сплите было лучше – они были вместе. Отсутствие родного дыхания сдавливает виски, ведь тихо до гробового. Он обессилено опускает поднятые руки, хлопая по бокам от себя. Таращится в потолок и хочет закурить; больше – Чонгука. Его руки на себе, изводящие касания, этот грёбаный язык, рисующий узоры на шее и груди. Пальцы. Чёртовы пальцы: худые, длинные, всегда нужной температуры, порой липкие от волнения или от слюны – Чонгук сделал из Тэхёна фетишиста, а теперь спит на диване и заставляет мучиться здесь, в одиночестве. Ким тяжело дышит, смотрит в окно и мысленно умоляет о скором рассвете. Ругает себя за болезнь, потому что из-за неё Чонгук заставит остаться на «подольше». Шмыгает носом и едва слышно завывает. Чон обнимает то себя, то подушку, сбивает застеленные наволочки и думает, что может свихнуться. Смотрит наверх и мечтает о способностях телепортации. Там, прямо в нескольких метрах от него Тэхён. Он надеется, что старший спит, а не изнывает так же, потому что у Чонгука почти ломка – хуже, чем от наркотиков. До сведённых челюстей хочется подняться прямо сейчас и загрести Тэ под себя. Он успокаивает себя тем, что через пару дней они будут далеко от этого дома и делать самые безумные вещи, заниматься любовью так громко и открыто, насколько возможно. Чонгук сжимает одеяло и, чувствуя подступающую злость, прикрывает глаза, силясь успокоиться. Гроза ударяет так, что трясутся окна, а вой Марса слишком громкий. Чон распахивает глаза и проклинает весь мир. Пёс скребётся в двери из-за страха и единственное, что может сделать Гук – встать и впустить его. Грязное промокшее существо благодарно кидается в объятия, а Чонгук улыбается и жестом просит быть потише. Он ведёт Марса за ошейник в кухню, взяв бумажное полотенце, и вытирает лапы. Пёс лижет руки и тычется холодным носом в лицо Гука. Тот выискивает в холодильнике остатки еды и даёт их Марсу. Он не уверен, что имеет право делать это всё, но тот ест и чавкает, пока Чонгук сидит и наблюдает. Утром Дуглас обнаруживает Чона лежащим на полу, обнимающим собаку. Это самое смешное, что он видел за последние несколько месяцев, потому что светлая одежда Чонгука в грязи, а в комнате пахнет мокрой псиной. Марс, учуяв хозяина, подрывается, чем будит Гука, а тот продирает глаза и не сразу понимает, что произошло. Смотрит на возвышающегося над собой старика и припоминает, что он находится в чужом доме, и запустил пса с улицы, потому что тому было страшно. — Простите, — хрипит Чонгук, потупив взгляд. — Ничего, Марс боится грозы, но в этот раз я не слышал его лая. Вот и причина, как оказалось, — снисходительно заверяет Дуглас. На шум по ступенькам спускается мрачнее тучи Тэхён. Синяки под глазами, чуть выпученная нижняя губа и нездоровый вид. Глаза сузились из-за отеков, и он громко чихает. Марс подхватывается и несётся на плохо соображающего Кима, в своей любимой привычке передними лапами собираясь опереться на человека, но откуда собаке знать, что существо плохо стоит на ногах и упадёт навзничь в следующий миг? Марс облизывает лицо Тэхёна под смех Дугласа и Чонгука. Ливень прекратился, даже солнце выглянуло из-за непроглядных туч. Вид из окна очень красив: просветы падают на немного тоскливый кусок земли с жёлтой мокрой травой, нагое дерево с тонкими ветками покачивается от ветра, а небо похоже на зимнее море. — Я собираюсь съездить в город, вам что-нибудь нужно? — объявляет Дуглас, доедая овсяное печенье. — Нет, спасибо, — говорит Чонгук. — Думаю, мы всё равно скоро уедем. — Тео ведь ещё болеет. — Мне гораздо лучше! — заверяет Тэхён, но предательски чихает. — Это не в счёт. Когда Дуглас уезжает, Ким обнажает зубы в фирменной прямоугольной улыбке. Они смотрели телевизор, сидя на диване, потому Тэ подползает ближе и жмётся к плечу. Поднимается чуть выше, трётся макушкой о чонгукову шею, вдыхает его запах, заметно вздрагивая. От запретов сносит крышу. Тэхён целует в кадык так, что у Гука спирает лёгкие и дрожат чашечки колен. Он кладёт правую ладонь на бедро Кима, чуть сжимая, и поддаётся развратному существу с поистине невинным личиком. Тэхён переключается на ушную раковину и самозабвенно посасывает мочку с плагой, мажет по виску и уже планирует достать до губ, когда снова чихает и вызывает у Чонгука приступ дикого хохота. — Господи, ты просто нечто! — охает Гук и треплет Тэ по макушке. — Нужно покрасить волосы, пока есть возможность. На это уходит достаточно времени. Они помогают друг другу смыть краску и теперь Ким снова белый, а Чон – красный. Он достаёт ножницы из сумки, привычно состригая отросшие пряди, а потом отдаёт Тэхёну, и тот делает то же самое. Время от времени пытаются экспериментировать – у старшего стричь получается лучше. Он пытается поднять мокрую чёлку Чонгука. Хихикает, говорит, что младший похож на попугая, а тот подтягивает к себе и трётся кончиком носа о нос Тэхёна, одновременно вытирая его голову белым полотенцем. Когда дверь хлопает, отпрыгивают друг от друга и торопятся вниз, встречать Дугласа. Два диких волчонка, никак иначе. Посвежевшие и странно счастливые, потому что даже «Чарли» улыбается. Оберг задумчиво снимает куртку и разувается. Он зовёт на кухню, говоря, что замёрз и нужно попить чай с лимоном. Наливает по кружкам в мёртвой тишине. Чонгук незаметно сжимает руку Тэхёна под столом, будто чуя неладное. Дуглас ставит чашки и корзинку с печеньем в центр стола. Он сидит напротив подростков и внимательно вглядывается в лица. У «Чарли» оно более мужественное, большие глаза, тёмные волосы, внимательный взгляд; шрамик на скуле и при улыбке чуть выпирающие передние зубы. У «Тео» родинка на носу и под глазом, утончённые черты, а из-за светлых волос единое впечатление о невинном ребёнке – не такой молчаливый, как первый. На снимке он улыбался, а Чонгук смотрел слишком пронзительно, точно в объектив. На снимке с красной пометкой о пропаже детей. — Что вы собираетесь подарить своему дяде? — любопытствует Дуглас. — Эм… зажигалку! — придумывает на ходу Тэхён, заметно занервничав. — Он собирает разные. — Да у него коллекция целая, — подтверждает Чонгук и крепче сжимает ручку кружки. — В каком городе он проживает, Чонгук? — В Денвере, — сразу же отвечает Чон и замирает, ошарашенно смотря на Дугласа. Тэ глотает воздух ртом, но находится быстрее, деланно смеётся и постукивает ногтем по столу. — Вы с именем ошиблись, Дуглас. Его зовут Чарли, а не… — Чон Чонгук, верно? — он спрашивает не грозно, а просто желая удостовериться. — А ты не Теодор, а Ким Тэхён. И вы оба из Дейтона. Расскажете всё сами? — Вы уже позвонили в полицию? — низким и осипшим от волнения голосом уточняет Тэхён. Гук под столом требует поддержки в виде сжатия их пальцев в замок. Вдруг мир сужается до двух точек голубых глаз старика. В ушах звенит, а перед взором бегущая строка в одно бесконечное слово: «КОНЕЦ». Если Оберг позвонил в полицию и они вскоре приедут, то их вернут родителям. Дейтон, серость, ненавистные обитатели металлического клоповника. Они просто не выживут там – их разрушат, размажут по стене, запрут в комнатах и никогда не позволят видеться вновь. Даже если сейчас подорваться, то сбежать не удастся – Сплит сломан. Чонгук думает, что лучше подохнуть на месте, чем вернуться за разорванный ими рубеж во много сотен миль. Тэхён больно впивается ногтями в ладони, а Дуглас предстаёт как разрушитель Эдема.