Golden Days

Daniela Andrade – Christmas Time is Here Метель из какого-то сумбурного уюта, с частичками морозных узоров, скатанных комков снега и улыбок от одаренных объятий. Смех раскатывается между облачков пара. За несколько дней намело почти идеальное количество, и теперь даже Марс выбегает за всеми на улицу, каждый раз выжидает нестерпимо, изнывает и почти поскуливает, весело виляя хвостом, когда видит улыбки надвигающихся хозяев. Хлопья снега разводят белесые хороводы. На улице чуть ниже нуля по Цельсию, и тот не тает ещё несколько минут, давая смотрящим насладиться видом. Тэхён кричит, и сквозь хриплый смех умоляет Дугласа пощадить, когда тот на пару с Чоном закидывает его снежками до изнеможения. Марс помогает, тычется в ноги, бегает по кругу и лает, всё так же задорно участвуя. Лотосовый чай согревает красные ладони, ароматно парит над чашками. Уютная атмосфера в окне заставляет почувствовать граненную благость. Пёс, обсушившись до конца, теперь хрустит кормом в зубах. Он лежит в своём любимом уголке, лениво доедая сытный ужин. В камине царит горячее пламя, завораживающее каждым бликом. Сегодня мускат особенно отчетливо проникает невидимыми облаками по всем клеткам теплого кислорода. Приятно пахнет деревом, кэробом и ещё горячим чаем в руках Чонгука. Время словно помогает вкусить приятные моменты, что проносятся прямо сейчас. Внутри льётся тепло от чистоты каждого действия, слышно шарканье домашних тапочек – Ким расставляет блюда. Рождественские имбирные печенья стынут, вынося нотки корицы в другие комнаты, заманивают. Следом стук стаканов и приборов о дерево стола. Марс запрыгивает на диван возле младшего, ластится носом, прося пустить под плед. Гук забирает его на ноги и треплет тёплую шерстку. Пахучие ароматы пёстрых иголочек хвои, вперемешку с лотосовым чаем заходят чувствительному обонянию как никогда благостно. Это большая редкость – так упиваться смесью запахов, не отторгая ни единый. Накануне, изрядно поспорив о самом прекрасном, на манер высокопарных речей пятилетних, Дуглас согласился взять ту ёлку, к выбору которой наконец пришли обоюдно и Тэ, и Чонгук. Тогда они долго возились с ней, но детский восторг в глазах подростков дедуля будет помнить ещё долго. А значит, оно того стоило. После ужина они танцевали под любимый джаз, хранящийся на виниловых пластинках. У Кима от смеха болел живот, а Чонгук продолжал концертную балладу, вообразив себя окруженным подмостками и стоящим на пьедестале. Синатра зашёл душевно в душу, а Нина Симон и вовсе растворила всех квартетом из спирали голосов. Наложив воображаемое заклятье на Дугласа, Тэхён переключился на Чонгука с многозначным «...because you're mine». Наигранно доведя ноты до вымученной чистоты, он поклонился и упал прямо на пол, вслушиваясь в заслуженные овации и смех. Величественно кружась по комнатам, он чувствовал себя принцессой, припеваючи убираясь. Frank Sinatra – I Won't Dance — Ты что, чаю перепил?.. — встревоженно спрашивает Чонгук на ухо, когда находит момент зажать его наедине с собой. — I won't dance, don't ask me, — он улыбается и заигрывает глазами, легко прикасаясь к его телу, выскользает из хватки. — Тэхён! — I won't dance, don't ask me. I won't dance, Madame, with you! — Тэхён, мы в гостях у чужого человека. — I won't dance, I won't dance. I won't dance, merci beaucoup! Чонгук смотрит ошарашенно, как его понесло и бросает бабочкой из одного помещения в другое, громко приплясывая на ходу. — You know what? You're lovely... — поёт Ким, хитро улыбаясь и щелкая у младшего перед носом, когда таки решается подлететь к нему. И Чонгук отчего-то смеясь присоединяется к нему, вырисовывая на ходу всплывающие движения для джазового стиля. Целуясь и жадно поскрёбывая Гука по грудной клетке уже в ставшей своей спальне, старший позволил себе провести с ним немой танец по сумеречной комнате, нашёптывая в губы ворожащее «you know how I feel». Окончательно одичавший, давно сорвавшийся с общественных рамок и условий, он медленно перебирается в парном танце, забываясь в запретных для сегодняшней ночи объятиях. Nina Simone – I Want A Little Sugar In My Bowl На шёпот откликаются чувственные фибры, хочется остаться рядом ещё хотя бы на немножко. Разрешить. Позволить. Чонгук выключает светильник у двери и подходит к постели ближе. Он двигается лениво, совсем не танцует, а, кажется, просто поддается тактам и невозможному тембру джазового голоса. Тэ улыбается пьяно, встает на колени и подползает на постели ближе к нему. Закидывает локти на плечи, впиваясь. Чонгук снимает его рубашку, опять целуя мокрые губы. Тэхён рассматривает его блаженное лицо из-под длинных ресниц, а затем, оторвавшись, стягивает свитер. Оба двигаются лишь бедрами, не переступая, не перебирая ногами. В старой музыке запрятан особый уют. Он прижимает их тела теснее, заставляет Гука обхватить Тэ за талию и бедра, прикасаться к мягкой коже, радуясь, что тот совсем немного, но поправился; старший же находит пристань в приятном тепле его волос. Массирует голову, позволяя целовать себя глубоко и самому отвечать не менее настойчиво, даже пока языки не заболят. Они друг с другом, но удивляются тому, что в голове каждого лишь музыка, не менее приятная, чем обстановка. Тэхён на ощупь тянется ногой к краю постели. Ступает, боясь оторвать свои губы от его. Пристает вплотную, гладит лопатки и спину, в силу почти одинакового роста. Покачиваются в медленном, ленивом ритме, наслаждаясь гаванью сознательного и слышимого. Им совсем не хочется гореть, полыхать, как это бывает обычно. Хочется домашней простоты, которую вкушают прямо каждую секунду, пока звучит песня на одной частоте. В переплёте рук их и тел, луна даёт понять, что сегодняшний день стоил всех прошедших событий. Ради такого и вправду стоило остаться. — Вроде всё купили? Нужно рассчитаться, — подаёт голос Дуг, стоя в непостижимо огромной очереди к кассе. Все с полными тележками двигаются крайне медленно под звон колокольчиков Санта-ботов и их смех. Чей-то ребёнок не замолкает ни на секунду, прося мать о новейшей версии лего, а та расторопно разыскивает в сумке карточку, протягивая её кассирше. Лоб Чонгука вдавливается в плечо Тэхёна, пока до них доходит черёд и все трое скорее разгружают тележку. В конце концов Дуглас говорит, что ему нужно отлучиться, а парням велит отнести продукты в машину, отдавая ключи Чону. — Нужно же купить подарок Дугу, — напоминает Тэхён, толкая младшего под бок. — Иначе нехорошо получится. Оставив пакеты в пикапе, парни торопятся обратно в торговый центр. За то время, что они живут в доме на окраине, Чон прикипел к Обергу. Он перестал подозрительно осматривать старика и начал больше разговаривать. Теперь они часто болтали по вечерам, когда Тэхён поднимался в свою комнату, ненавидя тишину, что окутывает пару часов прежде, чем придёт Чонгук – ненадолго, но этого вполне хватает, чтобы надышаться друг другом. Потом он уходит и снова оставляет в этой дурной прохладе с белыми простынями. Дуглас стал для них тем самым добрым дедулей, о котором мечтает любой ребёнок. Справившись с такой трудной задачей, как выбор подарка, они возвращаются домой настолько измотанными, что, не обращая внимания на лаяние встречающего Марса, обессилено падают на диван, вытягивая ноги. Вздыхают почти синхронно. — Давно я так не закупался для Рождества, — Дуглас треплет загривок Марса, который тут же нагло укладывает лапы на колени старика и принимается лизать свободную кисть. — Вы праздновали его в одиночку? После, ну... — Ким заминается и чешет светлую макушку. — Да, смотрел кино и жевал имбирное печенье, — кивает, улыбаясь, Дуг. — А с Адель как вы проводили зимние праздники? — подключается Чонгук, удобнее усаживаясь. — Ей нравилось готовить панфорте, а я старался не отплёвываться от марципана! Ещё мы... мы много гуляли, а иногда устраивали дни без людей совсем. Включали музыку и она всё так же ужасно танцевала, а я всё так же продолжал хвалить, — Дуг беззвучно смеётся, уже переключаясь в свои воспоминания, мечтательно смотря в одну точку. — Не это ли залог хороших отношений? Ты продолжаешь любить, даже если потом твои ступни жутко болят или ты уже ненавидишь марципан, но так же продолжаешь есть его, и я бы с удовольствием попробовал сделанное Адель панфорте снова. Он замолкает и легонько щёлкает Марса по влажному носу, поднимаясь с дивана. Кидает, что нужно поужинать и можно идти спать – день выдался слишком активным. Чонгук помогает накрыть на стол, пока Тэхён подогревает остатки обеда в микроволновке. Едят быстро, потому что жутко проголодались и почти не разговаривают. — Мне завтра с утра в город нужно. Кое-что забыл купить, — сообщает Дуглас. Они заканчивают с ужином и Чонгук нехотя шаркает к своему ночлегу. Тэхён давно не болеет, но продолжает занимать спальню в одиночестве, а Дуглас даже не думает предлагать другого варианта. Гуку больше ничего не остаётся, как раскладывать одеяло и ждать, пока освободится душ. Утренний свет встречает режущими глаза бликами. Те оседают на лице так же, как и приглушенный, но чёткий стук внизу. Спустившись, Тэхён разобрал лишь то, что кто-то собирается уезжать и он останется с кем-то вторым наедине, но всё это не так важно, ведь куда важнее наконец-то нагревшаяся постель наверху, из которой почти пытками вынудили выбраться. Тяжелая дверь захлопывается и уже слышится утихающий скрип обуви о снег, который тоже вскоре пропадает. — Скорее, скорее! — Чонгук тут же хватает Тэхёна за руку и тянет на второй этаж, почти волоча по ткани ковра. Ким взрывается смехом, позабыв о том, что собирался пойти и дать жару своему внутреннему монстру Сна. — Ну, чего ты ржешь?! Он вернется через час, надо всё успеть! — Чон Чонгук, я поражаюсь тебе с каждым днём всё больше, — бурчит Ким, лениво перебирая ногами по ступенькам, переступая через одну наравне с Гуком, — тебе бы только потрахаться. — У меня скоро сперма из ушей польётся. — Серьезно торочит Чон, распахивая дверь в спальню и, затянув старшего, закрывает с грохотом. — Эй, дом развалишь, изверг! — Тэхен улыбается коварно, смотрит прямо в глаза, которые тут же накрывают веки, потому что их губы смыкаются. Чонгук стягивает с него домашние штаны, полыхая и едва отрываясь от поцелуя, чтобы снять свитер и за ним же футболку. Тэхён, в свою очередь, расстёгивает пуговицы на чонгуковой рубашке, отбрасывая её ко всем чертям. Нагло спускает с него штаны с трусами, куда только достаёт, и они уже вдвоем топчутся на ткани, чтобы та стянулась со стоп. Чон садится на расстеленную постель, притягивая старшего за талию. Усаживает спиной к себе – преступно близко. Тут же принимается засасывать нежную кожу шеи и надплечья, руками исследуя чувствительность сосков. Заслушивается нотками сбивающегося дыхания, спутанных вдохов, и резких выдохов расслабленного тела. Он спускает вторую руку на его член и нарочито медленно дрочит, заставляя выдать нетерпеливый и сдавленный стон. Растирает языком выступающие горячие венки на шее и почти болезненно зажимает сосок, взамен поглаживая ореолу. Он вдруг прислушивается к чьему-то голосу внутри головы. Тот выделяется среди сатанинского оркестра адреналина в совокупляющемся удовольствии и шепчет скрытое желание, которое рука сама же выполняет: Чон спускает ладонь ниже и уже натирает сжимающуюся дырочку; прислушивается к внезапной дрожи тела, которое, видимо, мёрзнет. Тэхён тянет руку назад, запускает руку в волосы Гука и с мазохизмом разглаживает саму кожу головы, почти выгибаясь грудной клеткой в россыпи грядущего. Чонгук надавливает чуть сильнее и проскользает вовнутрь, зацеловывая в плечо слишком громкое шипение Кима. Изнывать от его пальцев внутри себя, от окутывающих рук Чонгука. Никогда не отпускать, нежиться вот так, в упор и до конца насаживаясь на фаланги, позволяя быть внутри. Разделять всё на двоих, каждый сорванный выдох и сиплый вздох, цепляться дрожащими пальцами за макушку и примыкать головой к плечу. Первобытное, слишком откровенное и правильное – ощущать физически так остро, что спирает лёгкие. Чонгук жмется ещё ближе, как, кажется, уже невозможно. Впечатывается в его спину, руководит ослабшим Тэхёном, не оставляя шанса на лишние движения. Входит снова и снова, каждый раз задевая комок сокровенного. Интенсивно растирает всё тело, как изнутри, так и снаружи. Выламывает последние веточки здравого рассудка, щиплет и тут же заглаживает соски. Котом вылизывает мочку, а на слишком сильных отдачах в единой чистоте – прикусывает, вгоняя пальцы и насильно прижимая к бугорку. Он отпускает изрядно раздраженный сосок и теперь уже размашисто дрочит, ловя трепет в тэхёновых руках, которые тот не знает, куда деть. Чон рассыпает свою страсть, оставляя между только таинство поступления приятного. Ему нравится брать, довольствоваться видами поддающегося на любую провокацию Тэ, и они давно забыли и забили на границы нормального, расширяя до бесконечности. Доводит его до исступления, ласково выцеловывая, сдавливая твердый член цепкой хваткой, и вгоняет пальцы во всю глубину. Нужно дарить ему лучшее. Тэхён кончает, готовый сломаться в неестественном изгибе позвонка, из-за чего наседает ещё сильнее. Он выстанывает имя Чонгука дрожащими губами, нашёптывает как заветную молитву, цепляясь ногтями в его руки и выводя кровяные полосы поверх выступающих вен. Шаги слышатся в ближней опасности, и оба замирают. Кажется, у Чонгука начинает дёргаться глаз, а Тэ, в совсем неприличном положении, подташнивает. Последний резко подпрыгивает, морщась от ощущений, но не успевает совладать с телом, валится на край кровати голой задницей кверху и досадно хнычет. Чонгук пытается скрыть улики их преступления одеялом, переворачивая его чистой стороной, не думая, что лучше бы закрыть им Тэхёна. Через секунду в комнате раздаётся стук, кажущийся устрашающе громким и неприятным, и тут же Дуг входит, останавливаясь на пороге. Он с открытым ртом и широко распахнутыми глазами оглядывает двух взъерошенных и ошарашенных подростков: Чонгук старается прикрыть и себя и Тэхёна, но лишь путается в одеяле, отчего выглядит ещё более нелепо. После мгновения промедления, как только доходит, что происходило ранее, Дуглас закрывает глаза, и, улыбаясь, тараторит: — Я сейчас выйду и мы сделаем вид, что никто никого не видел, хорошо? — Оберг закрывает за собой дверь, но Чонгук может поклясться, что слышал смешок. — Пресвятые угодники, — бормочет Тэхён, легко ударяясь головой о край постели. Он страдальчески скулит, поднимая постыдно нагое тело, и с превышенным трагизмом смотрит на пятна собственной спермы. Поднимает покрасневшие от напряжения глаза на Чонгука, оглядывая впервые за долгое время беспомощного младшего, из горла которого вырывается хихикание. Секундой позже он взрывается смехом, держась за живот, и Тэхён хохочет в голос, едва ли не повалившись с кровати, но Чонгук вовремя реагирует и хватает за ногу Кима, возвращая в обратное положение. Чон подтягивается поближе, почти выпутавшись из вороха одеяла. Он замахивается, и совсем неожиданно ударяет ещё не отошедшего от всплеска эмоций Тэхёна по мягкой половинке, тут же довольствуясь выбитым взвизгом. Затем наклоняется и целует так, будто хочет оставить вовсе не засос, а татуировку, из-за чего опять дарит болезненные ощущения. Оглаживает руками и щупает собственность, довольно улыбаясь под нос. Тэхён резко выползает из чужой хватки, ругаясь едва слышимо. Переворачивается на спину, поднимается и укрывает пах куском одеяла, хмуро смотря на Чонгука. — Я боюсь вниз идти. Гук слабо улыбается, примыкая лбом ко лбу Тэхёна, становясь нежнее, чем был мгновение назад, тянется свободной рукой к шее старшего и легко чмокает в губы. Он смотрит в глаза растерянному Киму, которому стыдно, как ему кажется, вдвойне, и хватает за кисть: — Ну, по крайней мере, он не зашёл на пару секунд раньше. — Сука, Чон Чонгук! — взвизгивает Тэхён и шлёпает смеющегося младшего по оголённому плечу. — Иди в задницу, блять, сам будешь выруливать ситуацию. Господи, я просто помру от стыда! Они быстро одеваются и спускаются поесть, а Дуг ведет себя как обычно, будто не видел ничего. И это их добивает окончательно – мечутся на месте и не знают, куда смотреть от стыда. Тэхён говорит первым, неуверенно ступая к столу. Точнее, пытается говорить, потому что выходит только выносить что-то невнятное. Чонгук тоже силится спасти ситуацию, но, к слову, выходит не лучше. Дуглас смотрит на них, искренне недоумевая такой детской неловкости, и решает выговорить всё, что прознал, усаживаясь за стол. — Я давно подозревал, что между вами что-то неладное, вот и ухожу частенько, то в магазин, то в кафе к Альбе, то ещё куда, — перечисляет Дуг. — Детективом быть не обязательно, чтоб не заметить переглядывания между вами. Мне главное, чтобы вы были здоровы и счастливы. И чтобы ели запеканку! А то остывает. Зависнув на целую минуту, взъерошенные существа вдруг обоюдно вздрогнули, а затем посмотрели друг на друга округлёнными от шока глазами. — Вы что, правда не?.. — почти шёпотом вопрошает Чонгук. Он смотрит так, будто нашёл мертвого человека, обложенного кучей денег. Поражается до глубины души, судорожно хватает стул и падает, переживая биение сердца по всему телу. — Я не гомофоб, эй! — с деланной гордостью, но с такой доброй улыбкой отвечает Дуг. Справившись о самом переломном моменте за всё время в этом доме, они попытались вести себя так же, как и раньше, но выходило до боли забавно. Развести абстрактную обстановку помогло вино. Алкоголь всегда вводит нечто кнопочно-точное и идеально подходящее для любой ситуации нечто. Он проникает в напряженные мысли, сбавляет обороты тягой и вершит диффузию между мыслями и спокойствием. Славные разговоры и откровения, которыми могли бы поделиться только с друзьями (возможно, Дуглас уже и есть тот самый настоящий друг). Порой постыдные, но ведь реальные, ситуации из уже пройденных этапов своих жизней – всё это даёт доверию скреплять воздушные замки и связывать своими нитями людей. Даже таких одичавших, как два смешных подростка и одинокий старик. На предложение «перейти» Чонгуку в спальню, Тэхён улыбается и благодарно обнимает Дуга, чему следует и Чонгук. Слегка неловко, но привычно. Затянулось. Въелось привычкой в тепло. Ладони сотканы из песчинок тумана, а волосы шуршат на утренних простынях. Он бесконечность раз благодарен, будит короткими поцелуями, верным щенком ластится и вытягивает в медленную реальность утра. — Что мне делать? Тут скучно, — ноет Тэхён и подаёт Чонгуку тарелки после завтрака. — Сегодня пойдем на рыбалку, — говорит Дуглас и усмехается. — Что? — Тэ застывает, вздёргивает бровями и буравит старика узкими заспанными глазами. — Ты похож на побитую мартышку. — Он всегда по утрам такой, — голос младшего изрядно охрипший, он тут же замолкает, понимая, что сам не в лучшем виде, чем Ким. Тэхён лишь фырчит под нос и оставляет последнюю тарелку на сушилку. Дуглас объясняет, что нужно быть осторожными. Они недолго добирались до озера, покрытого толстым слоем льда. Марс носился по обширной местности и к нему пучками лип снег, пока троица раскладывала рыболовные снасти. Чонгук выдыхал клубы пара, переглядываясь с Тэхёном, который был занят тем, что рассматривал покупную наживку. — Кто-нибудь из вас занимался рыбалкой? — интересуется Дуглас, разматывая удочку и аккуратно берясь за крючки. — Отец Чонгука нас брал с собой, — кивает Тэхён. Он укутан в громадный шарф и ловко расправляет удилище, придерживая ногой конец лески. — Я ловил рыбу, а Куки, ну... он не очень хорош в этом и поэтому ловил меня и мистера Чона за одежду. — Погоди-погоди, — тараторит Гук, широко улыбаясь. — А не перепутал ли ты меня с собой? Тэхён замолкает, строя недоумение, якобы он не понимает, о чём говорит его сумасшедший товарищ, и, с видом профессионального рыболова, попадает крючками в ранее вырытый кем-то прорубь. — Эм, Тэ... — лицо Чонгука перекашивается и он силится не засмеяться раньше времени. — Чего? — Он хочет сказать, что ты забыл вдеть приманку, — оповещает Дуглас и они, на пару с Чоном, громко смеются, а Киму только и остаётся, что надуться воробьём и выудить голые, блестящие в солнечном свете крючки. В конечном счёте Дуглас выбуривает ещё одну прорубь неподалёку, оставляя Тэхёна с Чонгуком в уже имеющемся. Пёс всё ещё носится в зрительной видимости от хозяина, а Тэ, высунув язык, всё-таки разобрался с тем, как правильно ловить. Через несколько минут первым рыбу вытягивает Чонгук, и, кажется Киму, он никогда не выглядел настолько ребёнком, чем сейчас. Чтобы согреться, Дуглас разливает травяной чай из термоса и достаёт сандвичи. Они сидят на раскладных стульчиках, оставив удочки в стороне. Марс, уставший, разлёгся в ногах, а когда почуял запах плавленого сыра, тут же перевернулся на спину, виляя хвостом - попрошайничает. Чонгук скармливает псу кусочек хлеба, и тот благодарно облизывает замёрзшие пальцы. Дуглас отдаёт припасённую для него косточку и собака начинает радостно грызть угощение. Спокойно до нереального. Озёрная гладь, покрытая льдом, звенящая тишина и белоснежная бесконечность – так бывает лишь в сказках, где нет никого счастливее главных героев. Тэхён дует на покрасневшие пальцы, а Чонгук шмыгает носом. Шерсть его вязаного зелёного шарфа покрылась капельками от дыхания, а щёки раскраснелись. Он не надел шапку, и потому пару минут назад Ким самолично натянул на упрямого Чонгука капюшон с искусственным мехом. Белёсые прядки Тэхёна вылезают из-под чудовищной ушанки, которую старший отхватил почти за бесценок в торговом центре, когда они выбирали подарок Дугласу. Вязаная, красного цвета с рождественскими белыми узорами. — Вы думаете о доме? — спрашивает Дуг. — Вас ведь ищут. Даже позвонить не хочется? — Нет, — Тэхён давится куском хлеба и быстро запивает. — Нам хорошо так. — Но ведь рано или поздно... — Завтра – слишком неопределённое понятие и оно нам не нужно. Есть сейчас и этого вполне достаточно.

***

Jeff Buckley – Hallelujah В доме теплее, когда музыка впивается в уши и проходится по внутренностям, переворачивая их, потому что нравится. Помешивая глинтвейн, Тэхён даёт Чонгуку обнять себя со спины и невесомо коснуться губами шеи, оставив следом улыбку, которую тот так и не увидел, ведь нужно накрывать на стол и заниматься подготовкой. Марс носится ошалело по дому, гавкает Дугу, что развешивает последние игрушки. Чонгук, выйдя, помогает обустроить гирлянду на ёлке. Обходит её по кругу несколько раз, а Дуглас поправляет следом. Включают после того, как вышедший из кухни Тэхён гасит свет. Затаив дыхание, будто вернувшись в пять лет, когда этот праздник в последний раз был приятным и атмосферным, Чонгук и Тэ смотрят на мигающие огоньки. Комната преображается в приятные разноцветные тона, а уют разносится полумраком и на кухню. Дисковод, подаренный Альбой, наконец-то находит себе применение, когда Гук, разобравшись в подключении, ставит диск, как оказывается, акустический, который становится благоговейным фоном. Белая скатерть. Безупречно накрытый стол, благодаря стараниями Тэхёна. Спокойный и домашний праздник пропитал все стены. Поужинав, они разошлись по своим комнатам, чтобы лечь пораньше на сочельник. Поочередные прокрадывания в холл к ёлке насмешили младшего, и он подавлял смех ладонью, когда спускался с второго этажа. Тэхён ещё несколько минут назад шёпотом готов был сорваться на крик, яро тороча, что тоже хочет пойти и поучаствовать в волшебном процессе. Чонгук взъерошил волосы непослушному ребенку, но таки взял с собой, набив подмышки двумя большими коробками. Свою, особенную, Чон оставил внутри дивана, обнаружив там выдвижную схему. Дав старшему покопошиться под хвоей и красиво обставить подарки, Чонгук невольно заулыбался и обрадовался потрясному виду: старший на коленях, повернут задом, а домашние штаны обтягивают все необходимые для сейчас места. Позже, конечно, Тэхён обкусает провинившегося и заставит пойти наверх, чтобы их не увидели за неподобающим у самого разгара волшебной ночи. Наделённый волшебными чувствами, Ким забвенно целует любимое существо и ласково гладит ему спину. Тэхён чувствует, как тот дрожит и не может понять: то ли от прохлады, то ли оттого, что дух спирает напрочь в этой ситуации: у самого окна они смотрят на пушистый снег, который медленно кружит под светом луны и оседает на едва виднеющийся слой на земле. — Ты же не заболел? — уже в постели Тэхён приподнимается, опираясь на локоть и рассматривая Чонгука. Подмечает себе, что в лунном отблеске младший особенно хорош и почти ирреален. Хочется запечатлеть, запомнить, будто вселенского времени мало, чтобы насмотреться. Глаза Гука медленно открываются, и он тихо прочищает горло. — Нет, всё в порядке, — Ким тут же хмурится и шлёпает младшего по грудной клетке. Чонгук смеётся, перехватывает запястье, и укладывает на себя до сих пор недовольного ответом Тэ. — Я смерть как хочу затянуться. — У тебя что, ломка? — Тэхён становится серьёзным, вглядываясь в лицо напротив. Он сцепляет пальцами щёки Гука, чтобы тот перестал вести себя слишком легкомысленно. — А у тебя не бывает? — на ответный вопрос Тэ поджимает губы и ослабляет хватку. Голова опадает на плечо младшего и тот, ухмыльнувшись, поглаживает старшего по спине. — Ну, в любом случае, нужно немного потерпеть. Здесь хорошо, но я уже скучаю по… свободе. — Дуг хороший, но ты прав, — бормочет Ким. Он замирает на секунду и Чонгук айкает, когда Тэхён слабо покусывает кожу через тонкую ткань футболки. Стараются особо не шуметь, играясь в вымышленную борьбу, пока Гук, одолев ёрзающего поверх своего тела Тэ, прижимает того к боку, заключая в крепкие объятия. — Когда мы уедем? — старший никак не угомонится. — Когда будет теплее, чтобы можно было жить как раньше. Я хочу в Неваду, Тэхёни, — Чон улыбается коснувшись губами его лба. — А пока нужно помочь Дугласу со всем, отдать как можно больше, ведь мы тут бесплатно и за это надо как-то благодарить.

***

Michael Bubble – All I Want for Christmas Is You — Господи-и! — громко радуется Тэхён и одной рукой чешет не менее веселого пса между ушей. Он подскочил в шесть утра и понёсся с самоуверенной скоростью прямиком в холл к ёлке. Чонгук от резкого переполоха и ставшего неприятным местом одиночества в постели, тоже спустился пятью минутами позже. — Смотри, смотри-и! — кричит старший и покачивается из стороны в сторону, обнимая свитер бордового цвета. — Мне такой только мама дарила, помнишь, ещё в детстве, когда мы были с... — он замолкает, не дав себе нырнуть в воспоминания. Когда выходит заспанный Дуглас, Тэ хватается и бежит к нему, даже не дав отойди от дверей своей спальни. — Спасибо, спасибо, спаси-и-ибо! — крепко прижимает его к себе, делясь всей благодарность. День в тепле и домашней атмосфере. Никто не отлучался, проводя выходной всецело дома, и с по истине близкими по духу людьми.