Golden Days

Чонгук, по традиции, просыпается раньше и бесшумно поднимается с кровати. Тэхён, интуитивно почувствовав освободившееся место, тут же занимает большую часть пространства, и раскидывает конечности «звездой», причмокивая губами. Сдерживая позывы немного поглумиться над старшим, Гук покидает комнату, тихо прикрыв дверь. Он спускается по ступенькам, носками скользит по паркету в кухню и ловко усаживается на стул. Дуглас, отвлекаясь от готовки яичницы, глядит на подростка, лукаво посматривающего в ответ. Чонгук выглядит как шкодливый ребёнок, собирающийся проделать что-то ещё, и на сей раз роль жертвы шалости пала именно на Дуга. — Что-то случилось? — спрашивает Оберг и выключает плиту. Чон несдержанно лыбится и берёт печенье из вазочки, покусывая его. Дугласу отчего-то смешно, а Гук поднимается и принимается помогать раскладывать еду по тарелкам. — Тэхён подойдёт к завтраку? — Нет, он ещё спит, — тут же отвечает Чонгук. У него в голове чёткий план, и, расставляя по столу приборы, Гук придумывает как бы воплотить всё в жизнь. Они садятся есть. Дуглас ощущает, что Чон хочет что-то спросить или сказать, он буквально видит, как накаляется воздух вокруг подростка от работы мозговых извилин. — Беспокоишься о чём-то? — звучит скорее как утверждение. — Я... кхм, — Чонгук чешет затылок, он давно так не смущался, хотя с утра, ещё несколько минут назад считал, что вовсе не будет нервничать. — Вы ведь по субботам ездите к Альбе, да? То есть, сегодня обед на нас с Тэ? — Сегодня среда, — смеётся Дуглас. Ему вдруг начинает нравиться ставший более похожим на ребёнка краснеющий Чонгук, который покусывает губу и беспорядочно водит вилкой в тарелке, превращая яичницу в мало-аппетитную массу. — Дуглас, — выдыхает Гук и откладывает прибор в сторону. — Понимаете, сегодня у Тэхёна день рождения, несмотря на то, что это просто бессмыслица, как по мне, праздновать, ну, знаете, несколько странно для нынешнего положения, но я хочу показать ему кое-что... — затаив дыхание, Чон смотрит на него, не зная, как продолжить. — Ну, почему бы не превратить среду в субботу? — весело добавляет Дуглас, заставая Чонгука с его пламенной речью-пояснением врасплох. Это привилегия Тэхёна, как подметил Оберг, сидеть и хлопать ресницами с дурацким выражением лица, но, видимо, привычки перенимаются. Как только Дуглас покидает дом, то Чонгук бросает недомытую тарелку и стремглав поднимается по ступенькам, останавливаясь около двери, чтобы перевести дыхание и разбудить именинника более мягко. Подплывает к кровати, невольно улыбаясь тому, как Тэ обнимает подушку, запустив руки под неё и сопит, даже не собираясь, судя по всему, вставать. Ryan Shore – Rafi And David — Просыпайся... Просыпайся, просыпайся. — Он шепчет едва слышимо, мажет губами по щекам и шее, мурча что-то прямо в кожу, обдавая её теплым и почти не ощутимым дыханием. Тэхён жмурится, трёт глаза, но не открывает их, не желая выбираться из сна. Упрямый, капризный Чонгук и сонный Тэхён – не лучшее сочетание. Младший усаживается на пахе, задирая его футболку, и принимается гладить грудную клетку и живот, который уже изрядно покрыт гусиной кожей из-за холодка. — Сегодня твой день, ты помнишь, Тэхёни? — Чонгук водит пальцами по дугам рёбер, спускается ко впалому животу, на секунду застывая, разглядывая созвездия родинок, а затем наклоняется ниже и целует в само солнечное сплетение. Бегает короткими поцелуями по каждому сантиметру чистой белесой кожи, рассыпает поцелуи на редких родинках тёплыми губами, вводя в каждую пору всю сочащуюся заботу. Ким недовольно мычит, сводя брови на переносице, а затем нащупывает рядом одеяло и накрывает им свою голову. — Ну, так не пойдет. — Чон стягивает ткань с раздражённого лица, подбирает его за кисти, тут же разводя их по сторонам и, полностью наклоняясь, прижимает запястья к постели. — Отвали. — Равнодушный голос Тэхёна басит утренними охрипшими нотами, продрогшими за ночь. Он всё ещё не открывает глаза и надеется, что от него отстанут. — Дуглас ушёл к Альбе на весь день, твой завтрак ждёт внизу, подарки там же. А ещё я набрал ванну и хочу принять её вместе. — Чонгук проговаривает слова сладостно, ласково, специально заманивая его голосом, томно шепчет прямо в ухо. Ким разлепляет один глаз, прищурено смотря на улыбающееся нечто над собой. — Ты похож на динозавра, — так же серьезно выдавливает Ким, показывая нежелание вставать. — А ты очень вкусный и тёплый, — отвечает Гук, целуя его в лоб и слезая с кровати. Тэхён тут же хватает край одеяла, накрывается им полностью и переворачивается на другую сторону, свернувшись калачиком. — Вот как?! — Чонгук не дожидается ответа и подхватывает свёрток прямо с одеялом, вынося его из комнаты. — Эй, да блять, я сейчас ударю тебя. — Тэ брыкается, пока его несут, обвив как ребёнка. — О, ты уже бодрее, это хорошо. Ким становится мягче, распластывается на руках, будто на широкой кровати. Назло раскидывается, всё ещё надеясь, что отстанут. — Ты уже ел? — Зевает широко и тут же утыкается Гуку в грудную клетку, когда тот кое-как закрывает ногой двери в ванну. — Да, мы вместе завтракали. — Чон ставит Тэхёна на ноги, предупреждая попытку вновь закутаться с головой в человекоподобное нечто, сразу снимает с него одеяло, оставляя босиком на коврике, в одних боксерах со своей растянутой футболкой. Это сонное чудо с продрогшим басистым голосом очень сильно хочет в кровать и даже не думает о том, где он и зачем. Чонгук смотрит на выпирающий утренний стояк и тихо хмыкает, подходя ближе, чтобы раздеть, как ленивого малыша, который не хочет собираться в детсад. — Что смешного? — опять раздраженно вопрошает Ким, поднимая руки, когда с него стягивают футболку. — Мне нравится твой стояк, — улыбается Гук, приседает перед ним и стягивает боксеры с бёдер. Тэхён всё так же лениво выступает по очереди каждой ногой, придерживаясь за плечи младшего. — Вот так, — будто самому себе говорит Чонгук, нагло просовывая руку между ног Тэ, заставляя того резко согнуться от ощущений, вновь расслабляясь уже в контрасте с теплом рук и погружением тела в негу воды. — Сегодня мы будем много трахаться. Очень много. Так что просыпайся скорее. Ким только зевает, умываясь. Он сидит перед младшим в тёплой воде, обводит ванную взглядом и возвращается лицом к нему, траурно вздыхая: — Вставай, — шлёпает его по плечу и сам поднимается. Тэхён вытащил пробку, дав воде сливаться, а сам задёрнул шторку и, как только настроил душ, прижал Гука к стене с придирчивым поцелуем. Впился и расставил сети для своей игры и улова. На Чонгуке поблёскивают капли, быстро стекают с приливом новых, а с кипой губ старшего по всему телу, кажется, ещё и прожигают кожу. Тэхён жадный, он показывает раздражение от неприятного пробуждения поздним утром и вожделенного продолжения. Собственнически вжимается в тело. Гук кайфует, релакс проползает сквозь мягкие поцелуи, завораживает и приклеивает к нужде быть ещё ближе. На самом деле Ким знает, что его нужно раззадорить в упор, стереть границу планируемого. После прикосновений и коротких пометок, он с желанием вбирает твёрдую головку; языком играет с чувствительностью, раскаляет тепло. От воды жарко, а от его минета в голове мутнеет, будто вытекает всё её содержимое. — Матерь божья... — дрожащим голосом выдыхает Чон. — Где ты научился так сосать? Тэхён принимает за необходимое втянуть щёки и постараться заглотить глубже, помогая себе рукой. Теперь он рьяно надрачивает ему, в забвении поглощая горячую плоть, а другой рукой медленно сползает пальцами к ложбинке, переставая сжимать ягодицу. Ким сначала поглаживает его, а в момент слишком глубокого поглощения ещё и пропускает вовнутрь палец, надавив на колечко. Чонгук не знает куда дышать, как не умереть от этого блаженного чувства и как вообще стоять, ведь ноги совсем ватные. Едва не ломается, медленно наклоняясь вперед, будто пытается свернуться вокруг Тэ. Гладит макушку, треплет мокрые волосы, почти сгребает в охапку, ведь только сейчас чувствует, что Ким внутри уже двумя фалангами пальцев. — Чёртова хитрожопая лиса! — он открывает глаза и смотрит вниз, на обворожительное лицо с этими пухлыми и влажными губами на своей эрекции. Вокруг старшего летают бабочки в хороводе со звёздами, а Чонгук недоумевает, силясь прогнать галлюцинации. — Ты меня трахнуть решил? — Гук не понимает, как самому стоит воспринимать такой поворот. — А ты против? — отрывается Тэ, поднимая взгляд наверх и показывая ещё более распухшие губы. Он в этот же момент надавливает сильнее и наконец находит ту самую точку, со всей силой вжимая пальцами и тут же самодовольно ухмыляясь услышанному несдержанному стону. — Да, вот так, Гуки. — Ким уже откровенно хитро улыбается, начиная двигать обеими руками ещё сильнее. — Тебе понравится, обещаю. — Идём в комнату, хочу лечь... Сейчас упаду. — Он прикрывает глаза, доверяясь подкашивающимся ногам и почти сползает по стене куда-то в бездну бессознательного. — Эй! эй! Чонгук! — Ким тут же подхватывает его подмышки, всматриваясь в полусонное лицо. — Блять, вазовагальные об... Да чёрт! Придерживайся за меня. — Он подтягивает его тело, почти вынося на себе из затуманенной душевой. Укладывает на постель, рассматривая ближе побелевшую кожу по всему телу. — Что же с тобой делать-то... — нервозно бубнит себе под нос, убирая волоски со лба Чонгука, и всматривается в черты такого дьявольски прекрасного лица. — Ты просыпаешься, я рад, — целует непонимающего Чона в губы, сразу же отталкиваясь, когда тот вновь закрывает глаза. Ким безысходно выдыхает и встаёт, направляясь обратно в душ. — Останься, уже проходит. Ты же знаешь, как это. Я всё ещё хочу... — сдавленно подаёт голос младший, едва шевеля губами. — Как ты хочешь? — Ким в открытую издевается. — Возьми гель, — мычит Чонгук и поднимается на лопатках. Тэхён бегом возвращается, уже подтягивая младшего выше на постели. Он расставляет его ноги, налегая сверху и неторопливо целует куда-то в линию подбородка. Гладит горячую кожу, будто в Чонгуке сейчас все пятьдесят по Цельсию. Целительно растирает мокрыми руками плечи и грудную клетку, полностью расслабляя, когда пробует растягивать. Тэхён вспоминает, как Чонгук «лечил» его после болезненного первого раза и как он горел от стыда прямо на глазах у Гука. Сейчас это кажется таким смешным, детским и совсем неопытным. Чисто. Приятно и до чёртиков интимно. Чонгук и не думал, что сможет довериться настолько. Гранённость. Вырисовывает поцелуи, будто сможет что-то поменять в ощущениях. Чонгук прикрывает глаза, чтобы позволить Тэхёну то, чего хочет он сам. А тот усмехается и опять покидает его. Холодно и обидно. Ким голый и мокрый, с бокалами в проёме дверей и с открытой бутылкой вина. — Даже так? — приподнявшись, вскидывает бровями Гук. — Скоро – обязательно. А сейчас давай выпьем и поиграем как следует. — Я тебя обожаю, — Чон почти рычит в нетерпении, когда старший подходит ближе. Отнимает алкоголь и небрежно разливает по бокалам, после отставляя бутылку на тумбу. — За то, что у меня есть моё счастье! — сказанный тост вновь веселит Кима и он сдерживается, чтобы не осушить фужер до дна сразу же, а теперь ещё и Чонгук вдруг болезненно-пусто смотрит, отставив вино. — Сука, я готов убивать. Надо забить косяк, Тэ. Тэхён усаживается на ноги, приобнимает и жалеет, чувствуя почти то же самое. — Мгх... господи, дай нам сил перевести дух, — выдыхает и шепчет в поцелуй, отвлекая. Он понятливо сжимает младшего в крепких объятиях, по-голодному вкушает его кожу и дарит мануальные обещания, что непременно успокоит. Верится. С упоением и жаждой верится в завлекающее шествие. Глаза уже совсем туманные, а руки непослушные, пошлые. Желание срывает всю здравость. Он так сильно хочет его, что не может давать отпор инстинктам. Выбросить бы весь мир в топку, сжечь и оставить два нуждающихся тела. Пьяных, грешных тела. Ким слепо уставился в него, потирается пахом о пах и слушает, как Чонгук что-то расслабленно рассказывает. Вообще-то Гук и сам не заинтересован, но сейчас главное – не упускать связь с реальностью, не втянуться с концами в безумие. — Подожди, подожди немного... — говорит Тэхён, когда Чонгук уверенно присасывается к его соску. Старший слезает, быстро достаёт из шкафа коробку, где, порывшись несколько секунд, усаживается обратно, показывая резиновое кольцо. — Самое время опробовать, м? — И на ком же? — отбирая игрушку, ехидничает Чон. Тэхён просто наклоняется к голове и наблюдает за его рукой. Гук не спешит, смотрит прямо в глаза перед собой, прижимается к переносице лбом и сверлит пыточным взглядом. Не отрываясь, облизывает пальцы, замечая, как глаза старшего перескочили на губы. Смешок как согласие, а прикрытые веки в добавок к готовности. Чонгук сжимает его член, всматриваясь в реакцию на лице, проводит несколько раз, чтобы достаточно смазать, а после натягивает тугое кольцо до самого основания. Вытягивая из-под спины подушку, он укладывается на ровный матрас и ведёт на себя бедра Кима, пересаживая того почти на грудную клетку. Тэхён привстаёт, чтобы потянуться за бокалом, смачивает губы и пальцы, тут же обмазывая вставший пенис перед лицом Чона. Тычется головкой во влажные губы, давая себя принять. Чонгук перебирает его кожу, исследует. Радость оттого, что Ким не сможет ещё долго кончить из-за кольца, заставляет его лишь злорадствовать, ликовать. Всё смешивается набитыми скобами в сдавленных лёгких, когда так сильно засасывает. Так мучительно сложно смиряться и передерживать возбуждение, которое перерастает в сладкую пытку. Алкогольное тепло будто плетётся разноцветными нитями-хромосомами, и Тэхён не знает, куда податься от неизбежной тяги внизу живота. Он привстает ещё, упирается лбом в изголовье, хрипя в чувствах. Чонгук впитывает его расфокусированный взгляд из-под чёлки. Тот покрасневший, ерошит волосы дрожащими руками и ощупывает своё лицо, боясь поверить в происходящее. Ему кажется, что ещё совсем немного и он точно разольётся прямо на всей поверхности, примет положение лужицы. Чувство сродни болям под веками. — Гуки, всё. Пожалуйста... — молит Тэхён, когда Чон набивает внутреннее пламя, помогая себе рукой. — Пожалуйстапожалуйстапожалуйста,— губы искусаны, а голос предательски летает на басах и фальцетах. Чон неистово надрачивает, засасывает с желанием, лишь изредка бросая взгляд на измученное лицо. — По...жалуйста... Младший ослабляет руки, отпускает, ловя расслабленный выдох. Киму больно даже от детского чмока в саму головку. Кажется, будто воздух состоит из режущей ваты, что пробирается везде, но только не снизу. Там – невозможно хорошо из-за сдержанности; до спёртого дыхания остро и отчётливо, потому что чувствительность максимально въедается в плоть. Гук аккуратно стягивает игрушку, боясь лишний раз задеть возбуждение. Тэ смотрит испуганно и дребезжит всем телом, когда тесно соприкасается ладонью с его взмокшим лбом. Для Чонгука это такая эстетика – любимое лицо в блаженной эмоции, просит и молит о твоей помощи: ресницы влажные, взгляд исступлённый, ожидающий, а рот приоткрывается в поисках воздуха, втягивать который Тэхён часто забывает. Присмирить. Заласкать и успокоить извивающегося ребёнка. Он давит на лобок, легко захватывает головку, касаясь языком. Мычания старшего тянутся мёдом до своих ушей. Руками мокрыми по венам. Гук чувствует горячую струю и несдержанный рык сквозь формы пьяного кислорода из Тэхёна. У того облачка пара идут галлюцинациями под своим лицом. Всё, за что он боролся, сейчас скручивает тугим спазмом тело. Осторожно спустившись, он целует его, всё ещё подрагивая каждую минуту. — Он такой красный... да ты чуть не умер, — с придыханием бросает Гук. Хмыкает, утверждая, что это какой-то долбанный сон на почве того, что у него недотрах. Он обязательно вот-вот проснётся в холле на диване и будет скулить от безысходности. Ким усмехается. — А ведь я был готов умереть... Вот был бы сюрприз, верно? — цедит в ответ старший, а после просится в душ по отдельности. Не суждено. В итоге у Тэхёна ноги изнеможены, а голос осевший от нескольких раз подряд, беспощадно захлестнувших их сознания в порыве беспамятства. Мышцы саднит, лопатки выжатого, но покорно лежащего рядом Чонгука в красных разводах, расцарапанные – наверное, больно. Только еле тёплая вода распарила кожу, поморщила ладони и расслабила все сухожилия. — Ты бы себя видел, мистер Чон, — кряхтит опьяненный Тэхён. Он протягивает скупое «кха» и тянется обессиленной ладонью за протянутую. Сцепляются, лёжа достаточно далеко друг от друга. Нагишом и на животах, всё ещё мокрые, но совсем не заботящиеся о грядущем, рассматривают сонные лица, что прижаты щеками к постели.

***

Benjamin Francis Leftwich – Rebellion Дуглас появляется уже к позднему вечеру, а дома, кроме Марса, больше никто не встречает. Склонившись, по пути он гладит макушку пса и старается слишком не шелестеть пакетом с покупным тортом. Оставляет его на кухне и ставит чайник, как оказывается, не зря. Сверху слышатся осипшие смешки и шаги, а потом на ступеньках появляется взъерошенный после душа и красный Тэхён, останавливаясь на полпути. Из-за воспоминаний о том, что происходило несколько часов назад, стоя перед Дугом, ему становится стыдно. Переступая с ноги на ногу, Ким неловко перебирает кромку хлопковой сорочки и мягко ступает по ступенькам в шерстяных носках, гармошкой собравшихся на худых лодыжках. Позади него уже показывается и Чонгук. — Отметим твой день рождения? — Дуглас указывает на торт, а Тэ кивает, и, выходя из постыдного озноба, торопится к шкафчикам, доставая оттуда кружки. — Завтра новый год, — снова говорит Дуг, растворяя ложку мёда в горячем чае. — Хотите съездить в город? Я познакомлю вас с Альбой. Уверен, что вам понравится. — Оу, Альба, — оживившийся Тэхён неуместно играет бровями, а Дуглас с Чонгуком посмеиваются над ним. — Что я такого сказал?! Разве вы не... — Нет, она моя хорошая знакомая, — улыбаясь, отмахивается Оберг. Ким заметно никнет и утыкается носом в чай. — Она закрывает кафе в восемь, так что к этому времени мы туда и наведаемся. Альба хочет повидать тех, благодаря кому мои визиты к ней участились. — О, мы... простите, — выпаливает Чонгук, чувствуя себя виноватым. — Нет, всё в порядке! Мы хорошо ладим. Вы должны познакомиться, — заверяет Дуглас так, что об отказе и речи идти не может. В конце концов, Гук и Тэ соглашаются, доверяя тем людям, которым доверяет сам Дуг. Съев совсем немного бисквитно-шоколадного торта, все расходятся по комнатам и ложатся спать раньше, чем обычно. Тэхён смотрит в глаза Чонгука, заводит руки того над головой и пропускает их в рукава, натягивая подаренный Дугласом свитер. Как только младший высовывается из горловины, тот никнет к губам и мимолётно чмокает в кончик носа и, производя странные, лишь тэхёновы звуки, делает шаг назад, прежде чем Гук успеет захватить. Вынырнув из спальни, оба торопятся вниз – Дуглас ждёт в машине, а Марс остаётся за верного стража крепости. Провожает лаем и виляющим хвостом, топоча лапами. На улице просто сказочно. Весь двор усыпан снежными бугорками, а их снеговика, построенного несколько дней назад, занесло так, что он превратился в непонятную гору. Хлопья падают и оседают на вновь непокрытой голове Чонгука, а Тэхён, подойдя сзади, ловким жестом накидывает на того капюшон и, фыркнув, важно проходит вперёд к машине. Едва вместившись в пуховиках, Гук захлопывает за собой дверь и Дуглас заводит мотор. Из-за света в машине, кажется, что за её пределами сплошная ночь. Они огибают этот заснеженный мрак, освещая себе дорогу фарами. Тэхён щёлкает по кнопкам, выискивая годную станцию. — Вы ведь знаете, что мы все рискуем, если она... — Чонгук говорит неуверенно. Кима тоже беспокоил этот вопрос, но задать он не решался. — Всё будет в порядке. Вам будет интересно повстречать такого человека, как Альба, это я знаю наверняка, — уверяет Дуглас. Пикап в самом центре действа, театральная панорама позволяет разглядеть почти всё. Эдмонд горит праздничными огоньками, люди гуляют вдоль бульваров и все улыбаются, радуясь зимним праздникам. Они становятся по-настоящему добрыми, держат детей за руки, а те кузнечиками скачут рядом и тычут пальцами в витрины магазинов с причудливыми декорациями и игрушками. Аниматоры поздравляют с приближающимся новым годом, а музыка льётся ото всюду, начиная с динамиков и заканчивая редкими церковными хорами, которые всё никак не отойдут после рождества. Тормозят около одноэтажного здания, на стёклах которого целые истории с отдельными персонажами. Рудольф светит красным носом, под луной в углу очертания саней Клауса. У Тэхёна расширяются, глаза и он скорее хочет разглядеть поближе, едва не выталкивая Чонгука из машины, как только представляется возможность. — Вау, кто это нарисовал? — спрашивает Ким. — Альба. Идёмте, — Дуглас спешит скрыться в теплое кафе, а парни, немного погодя, пока тот войдёт в кафе, стукаются лбами. Обещают друг другу, что всё будет хорошо, ведь это Дуглас. И, переведя дух, ступают следом. Benjamin Francis Leftwich – Atlas Hands Помещение уютное, из дерева. На стенах несколько картин в рамках, длинная барная стойка со стульями, места для клиентов и дверь, ведущая в кухню. Пахнет сдобой, жжёным сахаром, перебивается кофе и ещё десятком запахов, которые вовсе не портят всей атмосферы. Можно было ожидать что угодно, думает Чонгук, представлять и вырисовывать образ женщины, которой удаётся печь самые вкусные пироги, как нечто мягкое, громкое и светлое, но не такую, какая стоит около музыкального автомата старого типа, куда нужно кинуть монетку для его работы. Худая маленькая женщина оборачивается на шум не сразу, а лишь когда подбирает мелодию. У неё широкая улыбка, короткая стрижка, открывающая заострённое лицо, в чертах которого виднеются греческие мотивы, и большие тёмные глаза. Одета в джинсы и простую фланелевую рубашку. Альба оглядывает незнакомых гостей так пристально, что становится слегка неловко. Но потом она хлопает в ладоши и говорит приятным голосом: «Добро пожаловать!». Вообще-то Альба тот ещё экстраверт, поэтому, познакомившись и засев с ребятами и стариком за одним из столиков, она первой начала рассказывать об интересных вещах и расспрашивать сама. Чонгук с любопытством осматривал чужого человека, когда допивал своё какао. — Ну, вообще-то она немного дизайнер, а ещё славный художник! — добавляет Дуглас, смеясь. Замолчав в странной улыбке – как Чонгуку показалось, – даже немного горькой, Альба добавила пояснение: — Мы с Адель часто ходили к озеру. Летом она любила плескаться там, а я немного рисовала. Зимой мы смотрели на умиротворенную тишь. Дуглас тогда ещё всё время работал... — она вдруг замолчала. — Вы знаете кто мы? — Тэхён решает разбавить увядающую тему разговора новой. — По-моему, вы любовники, — хитро прищурившись, отвечает женщина. — Что?.. — Ким вдруг ощущает, как закололо сердце от гадкого волнения и непонятного перепада настроя. Альба лишь широко улыбается и ставит локти на стол, подаваясь вперёд, а Чонгук тем временем скребёт на ощупь пальцами по сиденью, в поисках руки Тэхёна. Хватает и крепко сжимает. — Я замечаю некоторые важные вещи, — заговорщицки, почти шёпотом говорит Альба, заставляя Гука и Тэ невольно склонится к ней, чтобы лучше расслышать. — Окно. Стоило посмотреть вовремя и увидеть, как вы миленько стоите там, едва не целуясь. Дуглас давится тёплым глинтвейном из-за смешка, а Альба, пожав плечами, предлагает «детишкам» немного выпить для разрядки обстановки. Ещё спустя час выясняется, что женщина саентолог, потому Чонгук находит с ней общий язык, обмениваясь мыслями насчёт ментального восприятия человеческим умом всего в округе. Тэхён и Дуглас с интересом слушают. — Верить нужно только своему разуму, на самом деле, — говорит Альба. Она водит худым пальцем по кромке бокала, на стенках которого поблёскивают багровые капельки. — То есть, вам может показаться, что я сейчас говорю правду, но ведь я легко могу сквозь эту правду навязать вам новый стереотип, с которым вы потом будете жить неосознанно. Забавно то, что многие навязывают свои мысли чужим, а те другим и так получается цепочка прочного однородного ничего. Хочешь быть индивидуальностью – ищи это, в первую очередь, в себе. — Мало кто станет верить себе, ведь «свои» мысли тоже часто бывают навязанными с самого детства лопочущими рядом человеками, — у Тэхёна раскрасневшиеся от алкоголя щёки и желание философствовать на языке. Уголок губ приподнимается в подобие усмешки, когда он вспоминает собственный опыт, такой давний, что кажется прошлой жизнью. — Иной раз личность может настолько закостенеть, погрязнуть в стереотипах, что и не услышит себя настоящего. А если и услышит, то будет кичиться этим, невообразимо раздувая простую истину как единый постулат. — Думаю, проще, да и выгоднее всего – быть гедонистом. Взобравшись на настоящую гору, или нырнув в живой водопад ты напрочь забываешь о цивилизации, каких-то правилах, ты живешь насущным и ты упиваешься этим, — подытоживает Гук. Ему нравится здесь, нравится музыка и слова, что впитываются в стены и в головы. Выговоренные мысли, старые истины, запахи. Тэхён рядом. Дуглас, говорящий что-то о путешествиях и их пользе, Альба, подливающая глинтвейн себе в бокал, мигающие гирлянды, и вновь слова и музыка, с которых всё начинается и заканчивается. Он подмечает часы на стене, где время движется к одиннадцати. — Вы ведь, ребята, любите фейерверки? — оживляется Альба. — Точно, в полночь будет прекрасное зрелище! — подтверждает Дуглас. Тэхён переглядывается с Чонгуком и одобрительно кивает. A Boy And His Kite – Cover Your Tracks Площадь находится всего в получасе от кафе, и добираются они пешком. Группки людей потоками плывут в одном направлении, смех одних заглушает разговоры других. Обнимаются, выпивают прямо из бутылок, разговаривают по телефону, затыкая свободное ухо пальцем в перчатке. Гук и Тэ натянули капюшоны по самые носы, чтобы никто не узнал, не заметил. Бок о бок, пока Ким не высунет руку из кармана и не возьмёт чонгукову, крепче сжимая холодные пальцы своими, которые кажутся тёплыми, немного шершавыми и родными. Альба с Дугласом на метр впереди. Женщина смеётся, рассказывает историю, случившуюся с Майло Кабреро на прошлой неделе, но те уже не слушают, отдаляясь ещё немного. Вместе, вдвоём. Людей становится больше. Громадная ель на площади украшена декоративными бантами, мишурой и колокольчиками. Гирлянды мигают волнами, протягиваясь к звезде на верхушке. Они теряются среди чужих лиц и голосов двумя несуразными фигурами в тёплых пуховиках. Музыка играет отовсюду, и Чонгук тянет Тэхёна на себя. Переминаются с ноги на ногу, вслушиваются в обоюдный смех. Толпой их прижимает друг к другу плотнее, а часы на городской ратуше начинают громкий отсчёт. Чонгук засовывает изрядно замёрзшие руки в карманы Тэ, стискивая их там, словно тот вдруг может исчезнуть с последним ударом. Навязчивая, точно мушка, мысль пробирается в голову, бьётся о черепную коробку, желая продырявить себе путь к мозгу. Ким хмурится, интуитивно чувствуя незначительные перемены в настроении. Остаётся три секунды. Он немного отодвигает свой капюшон и тут же исчезает в чонгуковом, целуя в губы. Не пошло, а мягко и так необходимо, скрещивая пальцы нерушимыми замками. Последний бой и взрывы, немое обещание во взгляде, расплывающиеся в улыбке губы обоих. Тэхён отрывается резко и задирает голову к небу. Там фейерверки вспыхивают целыми галактиками, стероидами сгорают, не добравшись до земли. Яркие вспышки, свист, смех и визг счастливого ребёнка, взобравшегося на плечи взрослого, слева от Чонгука. Бенгальские огоньки в чужих руках. Чонгук отрывается от шоу и смотрит на кое-что получше фейерверков. Лицо Тэхёна, открытое из-за слетевшего капюшона. Тот очарован и очарователен. Выдыхает клубы пара открытым ртом, в глазах у него рассыпается космос, на щеках, должно быть, румянец – общая палитра, мигая, играет на его коже, окрашивая в любые цвета. Чон улыбается, часто моргает и оборачивается по сторонам, замечая человека, пристально смотрящего на них. Гук глядит несколько секунд, но тот даже не удосуживается отвернуться – рассматривает, хмурой аурой отличаясь от прочих празднующих. Липкий страх настигает степенно, задевает вставший в глотке ком. Чонгук слепо нащупывает присутствие Тэ, выходя из оцепенения. Он встряхивает головой, надевает капюшон на себя и, повернувшись к удивлённому Киму, прячет лицо младшего, покрасневшими руками поправляя серый шарф, натягивая на нос. — Что случилось? — переживает Тэхён. Для Чонгука никого нет. Всё окружение исчезает, сердце колотится скорее, а звуки слипаются в одно сильное гудение, давят. Гук старается не волноваться, но Тэ перехватывает его дрожащие пальцы своими. — Мужчина в зелёной куртке, — тараторит Чон. — Он смотрит слишком пристально. Давай уйдём? — Куки, никто не смотрит, — освобождая рот от шарфа, заверяет Ким. Он бросает взгляд на человека, о котором говорит младший, и тот веселится вместе со всеми. Тэхён обхватывает ладошками щёки младшего и добро улыбается. — Найдём Дугласа с Альбой и предупредим их, ладно? Чонгук кивает, а Ким тянет его за собой в толпу, разыскивая знакомые силуэты или голоса. Благо, Альба смеётся довольно громко, и вскоре парни находят её в небольшой компании с Дугом, который разговаривает с полным мужчиной в красной шапке Санты. Тэхён дёргает Гука за рукав пуховика, но тот всё равно остаётся в стороне, и поэтому Киму приходится самому разъясняться с Обергом. Чонгук словно сжимается в размерах и следит за всеми пристально, выискивая зелёную куртку. Он решает сосредоточиться на Тэхёне, игнорируя ненавязчивую пока ещё мигрень. Ким благодарно кивает и торопится к Гуку. — Нас довезёт мистер Кабреро – он работает в такси сегодня, отрабатывая какой-то косяк, — поясняет Тэхён. Когда они подходят к проездной части, то приходится подождать несколько минут, прежде чем появится серебристая ауди, украшенная мишурой. Мистер Кабреро ни слова не говорит весь путь, а Чонгук ютится на плече Тэ, перебирающего его волосы. Тэхён помогает Чонгуку избавиться от куртки и подняться в спальню, где снимает остальную одежду. Ему не нравится то, как младший себя чувствует и Тэ попеременно ощупывает лоб губами на наличие горячки – ничего. Чон ложится на кровать и Тэхён укладывается рядом, притягивает Гука к себе, оборачивая того со спины, на сон грядущий целуя между лопаток. Как только дыхание Чонгука приходит в норму, засыпает и Тэ. Дуглас, с бумажными пакетами, набитыми домашними подачками от Альбы, возвращается утром домой. Он ночевал у старых приятелей, задержавшись пробегом по собственной молодости, вспоминая забавные истории. Кое-как открывает дверь, чтобы ничего не выронить. Войдя, он слышит громкий вскрик, не понимая, скулёж ли это, или просто последствия громких разговоров. Видимо, ребята тоже умеют ссориться. Но всё вдруг застывает, а тишина оседает тяжёлым пластом на ушах. Внутри что-то заскребло, заскрежетало гадкими переживаниями. Оставив пакеты прямо на полу в коридоре, он поднялся в спальню Тэхёна. То, что там происходило, казалось чем-то невозможным: Тэхён сжимает запястья сопротивляющегося Чонгука, тихо пыхтит, силясь прижать его к себе, а тот дрожит и, заметив пустыми мечущимися по комнате глазами, распахивает их ещё шире, в ужасе взмахивая ресницами. Рот открыт в немом крике, будто через несколько секунд весь дом взорвётся его плачем. — Чш-ш-ш, всё хорошо, всё в порядке, я тут, ты слышишь меня? — Кима словно подменили, это не тот смешной мальчишка, что любит всё трогать и ходить с высунутым языком, глупо шутить и болтать не по теме. Он заговаривает Чонгука, смотрит в его глаза уверенно и всё тише шепчет, не давая вырваться. — Что тут происходит? — на вопрос Дуга, Тэхён резко поворачивает голову, и, не уследив за руками, даёт Чонгуку вырваться. Младший хватает себя за волосы, всхлипывает и после секундного помутнения, вбивается в стену, в судороге ощупывая плечо и шипя. Скулит, оседая на пол, а когда Дуглас подходит ближе, он автоматически отталкивается ногами по ковру, чтобы отползти от надвигающихся размытых пятен перед глазами. В ушах противный беспрерывный писк, как в последние секунды жизни, либо перед обмороком. Он размыто видит, отбивается, когда пытаются прикоснуться. Вдыхает глубоко и слышит откуда-то знакомый плач. Будто в вакууме, яро мечется в своём бреду, борясь с чужими руками и мыслями, которые твердят на незнакомом языке молитву. Тьма. Неподвижность. Немота.