Golden Days

Bruno Merz – Into the Air — Чонгук-и, — сонный голос Тэхёна бьёт отголосками по ушам. Просыпаться не хочется, но что-то морозное в неопределенном участке тела заставляет распахнуть веки. Руки Гука закостенели, холодные. Ноги колются мурашками, потому что затекли, а изо рта Тэхёна выпускается пар, потому что старший вечно забывает закрывать его. — Мы умираем?.. — больше с надеждой, чем с отчаянием спрашивает Чон и сводит жалостливо брови. Ким осматривает его, прижимает горячие губы ко лбу и треплет волосы. — Давай разведём костёр, поедим и будем ехать? Нам нужно добраться как можно скорее. И в дороге согреемся. Только просыпайся, сейчас утро – в это время всегда холоднее, чем ночью. — Тэхён поднимается, и сам хнычет от боли в спине. Ползает по Сплиту, надевая ещё один свитер и штаны, открывает дверцы и вылезает из салона. Чонгук думает, что, поднимись он на ноги, тотчас расплывётся лужей. Когда он таки превозмогает омерзительное состояние, преследующее их после отъезда от Дугласа, то разыскивает косяк и зажигалку в углу Сплита, оставленный вчера кем-то из них, закуривает и свешивает ноги в тёплых шерстяных носках, которые натянул только что, поверх уже имеющихся. Смотрит сощурено на старшего, разминающего тело, делая глубокую затяжку для бодрости. Тот оборачивается, оглядывает Чона и заливается смехом – носки разного цвета. В миг просыпается и подплывает к Гуку с ехидной улыбочкой. Тэхён занимает своё давно законное место поверх его бёдер, давит на плечи, заставляя опуститься на спину. Рассматривает дезориентированное лицо под собой и шмыгает носом. — Ты хотел развести костёр, — напоминает Чонгук. Ким пожимает плечами, отнимает косяк, втягивается, и в следующую секунду вовлекает младшего в поцелуй, сминая ткань свитера. Лучший, с терпким вкусом подожжённой травки, дымом передаваемым изо рта в рот. Тэхён отрывается, напоследок чмокает во влажные губы, кряхтит, поднимаясь. Гук перехватывает, тащит на себя и уже сам прижимает старшего. — Костёр, — нарочито напоминает Тэ. Чонгуку до огня сейчас нет никакого дела – он берёт руку Кима, ведёт к лицу, обхватывает губами тлеющий экзистенциализм Сартра, и затягивается им. Тэхён заворожённо наблюдает, расслабляется. Долгожданная свобода со своими недостатками, вроде тяжёлого утра и теории, что они уже умерли, попав в какой-то изощрённый круг ада. За десять дней после отъезда, они добрались до Седоны, штат Аризона. Небольшое поселение, где можно было закупиться продуктами и заправить бак на деньги, обнаруженные в бардачке, которые отдавали Дугласу, чтобы тот заплатил за шины. Полупустынная местность и скалистые возвышенности. Сейчас – ярко-оранжевый рассвет на густо-синем небе, сливающийся с пейзажем донельзя прекраснейшим образом. По горам разливается позолота и даже пылинки кажутся мерцающими частичками дорогого металла. Солнце величественно поднимается из сонной купели, блестит на поверхности небольшого озерца, крадётся по лицу Чонгука через противоположное окно, путается лучами в волосах Тэхёна, превращая его в нереальное существо. Не насмотреться. Гук целует в лоб и кончик носа, оглаживает макушку и выдыхает – нужно подниматься. Он освобождает Тэ, и тот соскальзывает, достаёт ступнями до земли, встаёт. Желудки полные, а костёр согревает замёрзшие пальцы. Оба согласились использовать карту, чтобы скорее добраться до Невады, и, по подсчётам, они будут на месте уже к сумеркам – буквально спустя несколько часов. Тушат огонь и собирают оставшиеся пожитки, ничего за собой, кроме кучки пепла, не оставляя. Захлопывают дверцы Сплита и заводят мотор. Иногда Тэхён напоминает Чонгуку домашнего зверька – он может заиграться сам с собой в то, что, казалось бы, никаким образом не привлечёт человека. Когда они в очередной раз сменяют друг друга, Ким, умостившись рядом с водительским, начинает напевать что-то про арабскую ночь, дворцы и песок. Играет пальцами с ловцом снов, скребёт и дёргает за повисшие украшения на нём. Чонгук заходится смехом, а уже через минуту, слыша знакомые мотивы и слова, начинает подпевать. Пыль оранжевым столпом поднимается позади фолькса и долго оседает. — Будь я джинном, исполняющим только одно желание, что бы ты попросил? — интересуется Тэ. — Хреновый из тебя джинн, — фырчит Чон. — Троица неизменна. Всегда три желания: первое, чтобы попробовать – оно никогда не нравится, – потом ты выбираешь грамотнее, и оно тебе снова не нравится, и тогда ты просишь вернуть всё по своим местам, потому что это лучшее, что у тебя имелось. — Ну а всё же? — Бесконечную плитку шоколада, — уверенно отвечает Гук, и Тэхён прыскает в ладонь, басисто смеясь. — Что? Остальное у меня уже есть. — Я говорил, что ты ванильный, а? К четырём часам пейзажи не меняются. Солнце приятно припекает, мелькают каменные глыбы и высоченные кактусы сагуаро. Редкая, сухая и колючая трава. Порой виднеется разная живность. Несколько дней назад Тэхёна потянуло в городок Томбстон, мимо которого они проезжали, и в результате посещения у старшего появилась ковбойская шляпа, выигранная в тире, и ужаснейшие ботинки, в которых он едва не наступил на громадного мохнатого тарантула, пока ходил отлить. Орал громко. — Кажется, я видел там койота, — прильнув к окну, бубнит Тэхён. Он щурится, следит за удаляющейся фигурой непонятного животного и усаживается обратно. Он больше не хочет «осматриваться». Его сейчас больше интересует Чонгук, нежели пустыня вокруг, какими бы величественными не казались каменистые возвышенности. Тэ удобнее усаживается, перехватывает одну руку младшего, рассматривает. Чон поглядывает на занятого своей игрой старшего, чуть сбавляет скорость. Дав голодному коту пальцы, Гук не понимает, почему его так тащит с этих действий: прямо в дороге Тэхён бесстыдно вылизывает, засасывает и изнутри ласкает языком его пальцы. Перебирает интересные вены, но из-за того, что вечером плохо видно, просто прижимает ладонь к себе, пока младший не начнёт бурчать о неудобстве. Несколько дней под непонятным суточным ознобом. Холодный «душ» прямиком из диких условий, еда из запасов, вечная дорога и любимые глаза. Не оставаясь ни на час в каком-либо месте, кроме как для сна, они упорно добираются до поставленной цели на карте. Два последних дня особенно изматывают – желание оказаться в городе мечты уже хлещется между висков, потому, легко прикуривая, чтобы не упасть от усталости, они решают ехать даже по ночам, поочередно уходя в сон. И это помогает. Сегодняшним вечером на горизонте вырисовывает картина, что затмевает воображение. В грейпфрутовом закате очерчивается мегаполис, что только начинает загораться. Мимо всё чаще проезжают спешащие испытать удачу и судьбу люди, желающие разбогатеть лёгким способом. Простая зелёная табличка с белой надписью «Welcome to Fabulous Las Vegas, Nevada». Чонгук с Тэхёном переглядываются, губы расплываются в сумасшедших улыбках и младший ускоряется с нетерпения, перестраивается под общий поток таких же возбуждённых гостей азартного города, делает музыку громче. Ким воет и стучит по панели, выкрикивает слова песен, открывает окно, псом высовываясь наружу, совершенно не волнуясь ни о чём – проделывает любимый трюк, лыбится мимо проезжающей дамочки в мустанге, получая в ответ средний палец. Чонгук смеётся, дёргает Тэхёна за пояс, усаживая на место. Kaleo – I Walk On Water Они проверяют, не является ли парковка платной, тормозят и выходят из Сплита, с раскрытыми ртами оглядывая всё вокруг. Это будто оказаться в городе великанов, быть окружёнными со всех сторон чем-то до одури нереалистичным. — Как же тут охуенно, Тэхён... — Чон смотрит растерянно-сумасшедшим взглядом на величественные соединения зданий, бесконечные мерцания огней, яркие и разноцветные вывески с громадными светящимися буквами вблизи. Перед его глазами расплывается живая материя, а мозг не верит в реальность. — Какой же Вегас огромный! — он подхватывает Тэ и начинает кружиться с бешеной скоростью, изумлённо всматриваясь в треплющиеся о свою руку волоски старшего. — Поставь! Поставь меня на землю, идиот! — визжит смеющийся Тэ, и кое-как пытается бить обессиленными ладонями по грудной клетке Гука. Младший безостановочно крутится на одном месте, своевольно задирая голову к небу, прижимает Кима к себе ещё крепче и уже в следующее мгновение чувствует учащённую эйфорию и дезориентацию. Чонгук спотыкается о свою же ногу, и теперь они стремглав падают прямо на плитку. Старший наигранно стонет, пытаясь перестать смеяться, но выходит ещё более смехотворно, отчего оба гогочут громче, задыхаясь от сбившегося дыхания. — Я, блять, обожаю тебя до драной одури. Слышишь меня?! — вопит Чон, со всех сил сжимая футболку Тэхёна в свой кулак. Их обходят стороной, объезжают на скейтах и великах. Все движутся, смеются, и никому нет дела до подростков, сидящих на прохожей части. Идеально, чтобы затеряться. — Не ори, не ори, придурок, голос сорвешь! — жмурясь от смеха, выпаливает старший и затыкает ладонью его рот. — Тихо, тихо, замолчи, ну пожалуйста. Да я же сейчас лопну! — Тэхён чувствует, как под его ладонью смыкаются губы и перерастают в улыбку; ощущает влажность губ от слюны и цепкие гладкие зубы – Чон расплылся в улыбке. Повинуется и выпускает. Ким успокаивается первый и помогает подняться перевозбуждённому магией Вегаса Гуку. Отряхиваются и переводят дыхание, пытаясь переварить то, что доехали. Лёгкие распирает от переизбытка эмоций, воздуха недостаточно. Круговорот из вездесущего света на фоне темнеющего неба. Тэхён обдувает чёлку – в свитерах становится жарко. В сравнении с местными жителями они выглядят просто комично. Те ходят то в костюмах, то в кожаных куртках, дорогих и брендовых вещах, а двое корейцев около старого жёлтого Сплита переминаются с раскрытыми ртами, как дети, оказавшиеся на шоколадной фабрике. Кто-то хватает Тэхёна за рукав и смотрит на обоих, как на единственное спасение. Говорит на иностранном языке, а те ни слова не понимают. — Английский-то понимаете? — с акцентом, по слогам произносит азиат. — Что за?.. — только и успевает проговорить Чонгук, когда рыжее существо оборачивается назад и застывает всего на мгновение. Гук успевает рассмотреть, как сквозь плотную толпу пробираются громадного телосложения мужчины в костюмах. Заметив, судя по всему, свою цель, один из них выкрикивает: «Вон он!». Парень скулит от досады, ударяет Тэ в плечо: — Они нам яйца оторвут. Валим! — этого вполне хватает, чтобы Чон и Ким рванули в Сплит, позволяя и незнакомому бедствию сесть внутрь. Тот захлопывает за собой дверцу, а Тэхён уже вдавливает педаль газа со всей силы, едва не врезаясь в чей-то голубой Кадиллак. Выруливает на проезжую часть, задыхаясь от адреналина. К щекам липнет кровь, а в ушах пищит. — Вау, прямо-таки боевик, а? — переводит дыхание рыжий. Он просит Чонгука посторониться и ловко пролезает между сиденьями, оказываясь позади. Ютится на полу фолькса, беря в руки бутылку воды и опустошая её. Тэ мёртвой хваткой держит руль, а Чон разворачивается и оглядывает полураздетое недоразумение. Расстёгнутая белая рубашка не скрывает следы засосов на медовой коже, волосы торчат во все стороны, немного влажные. Он даже не удосуживается застегнуться. — Кто ты такой? — вопрошает Чонгук. Тот пожимает плечами, с философским видом крутя бутылку. Он откидывает её в сторону, подрывается и чуть ли не врезается носом в нос Гука – младший инстинктивно отрешается, а парень очаровательно улыбается: — Гений, плэйбой, филантроп, пока ещё не миллиардер, — перечисляет он. — Заверни-ка направо. Тэхён слушается, убавляет скорость и уже поглядывает через зеркало. Парень садится удобнее, подбирая под себя ноги. — Вы спасли мою мордашку и я, как человек порядочный, должен вас напоить, — говорит рыжий. — Первый раз в Вегасе? Судя по вашему корыту на колёсах и лицам – я прав. Мне нужно приодеться, так что едем в отель... Сейчас снова направо и езжай, пока не завидишь фонтан. — За порядочными громилы не гоняются, — подмечает Чонгук. — Я-то гляжу, ты смекалист! Молодец, далеко пойдёшь! — пара похлопываний по плечу Чона, и кажется, что он готов прямо сейчас выкинуть этого лиса на дорогу. — Я просто поимел не ту диву. Гук неопределённо хмыкает, а незнакомец вскидывает брови, строя невинное выражение лица: — Что? Она была совсем не против, а очень даже за. Ты видишь красивую девчонку, которая тебе так и подмигивает, покупаешь ей пару коктейлей, говоришь, какие красивые у неё глаза, ненавязчиво маячишь ролексом, и она раздвигает свои прелестные ножки. Технология стара как мир, но работает как швейцарские часы! — смотрит на своё запястье и тычет им в Чонгука. — Которые, я, блять, просрал! Господи, что за день? Мне нужно выпить и нормально потрахаться. Мы приехали, мышонок. Припарковав Сплит под слепым руководством незнакомого парня, Тэхён, выскользает из фолькса, слыша такой же хлопок дверью с другой стороны. Они помогают юноше выбраться из машины, а затем, обоюдно высоко задрав головы, осматривают округу: отель, легко изогнутый дугой встречает величественными отблеском света в стёклах своих стен и прозрачных балконов. На самом верху – кажется, это почти между облаков – надпись «ELEONAS». Позади раздаётся резкий шум, который вскоре становится привычным уху – включается фонтан, подсветки, большими линиями распластанные по дну, освещают всю высоту струй и выдающегося водного танца. Завораживает до сухости в самом горле – Тэхён, наконец, закрывает рот, когда чувствует дерущую пустыню на языке. Дух захватывает от невозможных высоток и – ниже – самых разных освещений, движущихся в размеренном темпе людей – те совсем вдалеке. Отельный комплекс западает в саму сердечную мышцу присущей крепостью из эстетики. Придя в себя и ощутив своё тело, Ким вдруг видит Чонгука, который с таким же невиданным удивлением рассматривает всё. Хочется увидеть максимум того, что возможно запечатлеть человеческим глазом. Перед ними разъезжаются стеклянные двери, и парень по пути здоровается со швейцаром, отвешивая ему «пять». Распахнутая рубашка по-киношному треплется от быстрых шагов. Рыжий оборачивается к Чонгуку с Тэхёном, поторапливая. — Я, к слову, Пак Чимин, — кидает он по пути. Дамочки, болтающие в холле, сидя на мягких диванах, оборачиваются и перешёптываются, но Чимину нет никакого дела до стыда, и, что-то подсказывает Чонгуку, он о таком слове даже не слышал. Ловко, по-танцевальному, проскальзывает к своей цели, облокачиваясь на изогнутую панель ресепшна. — Бонжур, Пéтра, как поживаешь? — Пак распыляется харизмой, а высокая блондинка в строгом костюме и с золотистым бейджиком, лишь смотрит с лёгкой ироничностью. Скорее, как на младшего брата, нежели на парня с сексуальным телом. — Добрый вечер, мистер Пак, у вас сегодня как никогда прекрасный вид, — сладко замечает Петра. — Я планировал так больше не ходить, но если тебе нравится – ради этого стоит даже полностью раздеться, — серьёзным тоном протягивает Чимин. Чонгук заметно закатывает глаза, зато вот Тэхён наблюдает с завидным любопытством. Петра на них даже не смотрит, полностью поглощённая Паком. — Боюсь, тогда я не смогу работать, — наигранно вздыхает девушка. — Ладно. Для тебя и твоего брата тут парочка сообщений. Точнее, девять – от девиц. — Девять? У кого сколько? — У тебя пять, и Мартин проспорил мне двадцатку, — Петра передаёт разного вида конвертики и даже какую-то салфетку, от чего Чимин тут же просит избавиться. — Ах, Мартин просто предатель! — хмурится Пак, и тут же строит миленькое личико. — Сегодня ведь уборка, да? Совершенно случайно, клянусь своей невинностью, я пролил коктейль на ковёр. Почистите, ладно? А остальное, как всегда. — И, кстати, Маркус выписал чек на твой номер. Просил, чтобы ты перезвонил, — вспоминает Петра и протягивает Чимину какой-то бланк, который тут же сминается и отправляется мусором в задний карман джинсов – плевое дело, ставшее привычкой. Когда Пак возвращается к стоящим в стороне Чону и Тэ, то вновь манит за собой. Они добираются до лифта, где их приветствует мужчина средних лет. Он нажимает на кнопку 27-го этажа, едва заметным оценивающим взглядом рассматривая незнакомых себе постояльцев. — Мартин, ну-ка скажи, кто тут сегодня самый симпатичный и популярный, а? — Чим бьёт его в живот, начиная гоготать с собственной шутки. — В этот раз выиграла Петра, смекаешь? — брови его неоднозначно сигналят об ужасном темпераменте и манерах, но никак не о том, что он по праву заслуживает пребывания в таком месте. Мужчина переводит взгляд на Пака, а тот, поправив расстёгнутую рубашку и с явным себялюбием рассмотрев гладкое тело, откидывается головой к зеркальной стене лифта, считая миссию выполненной. Щелчок. Наконец дойдя до своего номера по длинному коридору из фарфора, Мартин проводит картой по электронному замку, который тут же встречает таким же электронным приветствующим звуком. Двери разъезжаются, прямо как японские сёдзы. Мужчина, приняв благодарность Чимина, желает хорошего вечера и уходит. Огромный холл, больше похожий на богатую квартиру звезды, но никак не номер отеля класса люкс, встречает громадными окнами в пол – это первое, что кидается в глаза. Чуть правее виднеются красные диваны размера «king +», на каждом из которых наверняка поместится полноценная семья. Между ними примечательный журнальный столик из красного, элегантно вырезанного дерева и прозрачного стекла сверху. Стены в сдержанном белом тоне, а не навеянный простор кафеля так и впивается желанием рассмотреть всё поближе. Пройдя вовнутрь, можно заметить целых шесть дверей, как позже оказалось – четыре спальни, ванная и стеклянные – на совсем уже прозрачный балкон. В каждой комнате очень просторно и по-богатому роскошно. Автоматические светодиоды, расположенные маленькими незаметными точками на потолках, проявляются только при появлении человека в помещении. Вернувшись в холл после краткого само-экскурса, Тэхён и Чонгук застают Чимина за беспорядочным поеданием всего, что он находит, сидя на белом ковре с высоким ворсом у самого столика между диванов: бананы, виноград, какие-то круглые мини-снэки, а запивает он всё это, видимо, скотчем. Только сейчас беспорядок становится заметным: на ковре виднеются блестящие квадратики-фантики, явно не из-под конфет; на обивке мебели заметно проступают белёсые разводы, а, подойдя ещё ближе, Чон видит отчетливую картину-отпечаток чьих-то распластанных ягодиц на белом, вроде бы, песке – видимо, тут живут творческие люди. DΞΔN & Zico – Pour Up Камерная резкость вступления бьёт по ушам качеством. Выйдя из ванной комнаты, парень, с махровым полотенцем на бёдрах, босиком подошёл к столешнице и, по-видимому нажав что-то, включил музыку. Совсем не громко, приглушённо, но этого достаточно, чтобы испугаться от неожиданности. Странно и как-то пафосно, но ему, наверное, нравится. Чонгуку неловко, он кривит губы от всей этой ситуации, а полуголый блондин неоднозначно хмыкает. Тэхён стоит рядом, заинтересованный видом открытой упаковки шоколадки, нежели тем, что в который раз за последний час, на них смотрят, как на отребье. Чимин покачивает головой в такт, продолжая набивать рот фруктами, бубнит что-то неразборчивое, когда незнакомец толкает его в плечо. Последний, договорив с ним, безо всякого стыда и абсолютно неуязвимо, властно и с видимым разочарованием подходит к Тэхёну, а затем и к Гуку, будто бы принюхиваясь. Дикий и мнительный, с высокомерным выражением лица. Он тоже азиат, а если точнее, то, кажется, даже кореец. Спрашивает что-то на незнакомом языке, вскинув бровь, но, не увидев того, что его кто-то понял, начинает по-английски. — Они хоть на каком-то языке умеют разговаривать, а, Чимин-а? — грубо басит, не поворачиваясь к младшему, и всё так же пристально осматривая их. Тэхёну думается, что его зелёный поношенный свитер сейчас совсем некстати, как и синий у Гука. Но, по крайней мере, в отличие от двух других постояльцев, на них хотя бы есть одежда. — У меня только один вопрос: что мы тут делаем? — Чонгук подходит ближе. Пылит непринуждённостью прямо в глаза приставшей язве, которая явно погрязла в завышенном чувстве собственной важности. Ким осторожничает и хмуро глядит на младшего. — Класс, они не немые, — хмыкает блондин. — Очень рад, что проблем не возникнет хотя бы с этим, — протягивает влажную ладонь, а второй обворожительно проводит между прядями мокрых волос. — Ким Намджун. Момент-помутнение. Безответность. Возмущение. Ситуация будто застыла, и только музыка напоминает о том, что часы продолжают набивать секунды настоящего в прошлое. Намджун грубо стукается лбом о лоб Гука, и затем так же резко отрывается. Чимин подоспевает как никогда вовремя, ладонями отодвигая распылившихся парней: — Тифе, дамы, фпокофнее, — размахивая кожурой от банана в своем рту, талдычит он. Поворачивается к старшему и, прожевав, поясняет всю ситуацию на корейском. Затем Нам специально возвращается к английскому: — Подбираешь бездомных щенят? С каких пор ты занялся благотворительностью и какого хрена притащил их сюда? — возмущается Джун, ничуть не привередничая с эпитетами. — Мы не особо хотели... — Тэ не успевает договаривать, как Чимин его перебивает, даже не услышав: — Эй, парень, полегче, — выставляет руки вперёд, ухмыляясь. — Они спасли меня от лапищ Алека. Кажись, я у него бабу увел. Ну, как увел – вечность не обещал, да и потрахаться почти не успел, да и гнида он последняя! Кто под такого ляжет?! Короче, его гориллы за мной тащились с самого бара. Боже, я сто лет так не бегал. — В прошлом месяце это был Куппер, сегодня Алек, завтра кто? Твой труп обнаружат на стройке? Какого хуя?! — Намджун пихает Чимина в плечо и тот спотыкается, но равновесие удерживает. Ядовито смотрит на Чона, собираясь ответить. Чонгук с Тэхёном наблюдают за до нелепого комичной ситуацией: совсем мелкий, ну точно карманная собачонка, Чимин, и Намджун, возвышающийся глыбой над наглым питомцем. Но на шум из спальни выбирается растрёпанная девушка, умудряющаяся выглядеть привлекательно даже в таком отвратительном состоянии, перенимая внимание всех присутствующих на себя. Она ничуть не стесняется, поправляя облегающее платье, подходит к Наму и что-то мурлычет на ухо. Он ухмыляется, распускает руки по чужой заднице, и, когда девушка разворачивается, чтобы уйти – шлёпает её. Та даже не возражает, шлёт воздушные поцелуи, а Чимин оценивает виды. Тэхён с Чонгуком пропускают барышню, и та скрывается за дверью. Повисает тишина, и только Пак смачно чавкает, облизывая пальцы с серебристыми кольцами, доедая прихваченную со стола плитку шоколада. — Ладно, папочка, просто втискивай свою задницу в штаны и идём в клуб.