Golden Days

Чимин будит громко, болезненно и с каким-то особым садизмом. Он тарабанит в намджунову комнату, требует открыть немедленно. Держит в руках Шалуна, пыхтит и грозится свершить что-то очень страшное. Верить чиминовым угрозам особо никогда не приходилось, но злой и опухший ото сна Нам всё-таки распахивает дверь. Он точно не готов желать ему доброго утра (хотя по часам давно за полдень), а даже наоборот – Ким просто испепеляюще глядит сверху вниз. Пак тут же протягивает кряхтящего пса в его руки, вместе с поводком. — Собак нужно выгуливать, иначе они могут нашалить прямо на полу, блять! — гаркает Чим, разворачивается на пятках и оставляет Джуна в лёгком недоумении. Помимо старшего, вопли недовольного Пака разбудили и выползающих из своей спальни Тэ с Гуком, которые проводили разъярённую бестию взглядом прямиком до ванной – рыжая макушка скрылась так же быстро, как и навела смуту в сонном царстве. Нам стоит около дверей, держит мопса и хмурит брови. — Всегда так? — зевает Чонгук, падая на диван. — Случается, — Намджун вздёргивает плечами и плетётся к ближайшей софе, сажая рядом с собой Шалуна. Тот моргает блестящими глазами, посматривая на хозяина. Тэхён подтягивается и удобно располагается головой на бёдрах младшего, всё ещё находясь в полу-небытие. Сидят не разговаривая, слушают лишь, как Чим плещется в душе и снова что-то напевает. Джун беспомощно вздыхает, вытаскивает из-под подушки пульт и включает встроенную в стену плазму. Переключает с канала на канал, перебивая завывания Пака чужими голосами. Задерживается на новостях лишь потому, что надоело, а затем поднимается и бредёт к телефону, дозваниваясь до обслуживания номеров. Тэхён переворачивается на спину, сгибая колени, и глядит на Гука снизу-вверх. Тянет руку к подбородку и шкодливо почёсывает, обращая на себя внимание. — Ты же в курсе, какой завтра день, а? — лыбится и блестит глазами, подмигивает. — Что? Нет, не понимаю, о чём ты, — деланно мотает головой Чонгук и перехватывает навязчивые пальцы своими, сжимая. Тэ фырчит, выскальзывает из хватки и усаживается, теперь лицом к лицу на ногах младшего. — День рождения, — нараспев напоминает Ким и игнорирует закатанные глаза, треплет щеку и смеётся. — Чей день рождения? — вездесущий Чимин, вылезший из душа, вытирает мокрые волосы, красными полосами прилипшие ко лбу и шее. Стоит в халате и вопросительно смотрит на Тэ. — У Чонгука. Завтра, — поясняет тот и тут же вздрагивает, когда Пак хлопает в ладони и оповещает на всю комнату, несмотря на ненадобность: — Хён, у нас вечеринка завтра, а сейчас выгуляй Шалуна, он собирается пометить свою территорию! Снова... — Завтрак сейчас принесут. Что за вечеринка? — У Чонгука день рождения, — оповещает Чим. «... в первые месяцы к поискам также подключились волонтёры и школьные друзья ребят...» Чимин, так и стоя в полотенце, поворачивается к источнику шума и замечает знакомые лица на какой-то старой фотографии, изображённой на экране: Тэхён, будто пятилетний, со спины обнимает Чона и смеётся, а младший держит его за руки, так же радостно улыбаясь в камеру. Все вдруг обращают внимание на приглушённый голос телеведущего, а когда Нам добавляет звук, Ким в ужасе поворачивается к Чонгуку. Не зная, что говорить он сверлит его запуганным взглядом, через который сочится всё волнение и страх от слышимого. «...сейчас наши репортёры находятся в доме одной из семей пропавших...» Влажная ладонь касается ткани на футболке Тэхёна. Гук ощупывает его грудную клетку, машинально ищет руку, не отрывая взгляд от репортажа. Чимин, слушая повествования, с сарказмом приподнимает брови, будто через секунду засмеется во весь голос, а затем лишь по-сумасшедшему гикает гортанью, чем на мгновенье привлекает внимание окружающих. «— Напомним, что полгода назад, Ким Тэхён был якобы замечен в Бентоне, штат Арказнзас, но информация так и не подтвердилась, — девушка стоит на знакомой улице и держит микрофон с логотипом канала. Показываются кадры с комнатами пропавших, где ничего не изменилось. Засняли даже старого Риччи, который, как всегда, лежал на террасе. Закадровый голос расписывает, какими прекрасными были Чонгук с Тэхёном, и что Чон с отличием закончил школу. Мельком показывают полки с книгами, а потом Гук замирает, потому что кадры пропадают, и на экране появляется миссис Хенсон. Мать выглядит взволнованной и заметно осунувшейся, её обнимает отчим Чонгука, он приветлив, но заметно, что обоим тяжело. Камера, с лица репортёра переключается на Оливию, которая неуверенно пыталась обратить на себя внимание. — Хочешь сказать что-нибудь? — девушка спрашивает дружелюбно, протягивая ей микрофон. — У Чонгук-и завтра день рождения. Я бы хотела...» Намджун выключает телевизор и протягивает, словно выйдя из состояния транса: — Та-ак... — Он не до конца понимает, как воспринимать сам факт того, что вот уже столько времени они покрывали беженцев, да ещё и с такими особенностями. Сейчас голова плохо соображает, он хмурится и почёсывает лоб. — Я что-то... эм... то есть вы серьезно? Не шутили тогда..? — спрашивает Чимин. Он заворожено смотрит, как пёс справляет нужду. — Слушайте, — голос Чонгука осипший, он приподнимается с места, уже готовя в голове речь для любого исхода. — Мы же говорили... — Ну, значит придётся ещё больше работать над вашей внешностью, — басисто тянет Намджун, перебивая младшего. Его губы растягиваются в маниакальной улыбке, как если бы он задумал коварный план. Ким щёлкает пальцами, и поторапливает всех собираться. Сонное состояние старшего как рукой сняло. После душевых процедур и поисков подходящей одежды, наспех перекусив, Джун буквально выпихнул всех за двери номера, выпорхнув следом. Несмотря на то, что у Чонгука и Тэхёна не так много денег, старший настоял на шоппинге. Чимин лишь кивнул и велел не возражать, сообщая, что после игры они обязательно всё вернут. Джун искоса поглядывал на разбушевавшихся Чима с Тэ, которые перемерили большинство очков, и когда Гук, стоя около Нама, собирался присоединиться, то тот отдёрнул его, вручая синий пиджак и велев примерить. В то время, как все развлекались, две консультантки следили за вверенным им Шалуном, души не чая в милом пёсике, который влажным носом тыкал в грудь одной из девушек. В самом конце у Намджуна возникла гениальная идея, как они будут выглядеть на будущей игре, и возражений он не принимал, картой оплачивая вещи, сложенные по пакетам. — Вау, мы пролазили по магазинам семь часов, — присвистывает Чимин, когда они выходят из очередного торгового центра. Уже заметно вечереет, Вегас зажигается искусственными огнями, скрывая свою дневную серость. Он словно просыпается, вытягивает наружу своих жителей, которые всё это время прятались в бетонных убежищах, будто скрываясь от солнца. Шалун выглядит самым уставшим, он смотрит на Намджуна с читаемой укоризной и отказывается идти. Киму ничего не остаётся, как поднять ленивого мопса на руки. Ему кто-то звонит и Нам недолго роется в кармане пальто, выуживая оттуда смартфон. Слушает внимательно, кивает, и в конце выдаёт, чтобы что-то передали Петре на ресепшн. — Есть хочу, — ноет Тэхён, потому что Джун и Пак были столь увлечены покупками, что попросту забили на передышку. В руках у каждого по пакету, а Нам вручил свои шесть Тэ, объясняясь тем, что неудобно держать Шалуна. Ким же большую часть отдал Гуку. Чим положительно кивает на слова Тэхёна. — Документы готовы, — расторопно оповещает Намджун, убирая телефон обратно. У Чимина округляются глаза, а Тэ с Чонгуком не понимают, что происходит. На вопросы старший не отвечает, а ловит такси, что в мегаполисе сделать почти нереально с первого раза, однако тому удаётся. Через час они уже в отеле, и первое, что делает Нам – берёт жёлтый бумажный пакет у Петры, которая, по обычаю своему, окидывает Кима осуждающим взглядом. Но он, имея очарование совершенно противоположное чиминовому, всё равно заставляет девушку снисходительно улыбнуться. Чонгук, избавившись от обуви, буквально сразу же растёкся по всему дивану, внимая звукам стерео-системы, которая является просто усладой для ушей. Чимин блаженно танцует с самим собой, скользя в пространстве к мини-бару, а Намджун копошится в посылке. Тэхён подкрадывается сзади и обхватывает шею Гука, выдыхая в ухо, отчего сразу же запускает мурашки по телу. Смеётся, забирается прямо с широкой спинки на диван и падает рядом в большой простор. — В прошлый раз вы были хороши, — говорит Джун. Младшие удивлённо моргают. — Сразу вошли в игру, врубились в счёт, хорошо играли; вышли, когда нужно. — Я сильно нервничал по началу... — вспоминает Тэхён, почёсывая макушку. — Но к чему... — Ты быстро въехал. Как и Чонгук, — усмехается Джун. — Маркус подготовил по пятёрке на каждого, начнём с малых. Уже скоро. — Что? — спрашивает Чон, а Намджун мельтешит перед глазами жёлтым пакетом, вытаскивает оттуда что-то и протягивает младшим. — Ваши новые документы. А вы думали, что всё так просто? — Мы же не... — Самообман иногда помогает жить, — перебивает Нам. — Слушайте, вы, конечно, стоите друг друга в этом плане, но полюбопытствуйте у себя сами. Все эти навязчивые идеи, сумасшедшие идеи, бессмысленные идеи – все они стоят того, чтобы ты оторвал свою задницу от камня сомнений и бездумно исполнил то, чего так хочешь, но боишься. Это та жила, то течение, куда нас давно засосало, и я готов благодарить Ванессу вечность за то, что она открыла для меня всё это. Я-то уговаривать не стану, но стоит помнить, что обычный мир слишком прост. Мало того – мир убог. Мир совершенно лишён магии. Презирать опасность там, или уповать на увлечённость тут – выбор за вами. Тэхён с любопытством осматривает паспорт. Там он, с обесцвеченными волосами, рождён на три года раньше настоящей даты, и с именем Пак Сухёна. Ким вырывает из рук Гука его паспорт и смеётся: — Приятно познакомиться, Сон Ханыль! Намджуну не требуется лучшего согласия, чем это, а Чимин предлагает отпраздновать событие, ставя виски на стол. BTS – Young Forever (Unplugged ver.) Пока ждут заказ, Джун меняет аудиозаписи и натыкается на одну корейскую, оставляя. На удивление, звук разносится из стен и младшие не понимают, что за чудеса происходят. Переглядываются между собой, а Чим, подхватив их, объясняет, что это встроенная аудиосистема на дистанционном. Нам прикрывает глаза, вслушивается, впитывает текст, а Чонгук думает, что тоже хотел бы понимать. Чимин тихо подпевает партиям и постукивает окольцованным пальцем по обивке дивана. — Вау, мне нравится, — говорит Тэхён, и Пак утвердительно кивает, всё продолжая шевелить губами. — О чём поют? — О молодости, — отвечает Намджун. — О страхе и неуверенности перед будущим. Они ужинают почти молча, заталкивая в себя долгожданную еду, пока не набьют голодные желудки. Потом Чимин звонит ещё раз и заказывает десерты. Время близится к десяти, панорамное окно открывает прекрасный вид на ночной Вегас, а Намджун повторяет, вдалбливает свои идеалы ни к кому конкретно не обращаясь. Он любит с усмешкой расписывать местные достопримечательности, которые новичков сводят с ума, заставляют кидаться в объятия золотого и красного неона, на китч – безвкусицу. — Вегас – это иллюзия денег и счастья, — говорит Джун. — Здесь за пластик все готовы глотки друг другу перегрызть, а проституция уже наравне с остальными профессиями. Никакого стиля – один хаос и вечно что-то меняется. Это идеальное место, чтобы сгинуть... — замолкает, внимает любопытной тишине, как главный герой в середине сцены. — Но все пути ведут в Лас-Вегас, дети мои, — заключает он с задумчивым видом, точно мудрёный старец. Любитель разруливать высокопарные речи, первый в этом городе игрок, самый харизматичный и каждый раз отличный от предыдущих – Ким Намджун. Пьёт клубничный коктейль, уже готовясь шевелить ушами от удовольствия, доставляемого напитком. — Дедуля, ты похож на ребёнка, который первый раз в жизни посмотрел порно, — отшучивается Тэ, рассматривая в окне феерических красот пейзаж. Днём тут не настолько грандиозно и потрясно, как это бывает в тёмное время суток. Чонгук укладывает голову на плечо Кима, предварительно уткнувшись носом в родной запах. У него внутри своя атмосфера, и пусть, эти парни действительно знают толк в развлечениях, Чон будет пропускать их сквозь себя только по фильтру чувств. Счастье возможно только тогда, когда его есть с кем разделить – так считает он и делит с Тэхёном всё, что можно и нельзя. Каждое увиденное место они рассматривают вдвоём, в близости на стеклянном балконе люкса целуются, творя сокровенную романтику для запретных ощущений, обсуждают друг с другом каждую мелочь, и даже употребляют любую дрянь по ровной дозе и повсеместно рядом. Чимин готов назвать их двойней. — У вас там руки ещё не срослись? — спрашивает Пак. Чонгук улыбается сонно, поднимает спокойные глаза наверх и напоказ чмокает Тэхёна в губы. Щурится, опять улыбается в ответ на поведшиеся носы, и зажимает ладонь крепче. — Пидоры, — бросает Джун и цедит коктейль через соломинку, поглаживая Шалуна свободной рукой. Шутки в непринужденной мужской компании проходят на ура, свои люди всегда будут выделяться в любой толпе незнакомцев. Чонгук чувствует приятную усталость, лениво водит пальцем по костяшкам Тэхёна. Чимин сидит на стекле балкона в одних трусах. Раскладывает по стопкам связанные и пересчитанные пачки купюр. Он бубнит что-то неслышимое, возвращаясь обратно, быстро закидывает в рот первое, что попадается на названном столе и выскальзывает из номера в одном халате, напоследок бросая пару фраз про незавершённое знакомство в нескольких этажах выше. Тэхён толкает засыпающего, опьяневшего, как и он сам Чонгука в бок, решая, что пора уходить. Тот кивает и они желают Джуну, который уже похрапывает в унисон с мопсом, лежащим под боком, мыча что-то в ответ. Как только дверь в их спальню запирается, взгляд Тэ меняется. Он диковинно улыбается, расслабленно смотрит и надвигается на притормозившего около кровати Чонгука. Каждый шаг – явный намёк на то, что Гук может не рассчитывать на сон. Его ладонь ложится на грудную клетку младшего, и вибрация сердцебиения пульсирующе отдаётся по коже. Тэхён ухмыляется собственным мыслям, сокращает расстояние до отрицательного – целует жадно, вытягивает весь кислород, подцепляет зубами нижнюю губу и чмокает, прежде чем отстраниться. — С днём рождения, — хрипит, поворачивает Чонгука к себе спиной и проходится губами по шейной впадинке. Невесомо, до дрожи. Вбирает родной запах волос, примыкает к уху и вылизывает полюбившуюся растянутую мочку, стукаясь зубами о пластик плаги. Чонгук подчиняется, поднимает руки и позволяет Киму стянуть с себя футболку, которая тут же летит подальше, как совершенно ненужная вещь. Тэхён принимается выцеловывать ключицы, водя ладонями по оголённому напрягшемуся животу, пока не находит резинку штанов, стаскивая вместе с бельём. Он подталкивает Чонгука на кровать, и тот падает, точно не на матрасы, а прямиком в бездну. Вовлечённый тэхёновыми идеями и планами на эту ночь, Гук лишь смиряется, прогибается в ответ и вручает себя на поруки рокочущему на ухо существу. Дыхание частое, а пульс ускоренный почти запредельно. Тэхён сползает вниз, попутно покусывая кожу на рёбрах, кончиком носа проводит по позвоночной полосе. — Чонгук-а, расставь... — мурчит опьянённо, пытаясь разобраться с телом Гука. Он примыкает к мышце, вылизывает его, стараясь подарить то, что чувствовал сам. Ким тащится от идеальных объёмов половинок, которые трогает, и задаётся единственным вопросом: почему он раньше не позарился на своё сокровище? У Чонгука горит воздух перед глазами. Эти ощущения первыми пропитывают его, тонут прямо внутри, когда старший с таким вожделением ласкает, а затем и растягивает. Он целует поясницу мокрыми пухлыми губами, поднимается по каждому позвоночному диску, выцеловывая бережно, подготавливая его. — Гуки, ты ведь правда хочешь..? — прижавшись к нему вплотную, спрашивает Тэ. Чон поворачивает шеей как может, примыкает губами и подаётся бёдрами назад, мысленно моля не мучить. Ему действительно думается, что всё настолько просто. Тэхён затягивается в тугости, выглаживает живот снизу, отвлекая, целует макушку и тычется куда только попадет губами. Застывает, давая привыкнуть. Так сильно хочет его, но тотчас и упивается желанием провести всё наименее болезненно. Неумело, но оттого ещё прекраснее – опыт с тем, кто разделяет с ним каждую молекулу секунды. С тем, кто делит каждое впервые на крохотную потаённую вселенную, ключ к которой только в изученных прикосновениях и их голосах. Он рычит внезапно, когда Гук находит руку своими пальцами. Цепляется, как за спасительный круг, шепчет в подушку, что привык. В них играет дорогой алкоголь, по венам текут точки космических желаний, каждое из которого крепким замком сцеплено с родной половиной. Так невозможно хочется отдать друг другу всё в этот момент. Не доставлять – отдавать. Жертвовать всем, страдать, только бы ему вот так нравилось. Вредные, бесстрашные, безбожные дикари, никак не напьющиеся своими душами. Ким жалится, ест его и пьёт, опаляя печатями на спине. Размеренно входит, просчитывая каждый шаг. Захватывает в добровольный плен, нечистью оплетается вокруг, заставляя по-диковинному давиться в стонах и личных заскоках. Чонгук прогибается, заламывает руки в локтях, чтобы оцарапать его бедра ногтями. А Тэхён ловит вовремя и, неудобно притянув ко рту, делает то, что обожает сам Чон – облизывает пальцы, затапливая влагой со всех сторон. Он плавится в чувстве, пробирается ирреальностью, которую рождают оба, наплевав на действительность. Тешится в его ухо – скорее, для себя. Трахает так медленно, что вскоре сам истекает в добротности купели. Засасывает шею, мочку уха. Дрочит ему в изогнутом тазе, внимательно изучает особый вид испытаний – Чонгук стонет, даже не пытаясь сдержаться. Он разложен под ним и всецело доволен своей безоговорочной принадлежности тэхёновой душе. Колени изогнуты, голос охрипший, а губы не находят пристани, целуя то друг друга, то попеременно кожу. Они сумасшедшие, невозможно отчаявшиеся и замершие только друг в друге. Дрожащими пальцами объединяют свои чувства в матрицу, одно сознание. Заострение проходится под кожей, когда он входит слишком глубоко. Теперь кажется, что мешать боль и удовольствие – действительно возможно. Влажные глаза, липкие ладони, что успокаивают кожу, и поцелуи, за которые готов на многое, только бы чувствовать это и дальше. Ким насильно прижимается до боли близко. Мурашки колются по всей поверхности кожи, а он зверем зализывает чонгукову спину, когда тот кончает от напористой руки и колких вбиваний в саму душу. Оба задыхаются, ртом ловят нужный кислород, словно выбираясь из-под воды. Всё ещё вздрагивают телами после исступления. Чонгук смаргивает с ресниц влагу, лбом утыкаясь в подушку. Тэхён осторожно выходит, сваливаясь рядом и сразу же подтягивая к себе, целуя в висок и прося повернуться к нему. — Удача будет нашей, — шепчет, предвкушая то ли игру, то ли что-то ещё, улыбается и зарывается носом во влажные волосы младшего. Гук тянется к губам, удобнее поворачивается, укрываемый заботливым Тэхёном и одеялом. Frank Sinatra – This Town Утро Вегаса, по словам Чимина, начинается не раньше обеда. Он закупился краской для волос и привёл головы Чонгука и Тэхёна в надлежащий вид. Долго колдовал над образами, и даже грим использовал, сообщая, что это часть игры, благодаря которой они неуловимы. — Я на пидора похож! — рассматривая себя в зеркале, заявил Тэ. — Да неужели? — иронично заломив бровь, хмыкнул Чимин. Как раз вовремя горничная принесла выглаженные костюмы, купленные накануне. Для каждого свой цвет: синий для Чимина и красный у Гука; Тэхён скептически отнёсся к золотистому, но, надев, остался доволен. Под тихие хихиканья Пака, Джун вырядился в светло-розовый, но младший всё равно признал, что Ким и так хорош. Они сделали общий снимок на полароид и отправились на игру, перед этим отдав Шалуна приятелям Маркуса. Заходят слишком пафосно – кажется, кто-то пересмотрел фильмов с замедленной съемкой. Намджун естественен в этой среде, высокий и статный, поправляет ворот рубашки. Идёт чуть впереди остальных, оценивающе оглядывает присутствующих. Ему не нужно высоко задирать нос, чтобы выглядеть претенциозно. Рядом Чимин, он слегка насмешлив к остальным. В любимом жесте загребает блестящие рыжие волосы. По бокам Чонгук с Тэхёном, и те вовсе не превращаются в невидимок или фон. Переглядываются, раздумывая, до какой степени киношно смотрится их квартет. — Эй, детка, сколько за ночь? — присвистывает один паренёк неизвестных лет, обращаясь к мимо проходящему Чимину. Пак тут же останавливается, а Тэхён начинает переживать. Он непонятливо глядит на ухмыляющегося Намджуна, что смотрит вслед Чимину, дефелирующего к незнакомцу, и тот ударяет локтём Чонгука под бок, говоря, что сейчас начнётся шоу. Парни невольно становятся свидетелями резких перевоплощений от миленькой домашней плюшки Минни в сексуальную бестию – Тэхён бы в жизни не нашел лучшего и подходящего сравнения тому, что видит. Кошачья грация в каждом движении миниатюрного тела, бриллиантовый оскал. Чимин находит цель и примыкает сразу же грудной клеткой к высокому для него парню и, потянув за галстук, заставляет чуть склониться. Тот, с мордой пса, заполучившего кость, льнёт к Паку, однако рыжий ненавязчиво отталкивает его от себя, не позволяя прикасаться. Он подтягивается к уху и шепчет что-то, от чего выражение лица парня тут же меняется из похотливого в вытянутое и оскорблённое, а Чим, тем временем, похлопав безнадежного товарища по щеке, круто разворачивается и возвращается к друзьям. — Твой выход был неплох, но ты переигрываешь. Хотя техника определенно улучшилась, — гогочет Намджун, а Пак фыркает и закатывает глаза. — Что ты ему сказал? — любопытствует Тэхён, когда они исчезают из вида жертвы. — Свою цену, — он пожимает плечами, оглядываясь назад. — Несколько его зубов и оторванные яйца. Я бесценен. — Чимин выуживает из рукава явно чужой фирменный бумажник и пересчитывает имеющиеся зелёные бумажки, оставляет их себе, а от вещицы избавляется при помощи прохожего, подкидывая в чужой карман. — Это за то, что лапал меня, сука. Чонгук обложился своим облаком презрительного молчания. Тэхён, который обычно нервно ощупывает липкие пальцы под столом, сейчас спокойнее надвигающегося айсберга. Он сглатывает, делая вид, что заскучал, а затем бросает на Чона пустой взгляд полуприкрытыми глазами. Улыбается уголком губ, передавая зрачками четкое «тебе крышка», чем радует крупье и крутящихся рядом лопочущих дамочек с бизнесменами. Атмосфера накаляется, кому-то жарче, кто-то теряет сознание от выигрыша прямо через два стола от них. Чонгук хватает за загривок Тэхёна, яростно взлохмачивает макушку, присасываясь к шее, оставляет красоту напоказ – он принадлежит своей преступной пассии, реальность которой обналичивает лишь он сам. Влюбленная напасть, подавленное счастье, воспламеняющееся безумие. Упивается чистым наркотиком от одного только выдоха: так – всё хорошо. Он будет рядом, а значит, всё действительно получится. Не к месту о прошлом. Лучше о лавине несущихся сейчас. По венам скачут блёстки от добротных затяжек – ещё несколько часов назад они накуривали друг друга до состояний богатеньких сосунков, только выпорхнувших из-под крылышек отцов. На деле же – с одной сотней на двоих. Всё по порядку: раскрутиться на автоматах, пересчитать на языке ароматы системы рулетки и прильнуть к долгожданному блэкджеку. Параллельность расчёта манит, Намджун предупреждал. Он сейчас играет по-особому, отдаёт новую ставку, просчитывая будущие выпады за секунды гляделок с роскошной барышней. Позже, конечно, они поднимутся в её номер, а последующее Гуку и Тэхёну слушать не понравится. Винные губы Чона облизываются, осматривая трения напористых рук под чужим столом. Он хмыкает, когда выпадает поставленное, мысленно подмечает, что Нам был прав, заверяя в иллюзии сложности стратегии. Ради этого научиться считать действительно стоило. Базовая на первой неделе, основная – всей компанией с пришедшей рыжей мордой. Чимин самый смышлёный, порой натаскивал лучше Намджуна. Понятливая стерва с самым пошлым взглядом. Тэхён на ухо подметил, что им бы не помешало затрахать друг друга, да и мало верится , что между ребятами ничего не было. Однополые пристрастия у Кима в крови – так отшутился Гук. Фишки на стол. Главное правило, сказал Джун, – актёрское мастерство. Если ты пробьёшь себя, больше никогда не попадёшь в нужное казино. Брови заломлены, убедительные сомнения – что надо для ублюдка. Чонгук поправляет очки, медленно натягивает до переносицы, не отрывая взгляд от стола. Научись считать незаметно, и выигрыш твой. Их никогда не отпустит, – заверял Чим. Тэхён тащится от игры с ним в паре. Потягивает виски, рассматривая карты. Смеётся естественно и удивляется каждому правильному шагу. С виду удача – на деле просто расчёт. Из них отличная команда. Ким позволяет себе быть распущенным и шумным, играет на публику, тем самым становясь для неё простым обывателем казино. Глупым в глазах работников – то, что нужно. Он громко радуется, когда они срывают куш, и нагло засасывает Чонгука тут же, притягивая к себе. Data – Don't Sing ...слитно и совсем близко. Тяжело понять, каким образом они так быстро переместились в клуб. Намджун поздравляет с отличной игрой и требует отметиться, как только они меняют фишки на наличку. Чонгук смеётся, держа при себе липнущего довольного Тэхёна, заказывает коктейли. Маркус, который показался несколько минут назад, поздравив с прекрасным дебютом, снова исчез куда-то. Алкоголь и осознание выигрыша кружат голову. Выпив, они пробираются к танцплощадке. Пиджаки висят на занятых ими же местах, рубашки выправлены из брюк, а чонгукову укладку давно ухватил беспорядок. Лучший напротив, манит глазами, неоновыми искорками в них и гладкой кожей, окрашивающейся в разные цвета поочерёдно. Тэхён давно забрал очки Чонгука себе, а свой парик выкинул подальше. Теперь его волосы отражают розовые и синие оттенки, улыбка кошачья, а движения интимные, тесные, пьяные. Он обхватывает шею Гука, прижимается и не боится, не стесняется совершенно никого, поручая себя лишь ему, потому что остальные – всего лишь декорации, не имеющие ничего общего с той притягательностью, которую излучает создание рядом. Чон опускает голову на надплечье Тэхёна, ведёт вразнобой ритму – у них собственная музыка, различная от общей. Гипнотизирующая, опьяняющая. Чонгук что-то говорит, замолкает и целует в шейную ложбинку Тэ, а тот заметно вздрагивает, ластится плотнее, острыми пальцами стискивая корни мягких волос. Дышит чаще, обжигает и чувствует, как всё вокруг сотрясается от движений. Но чья-то чужая рука вытягивает из приятной неги, и смех надламывает купол. Реальность вваливается громкими битами и лицом Маркуса. Он смотрит насмешливо, а Гук думает, что хочет ударить его. — Идёмте, хочу показать кое-что, — он не просит, а ставит перед фактом. Тэхён пожимает плечами и тащит Чонгука за собой. Лавируют между танцующими, прямиком в ВИП-комнату. Там темно, а рука Тэ выскальзывает, оставляя Чона наедине с внешними, чуть приглушёнными звуками и каким-то внутренним напряжением. Через секунду воспламеняются три тонкие свечи, освящая лицо Намджуна, который держит торт. Они нестройным хором поют старую «Happy Birthday to you», Тэхён появляется тут же сзади, обнимает и в ухо просит загадать желание. Гук тушит огоньки и получает под общие вопли поцелуй от Тэ. Чимин, не выдержав, загребает пальцами сливки с торта и безжалостно размазывает по их лицам, а Намджун, прихвативший полароид, делает снимок недовольного Пака, отвернувшегося в тот момент, когда Ким напоказ решил облизать сладкую скулу Чонгука. Чимин сообщает, что скоро будет и встаёт из-за стола, не забывая допить коктейль залпом. Тэхён кивает и машет старшему рукой, не отрываясь от своего коктейля. Все разошлись кто куда, почти сразу после поздравлений. Намджун давно нашёл девушку и веселится в одном из здешних номеров, а Чим, подпевая и подтанцовывая ненавязчивой музыке в коридоре, двигает бёдрами, оглядываясь на прошедшую мимо барышню. Ухмыльнувшись, он запускает пальцы в волосы, загребая чёлку назад, и скользит к двери со значком «M». Ему нравится нравиться. Быть любимым и почитаемым, центром – яркий персонаж любой вечеринки, привлекающий к себе внимание. Невозможно пройти мимо. Рыжие волосы, невинная мордашка и голос, рокочущий и мягкий, завораживающий – Чимин умеет пользоваться даже недостатками. Пак застёгивает ширинку, присвистывая. В уборной тихо и, странно, никого нет. Нажав на слив, он поворачивается и застывает – в проходе стоит усмехающийся, издалека знакомый парень. Чимин делает вид, что ему нет никакого дела, и направляется к умывальнику, споласкивая руки. Исподлобья следит за тем, как вальяжно тот подбирается ближе, злобно скалясь. Он встаёт позади, возвышаясь на голову, и смотрит на отражение Пака. Приближается и бёдрами подталкивает к раковине, прижимая. Руками начинает массировать голову замершего Чимина, впивающегося мокрыми пальцами в керамику. — Сколько, говоришь, ты стоишь? — хрипит на ухо мерзким голосом так, что передёргивает. — У тебя органов не хватит, отвали, — задирается, несмотря на положение. Поглаживания прекращаются, и в следующую секунду лицо Пака встречается с зеркалом. Больно. Очень. Чимина словно отталкивает в сторону и он, шатаясь, пятится назад. Парень идёт на него, хватает за грудки правой рукой и левой ударяет в живот. Пак кашляет, сгибаясь пополам, получает ногой в солнечное сплетение. Ладони и колени стремительно летят к плитке. Охрипшее дыхание, опущенная голова. Чимин пытается привести координацию в порядок, но не успевает – чужак оттягивает волосы, крепко сжимая в пальцах и всматривается в покрасневшие от слёз глаза. Гладит пальцем по щеке, смазывая капельку, приторно улыбается. — Я тебя отделаю так, что ты не будешь стоить и выеденного яйца, — острый шёпот, мстительный удар в челюсть. Чимин выкрикивает и не успевает съёжиться, получая ещё один под рёбра. Боком валится на кафель, а мысок ботинка приходится по коленной чашечке и в голень. Пак стонет и пытается отползти, но получает в живот и, – сразу же – по губе. Кожа разрывается о зубы, и Чимин чувствует металлический привкус крови. Та заполняет рот, пока парень мстительно попадает по печени. Методично и остервенело: по плечу, в грудь, под рёбра. Пак вскрикивает, тяжело дышит и сдерживается, лишь бы не зареветь. Никто никогда не бил Чимина. Он группируется в крохотную покалеченную точку. Всё тело жжётся, тупая боль на каждый сантиметр. Снова и снова, профессионально усыпая Пака точечными налётами добивается того, что Чимин едва не отключается. Страдания отходят на второй план, а атаки отдаются отголосками его собственных всхлипов и стонов. Горло саднит, но это ничто, в сравнении с остальным. В воздухе пахнет хлоркой, мылом и металлом. Чимин больше не отползает, а получает контрольный в живот и, задыхаясь, кашляет. Неожиданно громко врывается музыка – дурная весёлая поп-песенка. Удары прекращаются, и слышится чьё-то ругательство. Пак не уверен, но ему кажется, что все его органы перемешались внутри, свернулись и никогда не станут работать правильно. Тяжело дышать и делать вообще что-либо. Вновь выкрики, удары, чья-то хрустнувшая кость и протяжной вой. Но мозг отказывается работать и подавать сигналы на действия. Несколько пар расплывающихся мельтешащих ног, пожаловал кто-то ещё – судя по всему, охрана. Чимин почти сквозь сон задаётся вопросом, где те были всё это время, прежде чем чужие руки осторожно приподнимают тело, а тихий голос обещает, что всё будет в порядке.

***

Чим еле волочит ногами, пока Тэхён с Чонгуком дотаскивают его до номера в отеле. На них пялятся все, кто проходит мимо, а любопытный персонал вытягивают шеи, смотря вслед. Мартин удивлённо вскидывает бровями, когда парни вваливаются в лифт и нажимает на кнопку. Переводят дыхание, слушая классическую музыку. Из-за яркого света и вездесущих золотых панелей, вид у Чимина особенно болезненный. В зеркале Чонгук замечает кровоподтёки на своём лице, а болячка на подбитой губе уже покрылась тонкой корочкой. У Тэхёна царапина на щеке от ногтей того ублюдка, кисть которого Гуку таки удалось сломать. Звук и ощущения были мерзкими, но, по крайней мере, он хоть немного отомстил. Двери открываются с оповещением, и вновь приходится тащить стонущего Чимина по коридору. Тэ окликает горничную, как раз развозящую чистые полотенца, чтобы та помогла. Он даёт ей пропускную электронную карту Пака, лежащую в заднем кармане джинсов, и та судорожно принимает. Ким оставляет Чимина на Чонгуке, на секунду высовывается из номера, и, очаровательно улыбнувшись, забирает как можно больше чистых полотенец: — Нам это пригодится, — говорит и не забывает про карту. Собирается исчезнуть, но щёлкает пальцами: — Принесите аптечку, ладно? Спасибки! — и скрывается тотчас, захлопывая дверь прямо перед носом горничной. Той остаётся стоять с распахнутым ртом и округлившимися глазами. Тэхён торопится к Чонгуку, закидывает безвольно болтающуюся руку Пака себе на шею. Доходят до ванной, раздевают и усаживают Чимина под душ, включая. Омывают аккуратно, придерживая и спуская кровь в септик. Теперь вместо запёкшихся винных узоров, виднеются ушибы. Чонгук ощупывает тело на имение переломов, но, к счастью, все кости целы – Пак невероятный счастливчик. — Вы же не надругаетесь надо мной, а, голубки? — бубнит Чимин и шипит, когда Гук надавливает на плечо сильнее нужного. — Пидор. Выключив воду, Тэ накидывает на голову Пака полотенце, и они с Гуком поднимают бурчащую неблагодарную тушку, отводя в холл и укладывая на диван. В дверь стучат, будто выбивают тот пропускной металл, как будто они в бункере. Чонгук идёт открыть, а Чим смотрит исподлобья, как Ким вытирает ему ляжки и лыбится: — Нравится? — Ой, иди в жопу, блять, заебал, ей богу, — психует Тэхён и выкидывает мокрое полотенце в сторону. Чимин пытается засмеяться, отчего кашляет и стонет, хныча. Ким злорадствует и облегчённо выдыхает, когда возвращается младший. Держит в руках упаковку с эластичным бинтом и небольшую аптечку. — Там есть шприц со снотворным? Этот карлик просто нарывается, чтобы ему сломали пару костей! — возмущается Тэхён. — О, я думаю, мы можем вколоть ему кетамин, — кивает Гук. — Эй, между прочим, я мог помереть! — вклинивается Чим. — А вот фак ю, бичез, я живуч, как таракан! — И мозгов столько же, — цедит Тэхён. В конце концов, не обращая внимания на чёрный юмор и нытьё Пака, им удаётся заткнуть его бутылкой виски. Обеззаразив ссадины, Тэхён помогает Чимину добраться до его спальни и оставляет там, выходя к уставшему, осевшему на диване Чонгуку. Без Пака стало тихо и спокойно. Ким ещё немного улыбается, стоя посреди комнаты, а потом прекращает и подходит к младшему. У обоих помятые и испорченные рубашки – не в первый раз они портят брендовые вещи. Тэ хватает со столика бутылёк антисептика и вату, усаживаясь у того в ногах. Берёт руку Чонгука, промокает тампон в прохладной жидкости и аккуратно обрабатывает покраснения на костяшках. Дует, и тут же целует любимые пальцы. Свободной рукой Гук тянется к затылку старшего и треплет белёсые волоски. Притягивает к себе, отбирает бутылочку и проделывает то же самое с поцарапанной скулой. Тэхён облизывает губы, хватает Чона за ворот рубашки и заставляет склониться ниже, целуя. Трепещет всякий раз, как впервой, но действует уверенно. Отрывается, касается уголка рта и языком слизывает появившуюся капельку крови от разрыва, пробуя. Поднимается выше и зацеловывает глаза, одаривает мелкими поцелуями, прежде чем снова прильнуть к губам. Чонгук размещает ладонь в шейном изгибе, в то время как дыхание сбивается, а пульс учащает ритм. — Блять, увиденного не развидеть, — кривится Намджун. Он выпускает Шалуна из рук и сбрасывает сумку вместе с пиджаком на пол. Оглядывает подбитых приятелей и суживает глаза. — Вы что, подрались? — Нет, дрался Чимин, — отвечает Чонгук. — Что? — Нам испуганно таращится, прекрасно зная о навыках своего горе-друга в бою. — Где он? — Он спит, так что не кричи, пожалуйста, иначе наши головы точно взорвутся, и тебе, Джун, придётся убирать тут всё, — устало бормочет Тэхён. Он поднимается с пола, сжимая ладонь младшего в своей. — Ну ты понял: не кричать, не задавать лишних вопросов, не будить Чимина, и... у тебя бакенбард отклеился. Добрых снов!

***

— А-ах, твою ж ма-ать! — крик слышится даже через дверь. — Дайте мне яду, умоляю! — Чимин орёт голосом для озвучки демонов в фильмах ужасов и, видимо, бросает чем-то в стену, после заскулив. На часах четыре пятнадцать. Едва выбравшись из спальни, не выспавшиеся Тэхён и Чонгук спешат к великомученику. В комнате погром, рыжая макушка свисает с постели, а тело прикрыто белоснежным одеялом, освещаемым тусклым регулятором ночной подсветки потолка. Намджун подоспевает минутой позже, расталкивая у двери Кима и Гука. Накануне он всё же перепроверял состояние костей Чимина, не доверяя здоровье Пака младшим. Они не успевают что-либо рассмотреть, но отчётливо понимают, что что-то не так: Джун трясущейся рукой перебирает одеяло, откидывает его с постели, а, открыв красное лицо Чимина, суёт ему в рот указательный палец другой руки. Пак смотрит перевернутым лицом, будто в дезориентации, моргает глазами и, не выдерживая, прикрывает веки. Нам заводит до конца фаланг то за одну щеку, то за другу, что-то растирает. Гаркает, чтобы не стояли на месте, а помогли. — Чим, потерпи, сейчас пройдёт, ты же помнишь, как было. — У Намджуна тревожный голос, он прижимает Пака к себе, когда поднимает с постели. — Что ты ему сделал? — спрашивает Чонгук продрогшим голосом. — Проверил, все ли зубы на месте, — раздражённо бросает тот, когда подходит ближе и выносит младшего в общую комнату. Те так и остаются у двери. — Не, ну вы идиоты или да? Кокс я ему дал, обезболивающее, понимаете? Тэхён издаёт нервный смешок, смаргивает и выдыхает. А спустя несколько секунд оцепенения, подходит ближе и начинает помогать уложить стонущего Чимина удобнее. Они посвятили час тому, чтобы по новой перемотать ушибы и всё обеззаразить. Вечер встречает подозрительной тишиной. Намджун, проснувшись в восемь, первым, бросает взгляд в сплошное окно в метре от своей постели. Огни вечернего Вегаса кишат радужной палитрой, приправленной галантом тёмного времени суток. Как всегда привычное и уже сроднившееся зрелище. Заказав в номер еды, он идёт в душ, но, в полусонном состоянии ударяется об сложный механизм дверей ванной и шипит. — Намджун-а, стой... — голос младшего сзади режет уши хриплостью. — У тебя есть ещё? — он вымученный, заспанный, едва выдавливает из себя слова. — Хватит, ты же знаешь норму. Увеличивать нельзя, — Джун разворачивается и идёт в свою спальню. Приносит новую бутылку виски, открывает и тычет в руку. Пак благодарит, забирая. Разобравшись с заказом и накормив всех восставших, Намджун устало усаживается напротив Чимина. Вторая бутылка виски расходится за компанию со страдальцем. Пак играет бровями, пальцем манит Тэхёна и Чонгука, сидящих на диване напротив, наклониться ближе: — А ещё я знаю, что нашему мужественному хёну неплохо так идёт чёрный лифчик с кружевами, — он начинает давиться смехом, Тэхён ржёт в плечо Гуку, а Намджун превращается в озлобленного хомяка. Он бьет его по ноге, Чим взвывает больше деланно, чем есть на самом деле, а Чонгук, увидев неподобающее, быстро хватает Кима и оттаскивает от диванов. — ...Чёрные... чёрные кружева... ахаха, чёрные, представляете? — одновременно хрипя от боли, раскатывающейся со смехом по телу, шипит Пак. Тэхён бьётся головой об стеклянный журнальный столик перед собой, гогочет и рыщет рукой бутылку на полу. Намджун рычит, не сдаётся, силится вырваться и кричит что-то об обещаниях, но Чимину на это всё равно. — Я тогда так охуел, даже не знал, что и делать, — на эти слова хён разозлился так, что начал брыкаться ногами и пыхтеть, стараясь дотянуться пяткой, чтобы задеть болтливую бесстыжую морду. — Боже, умора... — Чонгук ловко обхватывает его конечности, будто выворачивая, удобно затягивает в капкан. — Если ты его покалечишь сильнее, то убивать будем уже мы, понял? — посерьезнев, громко тянет над ухом. — Отпусти, блять! — гаркнув, Намджун встречается лицом с паркетом. Гордо поднимается под хоровой гогот, садится обратно возле Чимина, небрежно выхватывает из его руки бутылку и пьёт залпом. Чонгук смотрит влажными глазами, так снисходительно, будто он родитель, который прощает нашкодившего ребёнка, а возле него кривящееся лицо, которое продолжает набивать ладонью стол в затянувшейся истерии и пытаться что-то проговорить. — Не так уж это и смешно, — декламирует, погрустнев. — Есть объяснения и Чимин их знает, дерьма кусок! — замахивается над ним, но, увидев, как тот вжался в диван и зажмурился, опускает руку обратно. На просьбу включить музыку, он идёт к телефону и ставит первую в списке песню. The Neighbourhood – Daddy Issues — Ну и что это за цыганская музыка? — Тэхён недовольно поднимает брови, уставившись на Джуна. Безответно. Чимин видит, как он тычется в ухо Чонгуку, смирившись. Последний смотрит прямо на Пака, улыбается резко, а затем поднимается. Они сговорились, Чим уверен. Чон завлекает Кима ближе, закидывает руки ему на плечи, а Тэхён трогает поясницу. Едва ли не потираются друг об друга в тесноте, а затем, встав в профиль, чтобы всем было удобнее видеть, медленно смыкаются губами. Тэхён закрывает глаза, нежно проводит языком по его устам, сразу же давая проникнуть глубже. Сминает рубашку, пролезает жадными руками по талии ниже, и напоказ сжимает ягодицы. Терпко, винно-сладко и так чарующе тепло в его объятиях и этой близости. Похоже на пьяный абрис в купели пошлости. Ладони Гука гуляют в волосах Кима, гладят так, как тот любит, массажем расчесывает, не давая оторваться от себя. Непонятно, что происходит в их личном полумраке, но, кажется, что они не просто целуются, а стирают в ничто любое разделение между собой. — Вы, ребята, в курсе, что почти не дышали, пока смотрели на нас? — Тэхён вытирает мокрые губы, похлопывая Чонгука по плечу. Тянет сесть рядом. — Пидорасы, — в один голос, будто очнувшись от страшного сна, тараторят Чимин и Нам, на что младшие гогочут. Джун запускает в них подушкой, попадая в вазу, что разлетается на осколки, а Шалун лениво поднимает голову и, хрюкнув, уползает подальше от шумных сожителей. — Десять из десяти! — гордо объявляет Пак, поднимая бутылку в воздух, словно сказал тост, и делает ещё глоток. Намджун примостился на немалом остатке места дивана, растянув тощие ноги. Чимин удобно лежит в образе больного, а Чонгук, сидя на своём, напротив них, переглянувшись с Тэ, усаживается посредине, потянув Кима на свои бёдра. Старший кладёт голову на плечо Гука, а тот, под вопли парней, зубами цепляется за мочку уха, оттягивая. Тэхён, стараясь не отрываться, тянется рукой назад к бутылке, забирает на ощупь, и делает глоток. Сидя спиной к парням, он чувствует, что кого-то раздражать и в буквальном смысле портить людей, ему до одури нравится. Впивается в губы Чонгука, делясь терпким напитком, ощущает, что поцелуй виден всем, поскольку заинтересованные глаза молча смотрят, расползшись по своей территории так, чтобы было удобнее наблюдать шоу. Парадоксально и смешно. Капелька выскальзывает изо ртов и секунда задерживается на подбородке, опадая. — Хён, тащи миксер, я высверлю глаза! — придя в себя, воет Чимин и театрально закрывает ладонями лицо, оставляя просветы меж пальцев. — Может, лучше камеру? — предлагает Джун, и всё-таки убирает ноги, поднимаясь с дивана. Он пошатывается, пока добирается до мини-бара, доставая оттуда портвейн. Открывает дрожащими руками, поглядывая на Чимина, который вот-вот готовится протянуться на манер ребёнка и попросить долгожданную сладость. Закатывает глаза и показывает средний палец, залпом отпивая из горлышка. Пак фырчит и перекидывает своё внимание на совсем распылённых Тэхёна с Гуком. — Кто из вас снизу? — любопытствует Чимин, прищуриваясь. Чонгук улыбается и пожимает плечами, продолжая исследовать тело Тэхёна руками, трётся щекой о его плечо, когда собирает запах с шеи. — Ставлю сотню, что Тэхён пассив! — С чего такие наблюдения? — подключается плюхнувшийся на пол Намджун. — Мордашка больно слащавая, так и хочется разукрасить, — цедит Пак. — Ну, косметикой. Тени, подводка и всё такое. Вникаешь? — Чонгук тоже подходит, — хмыкает Ким. Чимин вздёргивает бровь. — Он неженка и сам клеится к Тэ... И его задница, не, ну видал?! — Я знал, что ты пидор! — тянет Пак и ойкает от боли в рёбрах. Нам оставляет все попытки убить Чимина за этот вечер на другой раз. — Вы точно никогда не трахались? — смеётся Чонгук, оборачивая Тэхёна руками в кольцо и вжимаясь подбородком в ключицу. Ким глядит на младшего, как на идиота. — С чего бы такие мыслишки? — Вы ведёте себя как старая супружеская пара, — поясняет Гук, а Тэхён издаёт уже непонятные звуки, похожие на сдавленное хрюканье в ткань дивана, но совсем не на смех. Намджун шлёт всех к чёрту, когда выплывает из комнаты в свою спальню. — А у вас что, действительно встаёт друг на друга? — не обращая внимания на произошедшее, интересуется Чим. Он правда не понимает, как это возможно, когда есть прекрасные дамы самых разных планок и сортов. Для любой привереды найдётся своя лялька. — О, — пытаясь разговаривать, бросает Ким, но даёт Чонгуку влезть к нему с настойчивым поцелуем снова, — ещё как... встаёт. — Он жмурится и по-дамски хихикает над лицом младшего, когда тот трогает пах. Чимин закатывает глаза, кряхтя, поднимается с дивана, прихватывает с собой бутылку, и прощается, скрываясь за дверью другой комнаты. Coldplay – Gravity Чонгук находит под собой пульт, переключает мелодии, пока не попадает на нужную. Начинает смеркать и за панорамным окном расстилается посветлевшее небо с дребезжащими розоватыми разводами. Настроение меняется с распылённого, на эфирное. Он тянет старшего за руку, бессловесно просит следовать за ним, а Тэхён всегда и рад. Поднимается, бредёт через холл к балкону и ступает на стеклянный пол. Внизу фонтан, струи которого с каждым разом выстреливают всё выше, подсвечиваемые разноцветными подводными диодами. Вид такой, что дух захватывает. Очертания предрассветного Вегаса, со всеми его недостатками и достоинствами, с мерцающими в стёклах отражениями люминесценции, людьми и хрупким фантомом выигрыша в руках. — Я не могу поверить, что всё это со мной происходит, — Чонгука прерывает Ким, резко вцепляясь в его рубашку. Гук улыбается в губы, так искренне, как будто всё действительно не по-настоящему, совсем условно. Младший аккуратно отталкивает Тэхёна, не выпуская из объятий, склоняется ближе к перилам и продолжает шёпотом: — Ты когда-нибудь думал, что мы попадём... сюда? — Я никогда не думал, Чонгук-и. — Проезжается чувственно-хриплым голосом по ушам. В предрассветное время старший меняется до иллюзорного, такого Тэхёна Чонгуку удаётся видеть очень редко. Каждое утреннее мгновение напоминает, что всё недолговечно и совсем призрачно. Мгновения сыпятся робкими, приятными прикосновениями, это обоюдная жажда, как если бы они были отроду неделимы. Они и так уверены, что не выдержат без такого привычного дыхания поблизости. Can you hear my heart beating Can you hear that sound Тэхён обвивает его руками, даёт крепким объятиям захлестнуть всё несказанное и, наконец, чувствует, что большего даже не хочет. Гук роняет голову на его плечо, отдаваясь в подставленные руки. Тепло и так приятно. Он всё так же пахнет собой, чем-то совсем неописуемым, не похожим на любой другой мирской запах. Ким неслышно хмыкает в ворохе тканей, проводит губами по его шее, отдалённо давая выцвести чему-то похожему, на горячий поцелуй. Раскачивается под несущуюся внутри головы песню, и в затакт сонного бормотания танцует в близком и тягуче-медленном вихре. Cauz I can't help thinking And I won't stop now