Golden Days

Без него было холодно. Все увеселительные вызываются едкостью, разбитое восприятие отказывается продолжать принимать вообще что-либо. Тэхён ищет знакомую ладонь, на ощупь подбирает и вжимается, сворачиваясь рядом клубком. Заспанное и едва ли ясное лицо улыбается сверху. Чонгук сползает ниже и помогает старшему улечься рядом. Растормошенные движения в сухощавых запястьях проскальзывают сквозь прикосновения. Каждый всматривается одинаковым взглядом в глаза напротив: янтарное солнце, отблески утра и заполнившая уже каждую клеточку влюблённость. Не улыбаются, не разговаривают; размеренным дыханием распыляют спокойствие, а маленькой гаванью находят волосы на головах друг друга. Пряди мягкие, Чонгук вдыхает его ближе, прижимаясь вплотную. Чистые простыни заплетаются меж пальцев. Это выглядит как замершая вселенная, вмещённая в одну комнату, и только плавные переходы от скулы к губам кажутся ощутимыми в близости. Потому что слишком мягко, привычно, а оттого ещё приятнее. Эти губы сухие, когда-то шептали глупости, шутили неправильными словами и успокаивали. Эти губы такие родные, такие близкие. Эти губы ответно целуют Тэхёна. Так любовно, что едва хватает сил на придыхание, но никак не смелости и желания на что-то большее. Сейчас эта нежность кажется самой правильной. ...носом по щеке. В самых лёгких касаниях отдавать то, что, казалось бы, не покажешь никаким образом. Но Ким понимает, находя шею Чонгука. Ощупывает и гладит ключицы, даёт касаться мочки уха, взламывая утреннее спокойствие окончательно. Гук льнет к старшему, даёт налечь сверху и так же ласкать, неугомонно мазнув губами по щекам, подбородку и шее. Тэ засасывает мочку с плагой, а нетерпеливо вытянув её, шепчет на ухо о том, что хочет, чтобы младший растянул уши сильнее. — Как ты себе это представляешь? И кто ещё извращенец... — Это очень точно пропорционально степени твоей распущенности. — Тэ спускается, к мышцам его груди, сцеловывает всё спокойствие, заменяя мурашками от прохлады. — Я хочу, чтобы туда свободно проходил язык. — Что?! Это же два сантиметра, а то и бо... — не успевает. Ким слишком непослушный, внезапный, неправильный. Он не поможет разобраться, задавит и задушит, нажимая на самые чувствительные точки. Вбирает головку, играючи расправляется с ощущениями и подготавливает, ласково растягивая. Всё кажется странным обоим, почти привычно. Обнажая подноготную до тонкости, Тэхён прижимается к его ногам, забирает на плечи и даёт понять, что его степенные ласки будут неизбежны. Младший, разливаясь по кровати от чувства наполненности, притягивает Тэхёна к себе и вникает в тихое мгновенье близости этого взгляда. Скобы в самом сердце, Ким покусывает губы и старается выровнять дыхание, ощущая свои лёгкие совсем сдавленными. Мокро, бьёт по всей чувствительности, разнося исступление до краёв обоих тел. Пальцами ощупывает плечи и вжимается, чувствуя тесноту в грудной клетке. У Чонгука плывёт перед глазами. Всё вдруг темнеет, подкрадывается ощущение, что внутри него есть что-то иное, живое, что хочет выпорхнуть. Он зажимается что есть сил, дрожащей рукой прихватывает Тэхёна за волосы и тянет ближе. Ким не сразу понимает, что происходит, но даёт прижать себя крепче обычного. Не двигается, застывает в тяжёлой тишине, стараясь подавить возбуждение. Младший пускает вибрации своими сокращениями живота, он пальцами вцепляется в его плечи и рвано выдыхает у самого уха, пытаясь отдышаться. Это слишком головокружительно. Непонятно. Тошнотворно, неправильно и до неприятного быстро. — Ты в порядке? — Ким, боясь разговаривать, тихо шепчет в само ухо. Общается словно самим воздухом. Подхватывает испарину на его виске и вытирает простынёй; чувство, что пятки Чонгука упираются уже в сами кости на пояснице, отдаётся ужасом, стремительно разносящимся по венам. — Выпусти меня, пожалуйста. Мне больно. — На сдавленные просьбы Гук только сильнее дрожит. Он отчего-то совсем взмок, стал холодным и всю силу направил на то, чтобы крепче сцепиться с телом сверху. — Чонгук, прошу... Я же помогу... — Тэ упирается головой в ткань, силясь самостоятельно подняться, но слышит утробный всхлип. Младший опять сдавливает объятия, оба выдыхают громко, прямо на уши друг другу. Выходит выносить только невнятные звуки. Ким шипит, гладит его волосы, зацеловывает висок и ухо. Сейчас самое главное – успокоить Чонгука. А тот лишь сокращается всем существом, медленно моргает и уже глубоко дышит. Он и правда старается побороть это состояние, запутавший и заполонивший страх – он едва догадывался, от чего всё могло случиться... пока гортань не забилась в чем-то ужасном и точно предсмертном. Каждый раз как последний, пока Чон только может мыслить, он борется с ненавистью и неодолимым страхом. — Это лишь на мгновенье – так сильно. Одно мгновенье. Ты слышишь? Скоро пройдёт. — Сквозь толщу опять пробивается знакомый голос. Тэхён замер над ним, только близко выцеловывает висок короткими и горячими касаниями губ. Он чувствует, как тело Чонгука расслабляется и это страшит ещё сильнее. Ладони распахиваются, и теперь старший приподнимается, вместе с тем резко выходя из него. Вдох Гука протяжный, заполняет всё нутро. Он мычит болезненно, едва заметно жмурится и почти бессознательно сводит брови на переносице. Это одержимость. Сейчас кажется, что он проваливается в бездну. Будто сами простыни его душат холодом и пограничными волнами. Слогаемые швы неслышимых прикосновений, тонкая корка льда на остатках рассудка. Испуганные матовые глаза сверху и... это слёзы? Тэхён плачет. Тэхён плачет. Тэхён плачет и не понимает, как с этим дальше жить. Когда младший так выпадает в приступе, Ким готов молиться вселенной, лишь бы всё прошло. Будто ледяное остриё хочет пронзить и всего за секунду уничтожить то светлое, с чем они проводят каждый день. Ким быстро вытирает глаза и прижимается щекой к протянутой руке. Чонгук прикрывает веки, всё медленнее дышит, а Тэхёну хочется выть и кричать, лишь бы младший не засыпал сейчас. Он мокро целует в самый центр ладони, печатью оставляет свои чувства и налегает сверху, прислушиваясь к его сердцебиению. Пласт сна. Принудительное спокойствие. — Оливия... представляешь, каково им, Тэ? — Чонгук подаёт голос, водит пальцами по плечу замершего Тэхёна, вслушивающегося в его дыхание и ловящего пряди волос. Ким боится пошевелиться и даже воздух вбирает поверхностно, на грани слышимого. Подбородок упирается в макушку прижавшегося к груди Гука. Вопрос повисает натянутой струной, зажимает шею противным ощущением, будто бы душит. Чонгук медленно моргает, солнечный свет кажется слишком ярким, а тело непослушным и слабым. Он облизывает губы и слегка отталкивается, чтобы посмотреть на Тэхёна. Тот с раскрасневшимися глазами, припухшими веками и пятнышками на скулах, глядит сверху вниз, механически продолжая зарываться пальцами в волосы Чона. — Ты скучаешь? — задержка дыхания как в преддверие нежелательных подтверждений. Чонгук лишь мотает головой, снова подтягивает Тэхёна к себе и прижимается щекой к грудной клетке. Ким выдыхает и оборачивается руками вокруг спины Гука. Через пару часов Намджун возвещает, что ему срочно нужны новые солнечные очки и выгулять Шалуна. Поторапливает всех проснуться и умыться и говорит, что позавтракать можно в кафе, потому что мопсу уже невтерпёж. Большие влажные глаза пса следят за тем, как люди мельтешат и путаются в ногах. Когда все выглядели более-менее прилично, а пёс был прицеплен к поводку – они вышли из номера. The 1975 – Robbers «Gallery Row Shops», торговый центр средних размеров. Серое здание с синими тонами окон и очень странной, похожей на нож для пиццы фигурой – по крайней мере, Тэхён видит в здешней инсталляции именно его, а не что-то осмысленное и по-настоящему красивое. Намджун, замечая взгляд Кима, усмехается: — В Вегасе ты никогда не поймёшь, в чём смысл его архитектуры и что хотел сказать художник. — Да, они просто делают что-то, — подключается Чимин. Он поправляет солнечные очки и делает глоток латте из стаканчика. — Чем ярче и бессмысленней, тем лучше. Ну, это типа выделяет художников из толпы своей загадочностью. Если зрители задаются вопросом чаще, чем пьют кофе, а что он хотел сказать своим произведением, то, считай, всё удалось. Внутри всё не так плохо и даже довольно интересно. Вездесущие экспонаты разных форм, размеров и подсветки привлекают внимание туристов. После репортажа нервозность повысилась, и это ощущается именно сейчас, в плотной толпе. Серебристое дерево с громадными красными яблоками кажется неуместным уродцем, однако развешанные под потолком воздушные змеи смотрятся забавно. Лапки Шалуна стучат по скользкой, отполированной поверхности сплошной персиковой плитки, что отражает в себе силуэты снующих людей. Бутики с именитыми брендами, сверкающие под силой подсветки украшения, дорогостоящие часы и курительные трубки. Манекены неподвижно стоят в модной одежде, а любопытные посетители мысленно примеряют на себя что-нибудь от Гуччи, пускают слюни на туфли от Бланика, фотографируются с искусственными, сделанными из полимеров и стекла розовыми цветами. Тэхёна заинтересовывает один из отделов, и он, делая шаг к Чимину, пихает того в бок, шёпотом спрашивая что-то. Пак внимательно слушает, усмехается и кивает. — Мне нужна помощь Тэхёна в одном важном деле, а вы двое можете пока выбрать часы, — Чим небрежным жестом указывает в сторону «Rolex», хватает Кима за руку и уводит прежде, чем кто-либо из оставшихся понимает, в чём дело. Чонгук удивлённо таращится вслед уходящим, а Нам вздыхает и дёргает младшего за рукав, ведя за собой. Чонгук облокачивается затылком о стекло и рассматривает ботинки. Намджун часы быстрее выбрал, чем Ким с Чимином собираются вернуться. В ногах у Джуна послушно сидит Шалун, а вокруг привычная суета и бесконечные потоки людей. Нам и сам не в восторге, но его отвлекает звонок. Высматривая вокруг Чимина, который с довольной улыбкой выплывает из-за поворота с чупа-чупсом во рту, переговариваясь с жестикулирующим Тэхёном и вслушивается в быструю речь Маркуса. Пак видит, как выражение лица Нама меняется буквально за миллисекунды, тот оглядывается по сторонам, словно ищет что-то, и, судя по взгляду, находит. Чим хмурится и оборачивается правее, выругиваясь под нос. — Шагу прибавь, но не нервничай, — предупреждает Тэхёна. Намджун подхватывает Шалуна, а Чонгук отталкивается от стекла. — К парковке. Сейчас же. Пятеро мужчин, выделяющихся габаритной комплекцией, подрываются с обычного шага на быстрый, как только Джун командует сваливать, пихая Чонгука в спину. Они огибают зевающую толпу, бегло разговаривающую на французском, скользят по полу, едва не сбивая уборщицу. Тэхён набирает скорость, подталкивает Чимина, который забивает на боли в теле и лишь слегка морщится из-за отдающих в кости острых толчков. Чонгук оборачивается, замечая, что их нагоняют. Тяжело дыша, хаотично вертит головой, несмотря на приказы Намджуна не останавливаться. Замечает вазу с цветными стеклянными шариками и шмыгает к ней. Прождав пару секунд, пока понявший план Тэ проносится мимо с Чимином, Гук резко бьёт ногой по сооружению и кругляшки усыпают плитку. Это даёт им фору. Тэхён поручает Пака на Намджуна, перегоняет остальных и проносится мимо синих пик, установленных около выхода из здания. Ему хватает несколько секунд, чтобы заметить нерасторопного толстяка на парковке около спортивной иномарки. Тэхён подрывается с места, добирается до него, боковым зрением подмечая бегущего поодаль Чонгука. — Я займу это, — обескураженно лыбится, сверкая зубами, и выхватывает ключи прямо из рук мужчины, усаживаясь на водительское сиденье. В этот же миг в машину залетают Чонгук и Намджун, придерживающий прихрамывающего Чимина и пыхтящего мопса. — Гони, гони! — кричит кто-то, когда видит надвигающихся здоровяков в костюмах. Ким расторопно, дрожащими пальцами поворачивает ключ и жмёт на педали, что есть мочи, резко выруливает с парковки под визг колёс и ошалелую ругань владельца шевроле. Он внедряется в общий поток движения, едва не столкнувшись с хиленькой тойотой, но вовремя перестраиваясь. У Тэхёна дикая улыбка на устах, выражение лица совершенно сумасшедшее. Он кладёт руку на переключатель скоростей, и Чонгук тут же пристёгивается, как и остальные. В гонку вступают растерявшиеся всего на миг преследователи и позади устраивают небольшое столпотворение. — Налево поворачивай! — велит задыхающийся Намджун, держащий мопса, а Тэ тут же выполняет приказ. Их немного заносит вправо, и Чимин матерится, ударяясь плечом о дверь. Он мчит по незнакомой автостраде, лавируя между медленными, точно мухи, машинами. Вдалеке они подмигивают блёклыми софитами-точками. Ким больно прикусывает губу, когда видит, что авто чужаков нагоняет. Переключает скорость на третью, выжимает до мельтешащих кругов перед глазами. Всё сливается и смешивается по бокам, и Тэхёном руководят лишь инстинкты. Он подаётся влево, объезжает нерасторопный лимузин и сразу же направо, повсеместно поглядывая на небольшой экранчик с задним видом. Всё существо напряжено, каждая мышца, слух и даже обоняние. Ощущения острые, мозговыносящие. Ким фактически плавится, он мокрый и до жути... счастливый. — Блять, — шипит, приближаясь к образовавшейся в нескольких метрах впереди пробке. Его глаза опасливо блестят, он сжимает челюсти. Брови Чонгука поднимаются за секунду, как он понимает, что старший хочет сделать. — Тэхён, нет, — сбито предупреждает Гук, ухватываясь за ремень безопасности. — Тэхён, да. — Ким превращается в настоящего маньяка, скалится, удобнее усаживается, пока остальные вжимаются в сиденья. Он решительно реорганизуется прямо на широкую обочину, учтиво сигналя. Кажется, что сзади раздаётся короткий писк и Чонгук почти уверен, что это Намджун. Чимин, в свою очередь, забивается в угол и почти не дышит. План Тэ срабатывает, как только они выезжают на полосу. Слышатся полицейские сирены, а Джун кричит, что нужно подать снова влево - остаётся совсем немного и до него не сразу доходит, почему Ким сбросил скорость. Позади раздавшаяся авария задерживает преследователей и именно они становятся жертвами копов. Тэхёну хватает форы в минуту, чтобы вильнуть в указываемую Намом сторону и почти выдохнуть, видя нужный небоскрёб. Он снова разгоняется и в несколько секунд оказывается на месте назначения. Люди Маркуса встречают их. Намджун, всё ещё на адреналине, помогает выбраться Чимину, а Чонгук возвращает Тэ с какой-то виртуальной вселенной в реальную. Ким часто моргает, встряхивает всклоченной шевелюрой и выныривает из салона. Они быстро добираются до входа, водимые охранниками, говорящими, что вертолёт Маркуса уже ожидает. И кто-нибудь обязательно бы спросил, что происходит, однако все молчат, в лифте переводя дыхание. Приходится ещё немного побегать на ступеньках, преодолевая последние метры на пути к вертолётной площадке. — Чего так долго?! — Маркус, волосы которого взлохмачиваются под ветреным натиском лопастей чудовищно громкого геликоптера машет рукой, указывая садиться. Джун бережно передаёт Шалуна в руки приятеля, после чего залезает сам, тянется за Чимином, которого подталкивает Чонгук. Когда Тэхён захлопывает за собой дверцу, вертолёт взлетает. — Шумахер недоделанный, ты нас чуть не угробил! — вопит Пак, ударяя Кима под ребро. — Что за блядство сейчас произошло, из-за которого я чуть ли не заработал инфаркт?! — низким тоном требует Намджун, ядовито смотря на Маркуса. — Ну, слушай, просто те парни... знаешь, вот не надо только сейчас на меня всё дерьмо сваливать, потому что если бы Чимин не потрахался с девкой Алека, то вам бы не пришлось сейчас лететь со мной! — Что... — А то! Ну да ладно, все там были, — ухмыляется Маркус. — Мой почивший пару недель назад дедуля, как оказалось, был связан с папашей Алека, и натворил дел столько, что я до своих восьмидесяти буду их разгребать. Ну а вы просто попали на мушку из-за того же случая с Паком, просто потому что меня не так-то просто найти. — И куда мы летим? — голос подаёт Тэхён, вопросительно глядя на всех. Чимин, насупившись пытается исчезнуть, Чонгук сидит рядом, а Намджун недобро усмехается. — Туда, где твоя задница сможет опять отогреваться и отрываться, не думая о прошлом, — отвечает Джун и наконец расслабляется на своем месте. Шум едва слышен. Качественная звукоизоляция, практичный и удобный дизайн - кажется, уже и вправду стоит расслабиться, ведь всё самое важное - рядом. Но Чонгук жмурится, пытаясь сконцентрироваться, и старается как можно незаметнее прижаться к Тэхёну плечом ближе. Слишком волнительно, сердце не даёт покоя телу, а мысли рассеиваются в головах обоих с мгновенной скоростью. Как можно было так вляпаться? Остаться ни с чем, и с едва знакомыми людьми, которые только и могут, что давать словесные обеты. Сомнения колют тупыми иглами. Любое присутствующее лицо не выражает хоть немного нервозности: Маркус шепчется с Намджуном, который гладит Шалуна по лобику, Чимин клюёт носом, порой вздрагивая, а Тэхён водит пальцем по ладони Чонгука, успокаивая и его и себя. Любые мысли выключаются внутренним рупором, свет меркнет, а внешние шумы сжимаются до одной крохотной атомной частицы и исчезает – Чон засыпает на плече Тэхёна. Кто-то растормошивает Гука, трясет за плечо, а вместе с ним открывает глаза и Тэ. — Будете ныть – пострадаете ещё больше, понятно? — тихо, но грозно предупреждает Маркус. Всматривается в лицо Чонгука, а затем отпускает, возвращаясь к прежней позе. — Да кто ноет-то?! — возмущается Ким, резко выпрямившись. Чонгук вовремя поднимается, едва не падая за Тэхёном. — Мы жили в диких условиях почти год! — он жмурится, с деланным отвращением осматривает всех и замечает, что сцену наблюдают только он, Маркус и Гук. — У тебя есть нормальное имя, нет? Как-то уже тошно от этого пафоса. Намджун прокашливается, разлепляет глаза и больно ударяет Тэ в плечо. Взглядом показывает, что стоит помнить, с кем разговаривает. — Всё в порядке, Джун. Меня зовут Вильгельм, — легко и с неподдельной гордостью. Ким ёжится, кривит губы, сдерживаясь, но уже через пару секунд громко гогочет, стуча по коленке младшего. — Правда, что ли? А почему не Анастас? Господи, когда-нибудь у меня развяжется пупок от вас. Ну, теперь-то понятно, почему Маркус... — он постанывает, тычется пальцем в младшего, всё пытаясь вытащить его из дрёмы.

***

Вилла встретила непривычной температурой и влажностью воздуха. Красные тона вперемешку с белым и мёртвой древесиной завораживают глаза. Из окна вертолёта здание выглядело не особо примечательно, за исключением нескольких слоев бассейна и абсолютно идеальной флоры по всему округу. Оттуда казалось, что они летят над безлюдным островом. Множество комнат, заблудиться проще, чем в мегаполисе. Пафосом напичканы даже элементарные кухонные приборы. Например, чёрное глянцевое нечто, похожее на гриб с плоской шляпкой, оказавшееся всего лишь кофеваркой. В каждой комнате удобное управление освещением с различными тонами для подходящей атмосферы, климат-контроль и прочие инновационные мелочи, помогающие проводить здесь время с наивысшим удобством. Намджун сказал, что под домом тренажёрный зал и небольшой кинотеатр. Тэхён подумал, что Вильгельм выпендрёжник. — Слушай, Вильгельм, — Ким выделяет имя, широко улыбаясь. Чимин, рыскающий по холодильнику в поисках еды, прыскает в ладонь. Маркус вопросительно вздёргивает бровью, отвлекаясь от дисплея. — Я забыл, что хотел сказать. Намджун, кормящий Шалуна сосисками, качает головой, едва сдерживая смешки. Отошедший в уборную, Чонгук возвращается, усаживаясь за барную стойку рядом с Тэхёном. Оглядывает насмехающиеся лица присутствующих, и только один выглядит мрачным, вертя в руках смартфон. — Что произошло? — Вильгельму не нравится варить кофе, — на полном серьёзе сообщает Тэхён и вздрагивает от неожиданности, когда тот хлопает рукой по поверхности стола. — Называй меня Маркусом, блять. — Чимин, жующий виноград, заливается смехом. Вильгельму приходит сообщение, и его настроение тут же меняется: — Джин прилетит к завтрашнему утру. Намджун перестаёт кормить и без того объевшегося Шалуна, задерживая дыхание. Он смотрит на Маркуса, поднимается с места и говорит, что нужно позвонить Ванессе, проходя мимо веселящихся младших. Тэхён отошёл от Чонгука на пару метров, в воздухе подкидывая крупную виноградину. — Готов? — Да, просто попади мне в рот!.. Блять, Тэ, в рот, а не в глаз! — Гук трёт ушибленную часть, а Ким подрывается к нему, смеётся и зацеловывает, держа лицо в ладонях. Вильгельм закатывает глаза, и они с Чимином незаметно исчезают из кухни как раз тогда, когда Тэхён принялся всерьёз целовать Чонгука.

***

Сокджин прилетел ранним утром, когда все с трудом проснулись. Чимин первым добрался до кухни, – где завтрак уже готовился личным поваром – и принялся сметать всё съедобное, получая подзатыльник от Маркуса. Младшие заняли ванную, а Намджун, не обременяя себя натягиванием штанов, в трусах и майке вышел во двор с нетерпеливым псом. Ким буквально спал на ходу, когда позади послышался этот знакомый голос из прошлого с простым: — Привет. Маркус представляет Ким Сокджина для тех, кто не знает. У него выбеленные волосы в небрежной укладке, за очками внимательный тёплый взгляд; белая рубашка не заправлена в брюки, а рукава закатаны по локти. Джин похож на бостонского студента-старшекурсника. Он – полная противоположность всем собравшимся: говорит не слишком громко, грамотно и приятно для слуха, не ржёт по пустякам, как тот же Тэхён и не отпускает глупые шуточки, оставляя эту привилегию на Чимина. Они завтракают вместе, и всё это время Намджун странно напряжён, что даже Паку не понятно. Вильгельм на это никакого внимания не обращает, расспрашивая о том, как лучше выкрутиться из положения. В конце концов, Джин просит показать документы, но всё после еды, потому что жутко голоден. Последний раз, когда Намджун видел Джина, у того были тёмные волосы. Это было больше года назад, и тот период Ким не считает лучшим в своей жизни. Маркус познакомил их и сказал, что Сокджин причитает по поводу азарта чаще, чем дышит. — Не передашь салат? — просит Джин, обращаясь к Наму. Тот сначала не понимает, что от него требуется, вопросительно глядит на Кима. Старший жестом указывает в сторону чашки около Джуна, наполненной зеленью и овощами. Не то, чтобы Намджуна сильно волновал тот факт, что на повторной встрече с Сокджином он выгуливал мопса, стоя в трусах, но всё же это немного сбивает. Как и вообще его присутствие. Разумеется, он ожидал, что Маркус позвонит Джину и попросит помощи, потому что он – один из немногих, кому можно доверять по-настоящему, и у кого достаточно знаний и сноровки, чтобы вытащить их всех из сложившейся ситуации, однако возможность видеть Сокджина, склонившегося над столом и поправляющего съехавшие к кончику носа очки, нервирует. Все выжидают вердиктов. Чонгук мельком наблюдает за Намджуном, чей взгляд снова направлен в сторону Джина. Облокотившись к плечу Гука, сидит Тэхён, свесив ноги с локотка громоздкого дивана. Он прочищает горло и укладывается на бёдра, потягивается и вздыхает. Мозговой штурм Сокджина прерывается его же голосом: — Но вообще-то, таким образом получится не особо удобно: у ребят совсем нет опыта, — говорит он. — Давайте рассмотрим перспективу обновления формальных данных? Всегда работало, вы ведь в курсе. Маркус, я знаю, что ты не собираешься их держать рядом больше полугода. Я слишком хорошо тебя знаю... — Джин потирает лоб, серьёзно осматривая принесенные документы на столе перед собой. Намджун поднимается с кресла и подходит ближе, вглядывается в его сосредоточенный профиль и пытается отыскать то, на что смотрит. Рассеянно уставляется в белокурое существо перед собой и выдавливает лишь поддакивания. Когда Чимин кидает в него декоративной подушкой, взгляд истукана заменяется деловитостью и концентрацией: — Сокджин прав. — И что мы должны делать? — спрашивает Чонгук. Его руки покоятся на животе разлёгшегося Тэхёна. — Вы – ничего, — пожимает плечами Сокджин. — Наслаждайтесь местными достопримечательностями, а мы сами со всем разберёмся. В конце концов, это они втянули вас во всё это. — Ну, эти двое тоже не цветочки, — бормочет Намджун. Джин поворачивается к нему, а Ким тут же ретируется, будто ничего не говорил. MOTHXR – She Can't Tell Сокджина раздражают слишком частые бессмысленные игры приятелей. Он не любит смотреть на подобное. По его мнению, нельзя называть жизнью то, что кренится опасностью лишиться пары зубов или целого состояния. Джин предпочитает тишину и спокойствие, а Маркус любит выдёргивать из привычной размеренности и втаскивать в свои мутные дела. Сокджин не умеет отказывать друзьям. Выйдя на террасу, он замечает кучку совсем неадекватных парней, которые, по видимому, сходят с ума без девушек. Но не все: двое из них хохочут в лица друг другу – басистый смех и детский, заражающий, самый смешной. Пройдя шезлонг с Тэхёном и Чонгуком, видно, что этим парням даже не важно, кто их видит. Из свисающей руки дымится самокрутка, обладатель хитро щурится, подняв голову к Джину. — А мы тут вот... укуриваемся. — И хихикает, как соблазняющая дама. Наклоняется к Тэ, чтобы прикусить за подбородок. А затем Ким деланно взвывает, но едва ли успевает ударить младшего, потому что тот влезает с настырным поцелуем. Место совсем не похоже на дом Маркуса в Лас-Вегасе. Сокджин привык к тому, что друг живёт сразу несколькими жизнями и даже в разных странах, но не привык к такой быстрой смене климата – тем более, душевного. Мимо проносится Чимин, с разгону плюхаясь в воду и проплывает несколько метров, прежде чем вынырнуть. Сокджин садится на шезлонг около Намджуна. Вильгельм яро доказывает тому способности своих новых стратегий, затем быстро переходит на обсуждения. — Не похоже, что вас сильно волнуют реальные проблемы, — говорит Джин. Нам отвлекается от Маркуса и вопросительно глядит на Сокджина, переодевшегося в обычную мятную футболку и шорты, но так и не избавившись от очков. — Реальными проблемами пусть занимаются мои чёрные адвокаты, финансисты и логисты, мы им деньги не за отдых платим, — отмахивается Маркус. Они потратили несколько часов на споры и новости из жизней друг друга, куда подтянулся и Чимин. Тэхён и Гук, даже не поинтересовавшись, куда лучше стоит идти, продолжают тайные вещания, решив перебраться в дом. Чон успел упасть в бассейн, после чего старший засмеялся и побежал первым. Врезался в домработника, а затем всё-таки первым скрылся. В волшебной жидкости есть что-то, что сделает человека неуязвимым. Если правильно рассчитывать дозировку, можно взобраться на пик блаженства, не достигая состояния животного. Им можно упиваться столько же, сколько и обожаемым существом, а если разделять на двоих – затягивает не хуже морфина. Весь мир сползается к твоим ногам и уже нет чувства, что ты реален – таков закон качественного наркотика. Его Тэ разбавил в найденном ликёре. Привычка воровать вряд ли выветрится, как и его манерные, искушённые глаза, что так завлекают в нужный момент. Бледные струйки стекают сквозь потоки воздушных масс и бессильных вздохов. Тэхён почти падает на локтях, постанывает уже больше на рефлексе, вжимается щекой в подушку и норовит разодрать кожу на бедре в кровь. Сзади Чонгук, и он совсем не играет – возбуждённый и до приятного опьянённый. Непонятно, когда именно это влечение стало роковым, но сейчас Гук отбрасывает и эту мысль, в ответ на лёгкую дрожь, приближаясь к его коже. Губы белёсые, кремово-алкогольные. Он с неподдельным желанием вылизывает всего Тэхёна, помогает руками, оттягивая, и прижимается ещё сильнее. Языком вкатывается и терзает сквозь все чувствительные точки. Тэхён жмурится, он не знает, куда податься, но боится даже выдохнуть, прогибаясь лишь ещё сильнее. Внутри немного жжёт и саднит и он не до конца понимает – это от непривычных чувств или от градуса? Кажется, словно всё смешивается в сумбурную палитру. Чонгук отвлекается, позволяет секунде встрять в облаке воздуха над ними. Галлюциногенно. По жилам растекается острое чувство, оно странно согревает и так быстро утомляет. Младший медленно выпускает сладкий алкоголь в расслабленное кольцо, старательно растягивает половинки пальцами, чтобы вошло как можно больше. Зализывает сокращения со вкусом ликёра. Он помогает Тэхёну лечь удобнее, но, не рассчитав дозу, вдруг усмехается, увидев бежевые разводы. Ким истекает и это зрелище развращает того монстра, покоящегося внутри Чонгука. Он налегает сверху, целует лопатки, а пальцами поглаживает по кругу мышцу. Случайно соприкасается членом с ягодицей, на секунду вздрогнув от реакции их тел на пробежавший разряд между. Вводит пальцы медленно, довольствуется приятным и растянутым чувством. Это выглядит по истине сладко и чувствуется до устрашающего привлекательно. Тэхён пригибается и поддаётся растяжке. Загнув руку, ощупывает плечо Гука и мычит в подушку что-то о продолжении. И оно незамедлительно наступает – в лавине вожделения Чонгук входит в него, насаживает по основание и привыкает к тёплой вязкой жидкости, окружившей свою плоть. Внутри этого существа до трясучки в кончиках пальцев приятно. Будто на пике, он лениво движет, втираясь бёдрами в мягкие ягодицы и тэхёнову спину. Дарит придыхание и смыкает губы, слыша протянутый сдавленный стон в унисон. Он пахнет шоколадом и кофе, персиково-кремовый на вкус и пленительно-пьянящий на запах. По-сатанински завораживающий отдачей. — Я думаю, ты начинен ядом... — сквозь подавленный рык, протягивает Чонгук и синхронно вдалбливается ещё глубже. Позволяет себя зажать от неожиданности и сцеловывает нотки неприятного ощущения на его спине. Он посвятил себя этому занятию всецело, заучил каждый сантиметр, чтобы добывать обожаемые стоны сквозь действия. Сжимает его ладонь, как только замечает, как старший пытается вцепиться в простынь. Замком сливается и внутри растягивает ещё сильнее, набивая судорогу на обоих телах от чувства слияния. Оно взаправду соединяет, градус помогает собрать желания скопом, зацепить каждую клеточку нерва, чтобы ощутить всё и безоговорочно отдаться друг другу. Мания. Маниакальное пристрастие – выпирающие лопатки на молочной коже и каждая завораживающая родинка. Горячая липкость внутри него и обратное соединение, с примесью секундного сжатия ладоней. Ким поднимает голову из последних сил, немо напрашивается на поцелуи в шею и ластится под мокрые губы. Несдержанно стонет под Чонгуком, чувствуя, как тот заполняет изнутри ещё сильнее, накаляя удовольствие. Мурчит и выдыхает в загривок, доводя до пика и Тэ. Подобрав его под шею, Чон надавливает, лишая ненужного кислорода, довольствуется хрипами и той дьявольской силой, которой сочится Ким, раз за разом подаваясь бёдрами назад и давая насаживать себя, а вместе с тем и побелевшими, худощавыми костяшками, что выбили всю силу на сжатие руки младшего. Это как прямой укол безумия в мозг – метастазами вспыхивает по телу, а поцелуями отдаёт лишь малую долю кайфа.

***

Когда прилетает Ванесса, Намджуну особенно тяжело прощаться с мопсом. Шалун облизывается на руках у хозяйки, а та гладит его и не нарадуется. — В отель можете не возвращаться, — говорит Ванесса, не отрывая взгляд от пса. Намджун и Чим вопросительно поднимают брови, но едва ли интересуются происходящим на самом деле: они предугадывали такой исход. Тэхён вдруг немеет, он выпучивает глаза и пытается сообразить, о чём говорит женщина. — Все ваши вещи уже заносят в комнаты, а... простите, как называется та... машина? Её тоже больше нет. — Улыбаясь, она поднимает голову и окидывает всех беглым взглядом, всё так же прижимая к себе пса. Подходит и обнимает Намджуна, трепетно стискивая Шалуна между телами, будто мать с отцом держат ребёнка. Вдвоём хихикают и смотрят на счастливое животное, а Чимин не может сдержать смех в стороне. — Алек взбунтовался, но всё к лучшему, не переживай, это значит, что он не может никого из вас найти, — поясняет Киму и на мгновенье хитро улыбается, будто знает что-то тайное. Тэ страдальчески скулит, разворачивается и падает в объятия Чонгука, верно ожидавшего позади. — Я люблю вас, придурки, — женщина тянется рукой к Паку, чтобы завлечь в объятия двоих сразу, — Меня ждёт Джо, так что я прощаюсь, даже не узнав, как вы проводите свои исправительные деньки. — У Ванессы радостный, девичий взгляд, она рассматривает исподлобья каждого в упор и улыбается. — До встречи. Чимин чешет макушку, кидает беглый взгляд на младших, которые снова приклеились друг к другу, и пожимает плечами. Стоявший до сих пор Джин, вновь занимает место на диване, утыкаясь в электронную книгу, и может показаться, что ему нет никакого дела до проблемных приятелей, но в действительности проводивший Ванессу Намджун слишком часто посматривает в его сторону. Чонгук разделяет с Тэхёном это чувство потери чего-то дорого и близкого, ведь Сплит, по сути, долгое время заменял им родной дом. В нём накопилось не одно воспоминание, там они разговаривали и курили, мёрзли, прижимаясь к телу напротив и спасались от чокнутого смотрителя мотеля. Сидящий в кресле Маркус закатил глаза с несчастных обывателей и громко фыркнул: — Я возьму это на себя, только не разводите здесь сопли! Следующим днём он потащил всех на пляж. Сказал, что знает прекрасное место и что эта траурная аура его достала. Намджун старался не подавать вида, но он то и дело припоминал в разговорах Шалуна. Один лишь Чимин, как ни в чём не бывало, ходил из дома к бассейну босиком, в шортах и без футболки, с какой-нибудь едой или коктейлем в придачу. Сокджин, по обычаю своему, сначала пытался отказаться, защищаясь белизной своей кожи и страхом перед загаром, однако Джун, выявивший желание тоже остаться на вилле, полностью поменял решение старшего. Вскоре они добрались до того места, что Маркус описывал, как одно из лучших, что он видел. Не соврал. Упав на мокрый песок, Тэхён первым делом закричал о проверенной почве. Затем подошли и остальные. Скрытый пляж не похож ни на один, где они с Чонгуком были прежде: вода необычного цвета, вокруг земля и уже кажется, что они находятся в сердце мёртвого вулкана. В глазах высвечиваются ультрамариновые отблески, а ещё где-то в голове отбивается голос присутствующих. — Тэхён-а, сейчас нужно не терять сознание, а купаться и отдыхать! — кричит Маркус и брызгает на него. Ким вздрагивает, ищет взглядом младшего. — А ты коллекционируешь корейцев, да? — вопрошает Чонгук, спустя два часа. Пальцы поморщились, и он неугомонно жмётся к спине Тэ. — Да, привожу их в заграничный дом на побережье и аккуратненько расчленяю – в коллекцию. Но вам двоим могу сделать исключение – пойдёте в одну колбу. — Если бы ты не был моим богатым другом, то я бы сказал, что у тебя с чувством юмора так себе, — вынырнув, говорит Чимин. Маркус кривится и показывает средний палец рыжему исчадию. На берегу довольный тенью Джин раскладывает лёгкие фруктовые закуски, наблюдая за тем, как Пак убегает от Маркуса, и как тот угрожает убить его. Мелькает и красная макушка Чонгука, меняясь белой и обе тонут в водовороте друг друга и лазурной воде. Рядом слышится звон колотящихся друг о друга бутылок и Сокджин оборачивается к улыбающемуся Намджуну, хмурясь. — Это лимонад, — сразу же поясняет Ким. Если секунду назад всё было прекрасно, он был уверенным в себе жителем Вегаса, у которого полно денег и связей, то теперь всё это укатилось в небытие, а сам Джун оказался простым азиатом в одолженных шортах с пальмами. Из воды выбегает вопящий Чимин, матерящийся на всех и вся, а сзади доносится раскатистый смех Маркуса. Пак шлёт его к чертям, выхватывает бутылку из рук Нама и падает задом на песок, скрещивая ноги. — Этот придурок чуть не утопил меня, — бормочет Чимин. Намджун качает головой, удивляясь, как меняется Маркус с приездом в другое место. Если в Вегасе он был тем, с кем не стоит шутить, то здесь всё донельзя абсурдно поменялось в противоположную сторону. Впрочем, Чим скорее отрежет себе палец, чем перестанет быть собой. Похожие на морских существ, они смотрят друг на друга, полюбовно оглаживая гладкую кожу на скулах, подцепляя кончиками пальцев подбородок. Чонгук подплывает, обхватывает Тэхёна за плечи, передаёт кислород через поцелуй. Тела слишком непослушные, невесомые под водой, двигаются как при замедленной съёмке. Конечности путаются, будто диковинные канаты, пузырьки выходящих остатков воздуха воспаряют кверху, скапливаются крохотными кругляшками в уголках глаз. Тэхён улыбается в поцелуй, ладонью оглаживает лопатки, прижимаясь теснее. Он чувствует, как голову начинает кружить, но отпускать Чонгука совершенно не хочется ни сейчас, ни когда-либо вообще. Гук дрожит, стискивает волосы на загривке, бьётся о грудную клетку старшего, пока тот не сжалится, вытягивая их обоих наверх. — Эй, голубки, вылезайте из воды, ни то ваша кожа станет в цвет вашей же ориентации! — сходу кричит Пак, пока те пытаются отдышаться. Сокджин сомневался, что его друзья решили хоть раз в жизни выпить просто лимонад и поесть манго, и сомневался не зря. Отошедший на пару минут Маркус, довольно трясёт пакетиками с травкой, проваливаясь ступнями в песке. Даже Джин получает свою порцию. Намджун предлагает научить делать косяк, а старший лишь закатывает глаза и справляется со всем самостоятельно. — Я знаю много вещей, — заговорщицки шепчет Чим. Он подползает к Маркусу и тычет в него пальцем. — У тебя здесь есть яхта. Ты должен покатать нас на яхте. — Оу, серьёзно? — почти удивляется Тэхён. Он широко лыбится, предвкушая очередное приключение. Все выжидающе глядят в сторону богача, и тот соглашается. Когда они добираются до причала, Маркус ведёт вдоль пришвартованных судов, с яркими, в основном женскими, именами. Плеск волн ласкает слух, солнце переливается на ребристой поверхности воды. Белые цвета режут по глазам, и Чонгук поправляет солнечные очки, врезаясь в остановившегося Тэхёна. Все рассматривают яхту Маркуса. Уголки губ Тэ кривятся в усмешке, а Чимин перехватывает общие мысли одним вопросом: — Вильгельм? Ты назвал свою яхту Вельгельмом?! — общий гогот перебивает всплеск воды и выкрик прямолинейного Пака, который выныривает и матерится. Намджун бы и рад подать руку, но его отвлекает смех Сокджина, стоящего рядом и прикрывающего рот рукой. В конце концов, мокрого и злого Чимина вытаскивают Чонгук с Тэхёном, в то время как Маркус поднимается на яхту. Foals – Lonely Hunter Рассыпанные гранулы белого порошка, выпивка в руках и в горло – жжётся, ударяет в мозг, развозится по венам, заставляет сердце набирать ритмы. Музыка тягучая, потрошит внутренности, играет ото всюду. Они посреди океана, закат прикасается к горизонту и солнце плавится в воде, сливаясь в золотистую дорожку. Намджун крайне разговорчивый, он рассуждает обо всём на свете, втягивает в себя дурь и превращает её в слова. — Когда ты говоришь таким тоном, то похож на старика, — перебивает Чимин. Он не хочет сейчас грузиться, всё слишком хорошо, чтобы думать. Ким закатывает глаза и смотрит в сторону пьющего апельсиновый сок Сокджина. Тот не понимает, почему он согласился на плавание с этими свихнувшимися, повёрнутыми на наркотиках пропащими людьми. Джин не такой, он ведь правильный, у него большое будущее, работа в Вашингтоне, стабильность и семья. Джин не позволяет себе лишнего и он... поворачивается к Намджуну, ловя его затуманенный взгляд. — Знаете, порой неприятности сулят большие развлечения. — Чонгук усаживается на шезлонг, а Тэхён мостится между разведённых коленей, головой упираясь в грудную клетку. — Как тонко подмечено, — бормочет разорвавший зрительный контакт с Джином Намджун. Gipsy Kings – Volare Чимин сползает со своего места, шатаясь, спускается к аудиосистеме. Он переключает песни одну за другой под возгласы сверху, и, найдя подходящую, поднимается на палубу, ослепительно улыбаясь. Та самая, заставляет плавно повести бедром и вскинуть острым подбородком. Чим показывает удивительные танцевальные способности, подхватывает уже вставших Тэхёна с Чонгуком за руки и велит веселиться. Он хлопает ладонями в такт, подпевает и машет головой. Выделывает повороты вокруг себя, дёргает Намджуна за ворот футболки и даже Джин неохотно подаётся магии музыки и рыжего чёрта. Джун и Маркус сражаются за статус водоросли, с серьёзными лицами выписывающими странные волнообразные движения. Один лишь Чимин знает о возможностях человеческого тела, используя их в своё удовольствие. — Господи, как я обожаю Мексику! — надрывно верещит Пак, поднимая бутылку в воздух. — Это итальянская песня! — поправляет Чонгук, оборачиваясь назад, но Тэхён снова возвращает его к себе, широко улыбается и крепче сжимает чужую ладонь. Они ритмично переставляют ноги, кружат друг с другом, хихикают. Гук поворачивает Тэ спиной к себе и руки старшего оказываются скрещенными – один миг, и он вновь смотрит в лицо распылившегося Чона, тянется за поцелуем. Ноги ослабевают и в голове гудит с непривычки. Сокджин облизывает пересохшие губы и ладонью вытирает капельки пота со лба. Он, наверное, единственный, кто замечает приближающиеся тёмные тучи, что не удивительно, потому что кроме него, все остальные слишком заняты экспериментами с психотропными веществами и музыкой. Джин незаметно удаляется с палубы и спускается в просторную каюту. Маркус всегда любил роскошь. Обивка из красного лакированного дерева прекрасно сочетается с белой громадной кроватью и кожаным диванчиком в углу. Ким устало трёт глаза за очками и треплет волосы. — Всё нормально? — Сокджин напрягается. — Как обычно. — Извини, — Намджун поджимает губы, а Джин опускает глаза на бутылку в его руках, тот тут же тушуется и ставит её на пол, отодвигая в угол. Напряжение не спадает, оно даже прорастает, становится физически ощутимым. Нам предлагает поговорить – Сокджин пожимает плечами, понимая, что деваться некуда и вряд ли они увидятся в скором будущем. Вскоре разговор закручивается в совместные воспоминания, Джин расслабляется, улыбается и принимает участие, порождая взаимосвязь. Рассказывает что-то о планах на будущее, когда они уже сидят на кровати, жестикулирует и поправляет сползающие очки. Намджун не выдерживает, подаётся вперёд и снимает их. Сокджин тут же замолкает: губы приоткрыты в незаконченном предложении, глаза округлены и брови поднимаются – умилительное зрелище. Всего секунда, но Намджун успевает отчеканить на сетчатке это выражение лица. — Слушай, я... Яхту встряхивает. Очки Джина падают на пол, и они ошарашенно смотрят друг на друга, когда начинает качать из стороны в сторону. Намджун поднимается, опираясь об кровать, оглядывается по сторонам и пытается сообразить, что происходит. Он слышит, как стекло хрустит под ногами, поворачивается к ошарашенному Сокджину, для которого всё вокруг теперь сплошь цветные размытые пятна. Нама тошнит, но он собирается с силами, хватает Джина за рукав футболки и заверяет, что беспокоиться не о чем.