Golden Days

Штормовые тучи нависают тяжёлыми клубами. За пределами кают бушует стихия, качает судно, как мелкую щепку. Вода походит на чёрное месиво, гремит гром, и молнии освещают белый каркас яхты со всеми, кто носится по ней в пьяном бреду и паникует. Бок кренится от очередного хлёсткого удара волной, скрипит, издаёт ужасающие разум звуки. На особо высокой волне нос начинает постепенно идти под воду, она заполняет трюм, поднимается, а капитан тщетно пытается справиться с управлением. Разрушительное осознание смерти подкралось в самый счастливый момент, и теперь кажется, что нельзя избежать несправедливости. Вода под ногами служит напоминанием о реальности, а самые громкие биения сердца – неизбежными секундами увядающих красок, от которых по телу разносятся искристые волны мурашек. Может, так было суждено – здесь начаться и здесь закончиться?

***

Потягивая горячий чай, Тэ рассматривает влажные ладони Чонгука. Младший дрожит не меньше, даёт прижиматься и прикрывает одним пледом. Спасательный вертолёт, получивший сигнал от капитана яхты, появился до того, как они оказались на дне. Шум вертушки теперь ассоциируется с не прерванной жизнью и вовсе не раздражает слух. Чим, с трудом связывая слова, даже сейчас не упускает возможности подстегнуть ребят из-за их близости. Бессмысленно возится рядом, поправляет полученные вещи и, кажется, что через минуту он упадёт прямо на месте. Направление вертолёта известно только Маркусу, а тот будто испарился, как только попал на борт. Страх пережитого отдаётся писком и давлением в ушах, Тэ не может найти силы заговорить с Гуком, только тычется носом в плечо, неравномерно дыша. Чон усмехается, прикладывает уставшего ребёнка к груди, позволяя заснуть.

***

В Сан-Диего сухо и тепло. Запах приближающегося лета разит в воздухе, а эмоционально нестабильное состояние не даёт ровно держаться на ногах. Чонгуку тяжело поверить, что ещё несколько часов назад они могли попросту утонуть, если бы не случайность и не связи Маркуса. Приоткрыть занавес того, что настигало при самых жутких приступах – нечто неодолимое. Где-то в грудной клетке уже закрадывается ощущение, что он никогда не сможет подавить волнения о прямом расставании. Ким молча ест, больше не смеётся, не разговаривает. Уставился в тарелку и перебирает остатки. Нос холодный, а костяшки голубоватого оттенка. Все вещи Чонгука и Тэхёна уже ожидали в скромном гостиничном номере, куда их отправили, не объясняя причин. Теперь старший тихо хихикает – больше с акцентом ужаса и страха. Он перерыл оба чемодана и вытащил пару огромных белых герметичных пакетов, доныне неизвестных. Гук объяснил, что это, скорее всего, не их, и кто-то наверняка перепутал, но Ким безмолвно протягивает один из, прямо в руку младшему. — Это же... — ощупывая, он начинает машинально улыбаться, округляя глаза, — а рюкзак? Его нет? Оторопев, Гук смотрит на предмет в руках и в давящей тишине пытается услышать хоть какой-нибудь ответ. Но Тэхён вновь поднимает взгляд, наполненный шоком, а затем бросает пакет на постель и выбегает из комнаты, оставляя дверь открытой. Пусто. Ни в одной из остальных трёх комнат нет признаков пребывания жильцов. В окне виднеются дежурные копы – прямо перед входом. Чонгук копошится, привлекает внимание и заставляет вернуться обратно. Он агрессивно рвёт плёнку, просыпая траву. Тэ пытается остановить и вырывает пакет. Хватает за голову, крепко вжимается лбом в лоб, шёпотом молит посмотреть в глаза, остановиться. — Что за хуйня?! — гаркает Намджун. Он явно недоволен увиденным, стоит в проёме дверей и остаётся только догадываться, как он тут очутился. Следом тихо подходит Джин, поправляет волосы и непонимающе поднимает брови, смотря на двух сумасшедших в очередном припадке бешенства. — Ну?! — Нам подходит ближе, бесстрастно просверливает недобрым взглядом. — А не жирно ли вам не только свою, но и чужую траву переводить?! — его голос заставляет очнуться, сорваться в холодную пустоту реальности. Тэхён неугомонно шепчет перед лицом, изымает уже сформировавшиеся мысли о предательстве и заставляет присесть. Знакомый рюкзак падает на постель позади Чонгука. Намджун открывает замок и вытряхивает всё содержимое, а затем с издевкой и немым вопросом посматривает на двух истуканов. Гук поворачивается, отрешённо собирает всё обратно: двухсторонний фаллоимитатор, пара колец, масло для тела и остальные сугубо личные вещи. Смешок Джина привлекает внимание: он прикрывается ладонью, чтобы не засмеяться в голос, давится смехом. — Какого чёрта?! — Тэхён злится, помогая младшему. — Это аморально, Намджун. — Ну уж что аморально, так это ваше применение подобным вещам. — Кто-то ещё видел? — с надеждой подаёт голос Чон. — Ну как сказать... только повар и прислуга на вилле, ещё Маркус, Чимин, Джин. Ах, и, вполне вероятно, Ванесса. На что Сокджин гогочет, сползая спиной по дверному косяку. — Это, по-твоему, смешно?! — Тэ подходит к Киму, смотрит с готовностью выплеснуть агрессию. — Почему вы не сказали, что спрятали всё это дерьмо в наших вещах? — Чонгук откидывается на постели. — Мы проходили контроль, вы бы нервничали и спалили нас, — пожимает плечами Намджун, не в силах прятать гаденькой улыбки. Тэхён порывается сказать какую-нибудь колкость, как что-то пиликает и все переводят взгляд на раскрасневшегося после смеха Сокджина. Тот вытаскивает из кармана телефон, машинально поправляя очки и говорит, что их ожидают внизу. Маркус одет в обычную фланелевую рубашку и хлопковые штаны. Видеть его таким – как минимум непривычно. Чист, с покрасневшими глазами и заинтересованным взглядом. Он проводит ребят к новой машине – хотя бы марка осталась прежней. Тачка вместительна, внутри кажется ещё больше, чем старина Сплит. Тяжело поверить, что кто-то просто так делает подобные подарки. Чонгук недоверчиво переводит взгляд с Маркуса на фолькс, щурится. Появившийся откуда-то Чимин присвистывает. — Эта махина явно получше вашего тазика, — усмехается он, стуча ладонью по новенькому фургончику. Тэхён недовольно цокает – в конце концов, Сплит стал их домом, он дорог, как воспоминание. — За какие такие заслуги? — спрашивает Тэ, уставившись на Маркуса. — Я обещал. Или в твоей блондинистой голове мысли лишь о рюкзаке? — напоминает тот. Ким кривит губы, но Намджун вовремя становится рядом, крепко стискивая плечи непослушного существа и ерошит волосы. — Хён, тебе лучше убрать свои загребущие руки, пока Гуки чего не подумал, —прыскает Чимин, разряжая обстановку. Он вздыхает, улыбается в своей привычной ехидной манере, забирает ключи у Маркуса из рук и протягивает Чонгуку. Те со стуком опускаются в протянутую ладонь, а Пак выпускает смешок из-за прицепленного брелка в виде маленькой радуги. Чим сообщает, что это подарок от него лично и им стоит беречь эту вещицу. — Позавтракайте с нами, — предлагает Сокджин, прочистив горло. Нет никакого напряжения или обещаний о слезливом прощании. Джин составляет конкуренцию Чимину в поедании жареных куриных ножек, только делает это с куда большей аккуратностью. Маркус распыляется о планах на ближайшее будущее и что звонили семейные адвокаты – можно возвращаться без страха и риска быть застреленным. — Ненадолго, но по-другому и жить скучно, — попивая кофе, добавляет он. Намджун же напоминает, что новые документы в передней панели и что нужно быть осторожнее. Бросает это небрежно, но Гук подмечает толику неуклюжей заботы от старшего. Кивает и тянет в рот кусочек манго. На прощание Чимин ударяет Тэхёна в плечо. Пожимают друг другу руки и торопятся в фолькс. Последнее, что подмечает Ким в зеркало заднего вида, так это идущих плечом к плечу Джина с Намом, которые о чём-то переговариваются; Чимин семенит впереди и первым исчезает в дверях отеля. Andrew Belle – Wants What It Wants Чонгуку не верится, что они снова в пути. Вдвоём. Слишком много времени было потрачено на людей – он вовсе не жалеет, но сейчас эта привычная лёгкость чувствуется в каждой клеточке тела. Нетерпеливость и поджимающее горло волнение, радость. Под мягким скольжением колёс мили непознанных путей, запах нового салона, к которому ещё предстоит привыкнуть и пропитать собой, замок из его и тэхёновых пальцев. Тот сидит рядом, лыбится без причины и полюбовно оглаживает костяшки фалангой большого. Как оказалось, они скучали по этому больше всего. По пути впитывают начинающееся лето, что солнцем слепит глаза. Ким достаёт новые круглые очки, поднимается и смотрится в зеркало, задевая бедром Чонгука. Последний свободной рукой щипает Тэ под ребром, а старший скалится, на сдачу кусая Гука за скулу. Окна открыты до конца, впускают тёплый воздух, наполненный калифорнийскими запахами, той нужной атмосферой, что идеально сплетается с музыкой и настроением. Вечером особенно уютно, когда они подъезжают к необжитому пляжу. Грейпфрутовый закат с золотистым отливом, пальмы, качающие ветками-лапами в такт умеренного ветра. Они словно попали в другую страну, после шумного и людного Вегаса, где было чересчур много искусственного. Чонгук тормозит фолькс, Тэ выскакивает из салона и, едва не подворачивая ноги, кидается в сторону пляжа. Пенистая вода омывает берег, ласкает слух лёгким шипением. Он делает глубокий вздох, вбирая морской бриз, и облокачивается на надплечье подошедшего Гука, обвившего его торс руками позади. — Я хочу искупаться, — басит в шею Тэхён, ехидно улыбается и жмурит глаза от удовольствия. Чонгук целует в висок, пальцами подцепляет полы фиолетовой футболки Кима и помогает избавиться. Тот мигом разворачивается к младшему лицом, прижимается к грудной клетке и хватается за верхнюю одежду Чона. Она падает под ноги белой тряпицей. Тэ дразнится, скребёт зубами по подбородку, гыкает и отступает на шаг. Он ловит шнурок пояса, развязывая узел и стягивая их с себя. Чонгук наступает вперёд, хочет прикоснуться. Ноги проваливаются в песке, а Тэхён стряхивает сланцы, вслед за которыми идут и шорты. Неподражаемое шоу с Кимом в главной роли всегда радует глаз. Гибкое тело вкупе с улыбкой и немного неряшливыми движениями спотыкающихся ног. Завлекает ни с чем не сравнимым очарованием, зовёт, и хочется поддаться, чтобы выиграть. Солнечный Ким Тэхён на фоне заката, у ступней которого плещется океан. Чонгук голоден до него. Он может часами просто смотреть, впитывать в себя, пропитывать собой и слушать даже самые бредовые идеи, если они сказаны с Кимом, несмотря на абсурдность его тем. Чон снимает обувь и порывается к старшему. Тэхён рыщет в вещах в поисках гигиенички. После солёной воды и ветра губы стали сухими, грозясь потрескаться. Обнаружив, он перелезает в уже застеленный мягкими одеялами салон, где сидит Чонгук. Мажет губы и передаёт средство младшему. Тэ внимательно наблюдает за Гуком. Всё ещё влажные волосы всклочены, не до конца застёгнутая толстовка открывает прекрасный вид на шею и пару родинок. Ким мельком облизывает губы, ухмыляется и подлезает к Чонгуку, перехватывая гигиеничку. — Глупый, ну зачем? — злится Чон, когда Тэхён пристает с поцелуями. — Стой, не шевелись. Приоткрой рот. Она вкусная, — Тэхён тут же примыкает, проходится языком по верхней губе, а после легко затягивает в свои и обводит справа-налево. — Как же вкусно. Он мажет ещё раз, разводит помаду вокруг ртов и даёт скапливаться в уголках, глубоко целуя. Ластится щенком, выглаживая затылок, но совсем не желая рождать возбуждение. Сейчас поцелуи – нечто более приятное, нужное и тягучее. Когда эти губы хочется искусывать и изучать каждую минуту, выкрашивать прозрачной помадой, смеясь, но сразу же горячо целовать, мешая вкус с качественным вишнёвым, сливающимся с обычной усладой от мягкости. Чонгук уже не ершится, отвечает взаимностью, время от времени выдыхая теплом в лицо Тэхёна. Его ноги поверх бёдер младшего. Он пахнет волшебством, завораживает прикосновениями и пробуждает к тайному через взгляды. Он и сам смотрит влюблёнными глазами, так пьяно улыбаясь. Сил почти ни на что не хватает. День изнурил обоих до конца, и пристань находится только в объятиях. Ким лишь водит носом по мягкой коже: ключицы острые, а впадинки горячие. Их нужно обязательно поцеловать, пометить губами. Выдохи степенно разогревают, теплом растягиваются между телами. Чонгук жмётся ближе в ответ на касания, мучит обручем поцелуев от одного виска к другому. Ерошит отросшие волосы, устало улыбается, прислушиваясь к дыханию и тихим причмокиваниям. Тэ толкает Гука на матрас. Гигиеничка теряется в скомканных одеялах, а старший беззвучно смеётся, чмокает напоследок и укладывает голову на грудную клетку. Младший пропускает прядки Тэ меж пальцев, массирует кожу и чувствует, как тот расслабляется, мурлычет что-то неразборчивое, котом подставляется под прикосновения и крепче сжимает плечи Гука.

***

Привыкание спать на неудобных поверхностях, затёкшие мышцы конечностей, путающихся между собой причудливыми канатами. Рука Тэхёна под спиной Гука потеряла свою чувствительность, как если бы кость вдруг исчезла, и он старательно, медленно, чтобы не разбудить Чона, вытаскивает её из-под веса. Беззвучно смеётся от безвольных пальцев левой и того, как Чонгук мычит и хмурится, переворачиваясь на другой бок. Кое-как выпутавшись из его объятий, Тэхён выползает наружу, босиком ступая на колючую из-за травы и веточек землю, плетётся к воде, умыться. Он только понимает, что безумно скучал по этому недомоганию, ноющему телу и свободе, что открыта перед ними океанским горизонтом. С утра вода кажется тёмной, остывшей за ночь. Ким вытирает нос, разминает пальцы и вздрагивает, когда волны облизывают голени. Вид совсем сонный, глаза слипаются и умываться совершенно не хочется. Тэхён прислушивается к всплескам, качается из стороны в сторону, колеблясь залезать дальше. Поцелуй между лопаток, как разряд током. Ким не успевает реагировать, покрывается мурашками и не собирается оборачиваться, чтобы увидеть подоспевшего к нему Чонгука. — Ты рано, — бормочет тот над ухом, мазнув губами за хрящиком. Его ладони очерчивают изгиб тела, а пальцы пробираются под мятые шорты. Слышится удовлетворённый выдох – неясно, от кого именно, когда свободная рука рисует узоры на сокращающемся животе, оглаживает тазобедренные косточки и поддевает сосок ноготком; ползёт вверх, обхватывая шею и наклоняя к себе. Чонгукозависимый Тэхён податливо приоткрывает рот, впуская фалангу большого и смыкает на нём губы, посасывая. Ему под стать теряться в скопе ощущений не проснувшегося до конца разума и желаний тела, не знать, куда деть себя от вездесущих касаний Гука: его губ и рук, дыхания, голоса, трущейся грудной клетки о лопатки. Чонгук точечными поцелуями проходится вдоль шеи, зубами вонзается в мягкую кожу, будучи чересчур распылённым, чтобы осознавать, что прокусывает до неглубоких ранок. Тэхён сдавленно стонет, глотая стихающее эхо. Это изобилие кажется слишком горячим. Чонгук насыщается потоком крови из крохотного прокуса, а Тэ не может поймать хоть частицу кислорода. Руки младшего нахально мучают напряженную плоть: он медленно оттягивает мошонку, вколачивая руку во всю длину эрегированного возбуждения. Всё плывёт, будто у пьяного перед глазами. Почему его прикосновения настолько чувственные? Чонгук вслушивается в каждый выдох, чувствует, как Тэ инстинктивно втирается в его пах и процеживает сбитый стон, потому что старший сам раскаляет каждую клетку спёртого воздуха. Жарко. До испарин на шеях жарко. Обитель двух близостей на одном полюсе – когда всё лишнее сгорает под взглядом, когда Чонгук мажет пухлыми губами и вызывает потоки мурашек по телу, а дрочит уже так рьяно, что его бесплодный образ перед собой кажется искусным. Тэхён прикусывает губу, неразборчиво мычит и чувствует, как ноги теряют опору, но Чонгук придерживает, терзает, крепко сжимая пенис, и дышит прямо в затылок. Его шёпот пьянит окончательно – Тэхён готов молиться на любимый голос. Гук, будто застыв в картинке, чувствует горячую струю в ладони. Вязкостью промазывает всю его длину и следом впитывает дрожь, исходящую от Тэхёна. Чонгук беспрестанно выматывает размашистыми движениями, выжимает из Кима последние капли и наслаждается каждым всхлипом. Тонкие пальцы во влаге проползают между ног – болезненно-приятно, до спазмов в горле и животе. Смазывает и другую ладонь, а после даёт попробовать свой вкус Тэхёну. Ким жмурится, протяжно выдыхает и вбирает всё, что даёт младший. Чешет его шею, запустив руки назад, явно норовя расцарапать такую же рану. Внутривенный кайф – безобразный узел вожделения. Чонгук покусывает скулу, играясь, целует его, а после и сам стягивает губами остатки спермы. — Это правда вкусно. Я тебя обожаю, — в ушах лишь отголоски его тембра. Раскалённое исступление, которое младший никак не хочет завершать – массирует мошонку и не позволяет себя прервать. Тэхён боится дышать, ощупывает грудь и шипит на повторные мучения. Это нарушает все законы близости, Гук нагло внедряется в сознание, стачивает любое чувство, кроме несдержанности и немой горячки. Голос ломается на слуху, кончать второй раз, будучи под его руководством, как минимум отдастся физической болью. Касания сдавливают последнюю волю и заставляют ловить искры в своих глазах. Лучистые касания, насильные. Это больше, чем секс и возбуждение – Чонгук хочет отдать ему всё. M83 – I Need You Тэхён оседает на ослабших ногах, но Чон придерживает за подмышки, медленно опуская в воду старшего и себя. Волны остужают разгорячённые тела, скрывают последние судороги. Гук зацеловывает выпирающие позвонки Кима, укладывает на себя и омывает пах, скользит по расслабленному животу и рёбрам. Тэхён приходит в себя, поворачивается и ищет чонгуковы губы, вновь запуская пальцы в его волосы. Он говорит о том, что возмездия не избежать, и Чонгук сознаёт, что нарвался на серьёзную бурю разврата. Одежда промокла, вода размывает прохладу до колкости в кончиках пальцев. Тэхён вытягивает его на берег почти силком, ловит недовольства через поцелуй, кряхтит, указывает, что знает, как лучше. Он уверен, что сегодня точно замучит его не меньше, чем младший несколько минут назад. Забравшись обратно в фолькс, оба укрываются полотенцами, с усмешками глядя в глаза напротив и вытирая друг другу влажные волосы. Чонгуку нравится трогать его настроение, касаться внутренних чувств; целовать, не отвлекаться на чужие вопросы или усмешки, а чувствовать, что принадлежность обоюдная, взаимная, в равных степенях. Безвременная и нерушимая. Он порывается вперёд, вдавливается лбом в лоб Тэхёна, целует мокрые губы, облизывается сам и вновь примыкает. Кажется, будто сейчас пик чего-то раньше не ощутимого. Он взаправду готов посвятить Киму всё, что имеет. Укладывает поверх своей груди, застилает объятиями и смешивает ощущения. — Нужно ехать, — бормочет Тэхён, но сам не двигается с места. Чонгук неразборчиво мычит. Задаётся вопросом, куда и зачем ехать, когда как можно вот так, друг с другом лежать в ворохе одеял, спутывая конечности, и впитывать существо напротив, вдыхать солоноватый запах моря, въевшееся под кожу летнее солнце. Нежность окутывает своими цепкими объятиями, не позволяет освободиться. Утро с ним самое лучшее. Зачем торопиться? — Я так счастлив сейчас, — выдыхает на ухо Гук. Тэ поднимается, упираясь ладонями в грудь Чона, сидя поверх его бёдер, и склоняет голову к плечу, мягко улыбаясь. Чонгук под ним смотрит из-под приоткрытых век, расположив руки на боках Тэхёна, пользуется расслабленностью старшего и порывается вперёд, усаживаясь напротив. — Мы должны написать об этом, — говорит Ким, и, видя непонимание, добавляет: — родителям. Что ты скажешь об открытке или просто письме, что с нами всё в порядке, чтобы им было спокойнее? Уже почти год прошёл. Младший соглашается, ложится рядом. Он таращится в потолок и не верит, что теперь они готовы связаться с некогда близкими людьми. Наверное, прошло достаточно времени, чтобы дать о себе знать; рассказать о самом важном и поделиться частичкой своего настоящего, реального.