Сто дней до конца света

Джон Мерфи не любил рассказывать истории. Особенно, когда приходилось рассказывать о себе и своей полной хитросплетений и превратностей судьбы жизни. Проведя в одной камере с Рэдом три дня, он понял, что без этого не обойтись. Простодушный сокамерник впитывал в себя каждое слово и принимал на веру все те небылицы, которыми Мерфи свои истории приукрашивал, с наивностью ребенка. Иногда Джон просил Рэда тоже чем-нибудь поделиться, но тот был весьма косноязычен, и истории его были весьма мрачными. Мерфи понимал, что сидит рядом с хоть и наивным, но при этом жестоким и беспринципным человеком. — Тебя не заносило в Аризону? — поинтересовался он у сокамерника. Рэд оторвался от завтрака и, сглотнув, отрицательно покачал головой: — Не, я по северу шлялся. На юге больно уж много латиносов и прочих мигрантов. Они просят за работу так мало, что на белого человека даже не посмотрят, если он захочет устроиться. Мерфи с понимающим видом кивнул, про себя размышляя, что парня с лицом и манерами зэка не брали на работу вовсе не из-за расовых предпочтений. — В общем, через года полтора после того, как я бежал из дома, осел я в Тусоне. Город красивый, только жара там кошмарная. Пройдешь три шага на юг и тебя уже, считай, заколачивают в бочку мучачос из Ногалеса. — Серьезно? — приподняв бровь, спросил Рэд. — Ээ… нет, в смысле, со мной ничего такого не случалось. В Тусоне, по крайней мере, — усмехнулся Мерфи, — Там город хоть и рядом с границей, но богатеньких придурков просто тьма. Живут у себя в коттеджах, один шикарнее другого, да нюхают любезно поставляемый южными соседями кокаин. Пробовал? — Нет. Предлагали, да слишком дорого, — пожал плечами Рэд, — Так что я предпочитаю просто бухать. — Молодец, ничего не скажешь, — пробормотал Мерфи, — А я вот соблазнился по дурости. Слез потом совершенно случайно, нужно было проводить много времени в наркологичке, для реализации одной затеи. — Расскажешь? — тут же поинтересовался Рэд. — Обязательно, — согласился Мерфи, — если просидим тут достаточно долго. Джон заметил, что глаза у того горели. Интересно, что же он хотел вынести из всех этих рассказов? Похоже, его сокамерник хотел повторить путь Мерфи, да только тот не верил, что ему хватит на это мозгов. — Так вот, разглядывая пару дней местный контингент, я понял, что нельзя останавливаться в простой гостинице. Заселился в шикарный отель, хоть денег и было всего дней на пять проживания. Валялся в бассейне на надувном кресле, попивая «багаму-маму» и заметил, сколько брокеров любит прилюдно болтать о своих сделках. В общем, потащился я к одному из таких, сейчас вспомню, — Мерфи пощелкал пальцами, — Фрэнк… Петерсон, кажется. Он был похож на кита, любил греться на солнышке, всюду расхаживая в одних шортах. Я был очень молод, чтобы прикинуться заинтересованным бизнесменом, но богатенький наследник, прожигающий жизнь? Черт, да там каждый третий был таким. И вот подхожу я к нему в баре, такой «это, мистер, кажется, вы какой-то крутой брокер». Он, конечно же, выпячивает грудь вперед, «да, сэр, чем могу помочь?». Сэр… — фыркнул Мерфи, — первый раз в жизни меня так назвали. Ну, я давай ему загонять, про умершего дядюшку, про его богатства. Что я такой один-одинешенек и понятия не имею, куда вкладывать деньги, поэтому просиживаю задницу в отеле. — И он купился? — закинув руки за голову, спросил Рэд, хоть и знал ответ наперед. — Конечно, — довольно произнес Мерфи, — И пока он весь вечер впаривал мне один контракт за другим, ставил нам дорогую выпивку, заказывал местные деликатесы. В итоге я начеркал в его бумажках все, что пришло в голову, а тот был так пьян, что не стал отзваниваться своему юристу. Пришлось даже тащить его до номера. — И тогда ты его грабанул? — Нет, — отмахнулся Мерфи, — тогда бы пришлось валить из штата. Он и так на ужин раскошелился. Но я понял, как себя прокормить. А когда Аризона мне наскучила… да, последнего я обчистил до нитки. Ты не поверишь, умудрился позвонить его секретарше, и она приняла меня за него, сказала код от его карточки. Этот парень какого-то черта ей доверял собственные деньги. Наверное, спал с ней. Тогда-то телефонные разводы добавились к списку того, что еще нужно попробовать в этой жизни. Скажу наперед, подражать голосам у меня получается отменно. — А ну-ка, — Рэд потер ладони друг о друга, — изобрази президента. Мерфи довольно улыбнулся и, прочистив горло, опустился до мягкого баритона: — Я — в президенты? Глупости какие. Вы лучше поговорите с моей женой. Мне она постоянно твердит, что я даже с грязными носками не могу управиться. Рэд захохотал так громко, что к ним сверху прибежал пожилой офицер Маккуори, проверить, не поубивали ли они друг друга. — Какие-то проблемы, шеф? — злобно рыкнул на него Рэд. — Полегче, — бросил ему в ответ Маккуори, — а то попрошу Шамуэя лично за вами присмотреть. Ведите себя тихо. — Нет проблем, офицер, — добродушно произнес Мерфи и небрежно отдал честь, коротким движением проведя по виску двумя пальцами. — Ты уже придумал, как нам свалить из этого гадюшника? — спросил Рэд сразу же, как только дверь захлопнулась. — Пока ничем не могу тебя порадовать, друг мой, — удрученно произнес Мерфи, — Но, если интуиция меня не подводит… а она никогда меня не подводит, нам не долго осталось тут сидеть. Что-то там происходит, — он постучал по дальней стенке камеры, — Сначала с нами сидел Шамуэй, потом Тиллман, теперь Маккуори. И все они напуганы, один больше другого. — А нам-то от этого какой прок? Боятся эти гандоны явно не нас, — сказал Рэд. — Верно, брат, не нас. Но скоро я пойму, чего именно, — Мерфи повернулся лицом к Рэду и хищно улыбнулся, — и тогда мы этим непременно воспользуемся.

***

Кларк открыла очередную вкладку и начала внимательно читать статью. С каждой новостью в ее голове с пугающей скоростью, словно мозаика, складывалась картина происходящего. Сначала она читала о гражданских волнениях на западном побережье, о массовых беспорядках, о полицейском произволе и, как следствие, нападениях на полицию, но в каждом из источников вину перекладывали то на одно, то на другое. Порой доходило до небылиц про восставших из могил мертвецов, которые Кларк скептично пропускала, но когда упоминания о чем-то подобном стали попадаться ей на глаза раз за разом — страшилки от желтой прессы начали казаться как никогда реальными. Она натыкалась на новости о том, что люди пытались выбраться из страны, но сталкивались с трудностями. Рейсы были либо забиты, либо аэропорты и вовсе закрывали. Границу с Мексикой заперли наглухо, причем с обеих сторон, и туда стали стягиваться военные. Бегая глазами от абзаца к абзацу, теперь Кларк узнала о том, что по всей стране происходят каскадные отключения электричества. Мир сходил с ума, но в Нью-Джерси и на восточном побережье вообще как будто всем было плевать. Кларк вскоре поняла почему — стоило пощелкать по новостным каналам и можно было подумать, словно в интернете все разом повелись на чью-то утку и стали строчить одну удивительную выдумку за другой. Складывалось ощущение, что началась вторая холодная война и первыми старые привычки вспомнили средства массовой информации. Кларк услышала, как внизу громко распахнулась дверь, и от этого звука дернулась всем телом. Она так погрузилась в описание всех тех ужасов, что происходили за тысячу километров от нее, что на мгновение ей почудилось, будто волна безумия из-за этого докатилась прямо до ее порога и сейчас поднимается наверх. Она быстро схватила лежащие на столе длинные ножницы и прижалась спиной к двери, готовая убить любого, кто захочет причинить ей вред. Но, услышав голоса внизу, сразу же расслабилась. — Кларк! — позвала ее мать. — Солнце, ты дома? Спускайся, — громко попросил отец. — Я у себя! — поспешила успокоить их Кларк и бегом спустилась в гостиную. К своему удивлению, она обнаружила в доме не только родителей, но и Уэллса и Телониуса Джаху. Вид у всех четверых был не на шутку встревоженный, Эбби и вовсе была похожа на приведение. Она позвонила Кларк прошлой ночью, попросила запереть все двери и окна и ни в коем случае не выходить на улицу, пока все не вернутся домой. На этот раз Кларк отнеслась к просьбе матери со всей серьезностью, поскольку понимала, что это было не из-за напавшего на нее парня. Дело было куда серьезней и, скорее всего, связано с тем, что творилось вокруг. Кларк лишь надеялась, что теперь, когда два семейства собрались в одном помещении в полном составе, она узнает все, что необходимо, чтобы разобраться в ситуации и начать действовать. — Послушай меня внимательно, — начал Джейк, — тебе нужно собрать свои вещи. Можешь не торопиться, но постарайся управиться хотя бы за час. Мы сделаем то же самое, — он проводил взглядом уже идущую к себе в комнату Эбби и, вытянув вперед ладони в неопределенном жесте, словно пытаясь успокоить дочь, поспешил присоединиться к жене. — Поживешь у нас, пока все не уляжется, — опередив ее вопрос, воодушевленно произнес Уэллс. Он прислонился к стенке и скрестил руки на груди, не собираясь продолжать. Кларк догадывалась, к чему все это, но все же решила обратиться к Телониусу: — Почему мы едем к вам, сенатор? — Дом большой, ты не волнуйся, — ровным тоном начал Джаха, но, увидев вспыхнувшее недовольство на лице Кларк, быстро уточнил, — У нас там высокий забор и просто так внутрь не пройти. Твоим родителям будет гораздо спокойнее. К тому же я буду знать, что рядом с Уэллсом кто-то будет, и мне, — он усмехнулся и посмотрел на сына, — будет спокойней. — Мы ждем чьего-то нападения? Я должна знать, что происходит, — твердо произнесла Кларк и обернулась, убедившись, что ее родители вовсю заняты приготовлениями к отъезду, — не нужно что-то утаивать от нас с Уэллсом, мы имеем право знать. — Полностью согласен, — поддержал ее Уэллс. — Это не только для вашей безопасности, — медленно заговорил Телониус, — но и своего рода карантин. — Так это правда? — Кларк от неожиданности даже отступила на шаг, — Неужели все эти жуткие истории про оживших мертвецов правда? — Все не совсем так, — поспешил остановить ее Джаха, — речь идет о болезни, вирусе, и из-за него люди ведут себя, скажем так, агрессивно. — Агрессивно — это устраивают погромы, или агрессивно, в смысле жрут друг друга? — Кларк выдохнула и покачала головой, — Только давайте без прикрас. — Тогда да, они жрут друг друга. Все так и есть, — сенатор развел руками и прошел на кухню, где сел на один из стульев. — Ну нихрена себе, пап. И когда ты мне собирался это рассказать? — возмутился Уэллс и указал на себя большим пальцем, — Вот мне, ага, собственному сыну. Ты поэтому сбежал из Вашингтона? Не надо на меня так смотреть, я давно понял, что это не просто отпуск. — Прости, Уэллс, глупо было не рассказывать тебе. Я собирался все объяснить… я и Эбби, когда бы мы приехали к нам. Все получилось бы менее сумбурно. — Что значит «сбежал»? — с подозрением спросила Кларк. — Я узнал о происходящем раньше всех и пытался как-то предупредить… — Джаха тяжело вздохнул, — меня заткнули. И собирались убить, — он сжал лежавшую на столе руку в кулак, — Сенатора Соединенных Штатов. И ради чего? Чтобы выиграть пару дней молчания? Ведь теперь правда и так снаружи. — Ваша правда кусается, — сказала Кларк, — и это мягко сказано. И что теперь? Будем сидеть у вас на вилле и ждать, что все уляжется? Потому что пока как-то не видно, что для этого хоть что-то предпринимается. — За это не беспокойся, у меня есть план и если все получится, вам не нужно будет бояться. — Я не боюсь, я… — Телониус! — возмущенно крикнула появившаяся на пороге с сумками Эбби, — я же просила их не пугать раньше времени. — Мам, ты сама бледная, как простыня. Это не я напугана, а ты, — скептически заметила Кларк. — Ты… — Эбби посмотрела на дочь, потом на Уэллса, — вы не знаете, о чем говорите. Вы не видели, что творится сейчас в больнице. И, надеюсь, не увидите. Кларк, почему ты еще не собираешь свои вещи? Бегом, скорее! Кларк, увидев как закипает ее мать, спешно подчинилась и убежала к себе в комнату. Она открыла шкафы, вытащила большую сумку и свой походный рюкзак, но остановилась и стала думать, что именно ей будет необходимо в первую очередь. Кларк подумала о той панике, в которой сейчас прибывала ее мать. Несмотря на склонность к драме, Эбби была опытным врачом, умеющим подавлять свой страх и вести себя взвешенно и решительно, когда ситуация того требовала. Что же она увидела, что же творилось в госпитале, раз это настолько выбило ее из колеи? Ответ пришел на ум сам собой — там уже были эти… агрессивные люди или зараженные, как их называли. Волна все-таки докатилась. Теперь это были не безумства, творящиеся где-то там, на западном побережье. Все происходило прямо здесь и прямо сейчас. Поэтому, в первую очередь, надо было держать под рукой то, чем можно себя защитить. Кларк открыла нижний ящик в прикроватной тумбочке и вытащила спрятанный в чехол дедушкин армейский нож. Она достала его из чехла и посмотрела на собственное отражение на лезвии. — Подумал, тебе не помешает помощь, — услышала она голос Уэллса у себя за спиной. Кларк поспешила убрать нож обратно, но парень уже его заметил. — Ого, — восхищенно произнес Уэллс, — А второго у тебя, часом, не завалялось?

***

У Рейвен хорошо получалось справляться с поставленными задачами. Любыми. По крайней мере с теми, которые можно было решить на бумаге. Сейчас же в ее голове была такая каша, что цифры и формулы, давно выученные ею наизусть, казались несусветной чушью. Перед ее взглядом летали вереницы чисел и условных знаков, столбцами решались уравнения, но на листе все также было пусто. Потому что стоило хоть сколько-нибудь толковой мысли прийти в голову, как ее тут же отгонял воображаемый Финн. Черт бы побрал этого Финна. Рейвен никогда не хотела сильно эмоционально зависеть от кого-то, потому что это могло помешать ее целям в будущем, но это же был не кто-то, это был ее Финн… — Хочешь, дам подсказку? — тихо поинтересовался Синклер. — Нет, я… — Рейвен потерла веки и снова опустила кончик ручки на лист. Еще с минуту она пыталась отогнать вообще все, что ее тревожило за последние несколько дней и, смирившись, просто положила ручку на стол. Рейвен посмотрела на Синклера, тот добродушно улыбался, отчего на душе у нее потеплело. — Я уже знаю, что программу НАСА на этот год свернули, — сказал Синклер, — это как раз то, о чем я тебя предупреждал. Не всегда все будет получаться с первой попытки. — Простите, — произнесла она, — я… понимаете, я знаю, как тут все решить, просто смотрю на лист и думаю, насколько это сейчас не важно. — Из-за того, что в мире творится? — с понимающим видом спросил Синклер. — Из-за Финна, — честно ответила Рейвен. Все с той же добродушной улыбкой ее репетитор покачал головой и на мгновение отвернулся, глянув на кухню. — Мне немного неловко, — сказал он, — но, если хочешь, могу угостить тебя чем-нибудь, а ты пока расскажешь, что у вас там случилось. Пока Рейвен думала, что на это ответить, Синклер уже направился к холодильнику и вытащил оттуда кастрюлю, из которой начал накладывать в тарелки пасту. — Мы не часто ссоримся, как вы могли заметить, — наконец, начала она, — поэтому все казалось мне довольно безоблачным… что касается нас с ним. Но сейчас мы поругались. И сильно. В общем, я уже не видела его пару дней, он не звонит и не пишет. Обычно такого не происходит. — Ну, а ты что? — донесся с кухни голос Синклера, укладывавшего одну из тарелок в микроволновку. — Да как-то ничего. В этом-то и проблема, мы с ним привыкли быть одинокими, с детства готовы к тому, что никого рядом не будет. — Это из-за того, что вы оба росли без родителей, верно? — спросил Синклер, — Прости, если это для тебя очень больная тема, просто мы с тобой не часто говорим о личном. — Да, из-за этого, — кивнула Рейвен, — У нас поэтому все и началось. Ну, вы и сами еще в школе видели. — Ты ботаник, он — звезда класса, — усмехнувшись, закивал Синклер и жестом пригласил ее ко столу, — Сам удивился, когда вы начали встречаться. Приятного аппетита. — Спасибо, — поблагодарила его Рейвен и принялась за еду, — очень вкусно. — Я мало что готовлю, за это раньше жена отвечала. Но итальянские корни обязывают уметь готовить вкусную пасту. В этом, — он покачал вилкой в руке, — я всегда ее опережал. — Так вот, это сблизило нас, и мы хорошо понимали друг друга, поддерживали. Но в остальном мы такие разные, и это чувство независимости… — Рейвен опустила вилку и положила ладони на лоб, — Я задумываюсь над тем, а правда ли мы с ним любим друг друга? Рейвен виновато посмотрела на Синклера. Тот выглядел очень смущенным от завязавшейся беседы. — Я вижу, вам неловко, простите, — она махнула рукой и, выдохнув, сказала, — Просто, вы мне как отец и… — Рейвен, — довольно резким тоном остановил ее Синклер, — я тебе не отец. — Но могли бы им быть, — робко произнесла Рейвен. Синклер хотел было что-то возразить, но в итоге лишь тяжело вздохнул и вернулся к еде. На несколько долгих мгновений вновь повисло молчание. — Я это к тому, что мне, может, сейчас все-таки легче, чем ему. У Финна никогда не было, — Рейвен вытянула ладонь в сторону Синклера, — взрослого авторитета, если угодно. — Для столь высоко организованного разума ты сейчас очень хаотично мыслишь, Рейвен, — заметил ее репетитор, — Я так понял, ты чувствуешь себя виноватой. — Да, точно, — хлопнув ладонью по столу согласилась она, — Очень сложно не понимать, права ли ты. Особенно теперь, когда столько всего вокруг творится, чувствую себя вдобавок капризным подростком, который волнуется о каких-то мелочах. — Ничего страшного, — расслабившись, наконец, после заявления Рейвен, сказал Синклер, — тебя всегда будут больше всего волновать люди, которые тебе не безразличны. Вокруг могут идти все эти волнения и беспорядки, да хоть война, а ты… — он махнул рукой, так и не закончив мысль. — Я вас поняла, — успокоила его Рейвен, — свяжусь с ним завтра. И, похоже, занятия придется отложить. Раз с НАСА не выгорело, нужно будет искать работу. Поможете мне с этим? Синклер как-то грустно посмотрел на нее и задумался. Заметив замешательство на лице Рейвен, он прокашлялся и сказал: — Конечно, но только попозже. — Когда все уляжется? — уточнила Рейвен, — Вся эта ситуация? — Да, э… — он встал из-за стола и переложил посуду в раковину, — как только все придет в норму, мы обсудим это.

***

Беда для одних — возможность для других. На памяти Ли Шамуэя этими другими всегда оказывались козлы первого сорта. Когда по всей стране начались беспорядки, а в более тихих местах началась параноидальная паника от ожидания того, что вот-вот что-то произойдет, случился вполне логичный всплеск преступности. Началось все с нападения на компанию молодых людей неким Рэдом из Орегона, а кончилось тем, что в скромный городок Бриджтон, где никогда ничего не происходило, явились мексиканские любители толкнуть пару кило кокаина. Принадлежали ли они к одному из картелей, либо были просто местной этнической группировкой, Шамуэй пока не понял, но по показаниям отловленной им уличной шпаны — люди были серьезные. Но, пользуясь творившимся вокруг беззаконием, они потеряли осторожность и начали толкать свою дурь прямо по притонам, так сказать, «не отходя от кассы». Шамуэй решил, что не важно, какой кризис накрывает твою страну, пока в твоем городе безнаказанно орудуют ублюдки, вроде этих. Пусть знают, что в городе есть шериф. — Выдвигаемся через десять минут, — посмотрев на часы, сообщил он остальным. — Может, стоило вызвать подкрепление? — в который раз за день спросил Шон Шеридан. Парню было всего двадцать два, салага, недавно поступивший на службу. Он верно полагал, что в таком тихом городке ему придется разве что штрафовать лихачей по ночам, да бегать за подростками, курившими травку. Шамуэй бы никогда не взял его на задание, где в случае чего необходимо будет открывать огонь, но в Бриджтоне было вместе с ним всего шестеро копов. Старика Маккуори пришлось оставить в участке, чтобы присмотреть за заключенными. — И кого ты хочешь вызвать? Олухов из Милвилла или Вайнленда? — фыркнул Шамуэй. Шон потупил взгляд и, слегка пожав плечами, сказал: — Из Атлантик-Сити, хотя бы. — Ну да, попрутся они сюда ради нас среди ночи. Кто-нибудь еще не уверен в своих силах? — Да тут у всех настроение не очень, шериф, — будничным тоном произнес Крис Гастингс, застегивая на себе бронежилет. — Ладно, ссыкуны, — процедил Шамуэй, — если нагрянувшие любители тако сегодня поимеют пять крутых копов из Джерси, то так и быть, мы дадим деру и будем рассказывать внукам о героях из Атлантик-Сити. А сейчас, — он постучал пальцем по стеклышку на наручных часах, — все на выход. Глубоко вздохнув, офицеры полиции выбрались из фургона и цепочкой двинулись на территорию заброшенной школы, закрытой около десяти лет назад из-за пожара, да так и не отремонтированной заново. Это место быстро стало сначала самоорганизованной ночлежкой для бездомных, а затем и вовсе наркопритоном. Полицейские весь день следили за школой, насчитав по крайней мере семь человек, но кто из них был наркоторговцем, а кто просто залетным торчком — определить было затруднительно. Дождавшись темноты, они решили повязать всех без разбора, а затем отдать их на попечение властей штата. — Включите фонари, — шепнул Шамуэй, — первым иду я, затем Гастингс, Тиллман, Шеридан и Ллойд замыкающим. Свет фонарей озарил коридоры первого этажа здания, после чего отряд не спеша двинулся вперед. Пол был обильно усеян крошкой, сыпавшейся со стен и потолка, битыми стеклами и использованными шприцами, так что таиться особого смысла не было, но и лезть на рожон шериф не собирался. Гуляя лучом фонаря по шкафчикам и открытым дверям классов, они не обнаружили ничьего присутствия, но затем по коридору раздался приближающийся стук шагов. С конца коридора к ним на встречу выбежал взмыленный худой парень лет двадцати, босой, в грязной расстегнутой рубашке. Громыхнул выстрел, выбив крошку из стены в конце коридора. Шамуэй обернулся и грозно глянул на Шеридана. Естественно, именно из дула его пистолета сейчас выходила струйка дыма. — Не стрелять! — шыкнул он и одной рукой на ходу поймал бежавшего на них наркомана, который, казалось, даже не заметил пролетевшую рядом пулю. — Нет, нет! — закричал он и начал вырываться, но вдвоем с Гастингсом шериф смог уложить его на землю и нацепить наручники. — Не ори ты, — зарычал Шамуэй, — Мексиканцы здесь? На каком этаже? — Нет, нет, нет, — продолжал твердить парень, попутно ударяясь головой об пол в такт своим словам. Боб Тиллман присел рядом с ними и посветил брыкавшемуся парню в глаза. — Под кайфом, — покачав головой, сказал он, — оставьте его. — Уебок обдолбанный, — злобно проворчал Шамуэй, — из-за него мы теперь точно себя обнаружили. Так, — он потер ладонью подбородок и указал на лестницу, — Гастингс, Тиллман, идите на второй этаж, прочешите там все. Шеридан, беги по коридору и направо, встань у черного хода и следи, чтобы никто не проскочил. Мы с Ллойдом прочешем тут все и сразу же поднимемся к вам. Поехали. Шон Шеридан, обреченно вздохнув, с большой неохотой побрел в ту сторону, откуда выбежал наркоман и вскоре скрылся за поворотом. Шамуэй, на пару с Ллойдом, стал продвигаться, заглядывая в каждый кабинет, но везде царило запустение. Иногда встречались грязные матрасы и покрывала, на которых ночевали местные обитатели, но их самих сегодня как будто разогнали. — Может, мексикашки их выгнали? — спросил Ллойд. — Захотели бы уединения, выбрали бы место получше, — возразил Шамуэй, а затем поморщился, учуяв стойкий запах крови и разложения, — глянь сюда. Посреди одного из классов была разлита приличная такая лужа крови, а в ее центре отчетливо виднелись кусочки плоти. Шамуэй был тертым калачом, лишь недавно перебравшимся в спокойный Бриджтон, но такой жестокости, ему еще видеть не приходилось. — Они тут что, потрошили кого-то? — ужаснулся Ллойд. — И не только тут, смотри, — шериф указал лучом фонаря на кровавый след, тянувшийся из класса обратно в коридор. Они пошли по следу, который вывел их к одной из лестничных площадок. Кровь тут была повсюду: толстой полосой шла как наверх, так и, к большому неудовольствию копов, вниз — в подвал. Также на полу и стенах были неаккуратные брызги, отпечатки ладоней, ботинок и голых ступней. — Поехавшие мрази, — пробормотал дрожащим голосом Ллойд и перекрестился. Шамуэй поводил фонарем вверх-вниз, обдумывая варианты. Заметивший это Ллойд сразу же пригрозил: — Разделяться мы не будем, даже не думай. И тут сверху раздались выстрелы. Сначала очередь из чего-то автоматического, затем одиночные выстрелы — так звучали табельные пистолеты. Сразу после этого последовала ругань на испанском, ругань на английском и снова выстрелы. Шамуэй и Ллойд побежали наверх, но второй поскользнулся на крови и с криком ударился о ступеньки. Выругавшись, шериф поднял испачкавшегося с ног до головы офицера и они продолжили подъем. Вскоре увидели вспышки выстрелов, освещавших коридор, но кто с какой стороны понять было сложно, пока вновь не загрохотал, теперь Шамуэй это четко расслышал, бандитский Узи. Шериф отстрелял несколько патронов вслепую, после чего аккуратно заглянул за угол, заметив трех бандитов. Один из них стоял в полный рост, громко покрывая всех присутствовавших отборным испанским матом и щедрым потоком свинца. Двое его товарищей, более легко вооруженных, отстреливались каждый из своего угла. — Крис, Боб, — позвал товарищей Шамуэй, — мы на лестнице! — Видим вас, шериф! — отозвался Крис Гастингс, — еще не хотите вызывать Атлантик-Сити? — Завтра, Крис, обязательно, — ответил Ли Шамуэй и, перезарядившись, послал еще несколько пуль в коридор. К нему присоединились все остальные, кроме блевавшего за его спиной Ллойда, и градом свинца они уложили автоматчика. Пока остальные двое бандитов прекратили стрельбу, полицейские двинулись вперед по коридору. — Бросайте оружие! — крикнул шериф. Гастингс и Тиллман поравнялись с ним, и теперь они, внимательно целясь, быстро продвигались вперед, пока вдруг в коридор не влетела дымовая шашка. — В рассыпную, по классам! — скомандовал Шамуэй. В ту же секунду в их сторону полетели пули. Бандиты наверняка стреляли вслепую, но стоило раздаться первым вспышкам в дыму, как голова Криса Гастингса на мгновение превратилась в кровавый туман, обрызгав все лицо Шамуэя. Затем раздался крик Боба Тиллмана — он, волоча за собой раненную ногу, толкнул ближайшую дверь и упал на пол. Шамуэй последовал его примеру и, сделав несколько выстрелов по силуэтам в дыму, прижался к полу и перекатился к одной из открытых дверей. В какой-то момент он остановил взгляд на остекленевших глазах Криса Гастингса и про себя поругал растяпу Ллойда и трусливого идиота Шеридана, который так и не прибежал на выстрелы. Послышался стук шагов. Бандиты бежали прямо сквозь них, но шериф быстро среагировал и успел точно попасть одному из них в ногу. Мексиканец выронил пистолет, свалился на пол и успел заметить Шамуэя. Тот промедлил мгновение, думая, что с ним делать, после чего прострелил бандиту голову. Снова послышался выстрел, а затем крик, на этот раз это был Ллойд. Не теряя ни секунды, Шамуэй вскочил на ноги и побежал в сторону лестницы, где и оставил расклеившегося офицера. К своему ужасу он обнаружил, что тот сидит, прислонившись спиной к стене, и зажимает ладонью простреленную шею. Свободной рукой он указывал вниз, в подвал, и пытался что-то сказать, но лишь издал несколько булькающих звуков, после чего закатил глаза и скатился на пол. Шамуэй зажал Ллойду горло и пытался нащупать пульс, но безуспешно. Сзади в этот момент, заметно хромая, подошел Боб Тиллман. — Как он? — спокойно спросил Тиллман. По его тону Шамуэй понял, что полицейский растерян и до конца еще не осознал, что только что произошло. Он отрицательно покачал головой. — Идти сможешь? — спросил шериф. — Да, только не очень быстро, — бодро ответил Боб. — Тогда… — Шамуэй достал рацию, — Милвилл, отзовитесь. Срочно нужно подкрепление к заброшенной школе на Бриджтон-Фэртон-роуд, стрельба по офицерам полиции, прием. — Принято, шериф, выдвигаемся, прием, — услышали они женский голос диспетчера по рации. — И вызовите скорую, есть раненные и убитые. — Вызовем, — после некоторой паузы услышали они ответ, — прием. — Конец связи. Шамуэй выключил рацию, и они стали спускаться в подвал. Как только полицейские открыли дверь, то сразу же услышали какую-то непонятную какофонию из кряхтений и хрипов. — Шеридан! — позвал салагу шериф, — Шон! Если ты сбежал, я тебе голову оторву, ты меня понял? Ответа не последовало. Шамуэй и Тиллман продвигались дальше и с каждым шагом вонь гниения и эта гамма звуков, словно доносившаяся из ямы с умирающими, все усиливалась и усиливалась. Кроме вездесущих кровавых пятен на стенах полицейские увидели нарисованные граффити с черепами и целыми скелетами. — Они из Санта-Муэрте, — прошептал Тиллман, — смертепоклонники. А затем они услышали звук отворяющейся решетки. И топот десятка пар ног. Из темноты сначала выскочил последний из бандитов и прострелил Бобу вторую ногу, после чего две пули в грудь его остановили, и он, прошептав чье-то имя, упал навзничь. И тут на них вышел ужас. Одно за другим стали появляться будто поднятые из могил тела. Изуродованные, как если бы их кто-то пытался съесть заживо, трупы волочились, издавая те самые звуки, которые полицейские слышали, продвигаясь вглубь подвала. Ничего не понимая, Шамуэй чисто инстинктивно направил в толпу пистолет, но стрелять начал только когда увидел, как несколько из них присели на колени рядом с телом мексиканца и начали руками и зубами растаскивать его по кусочку… один за другим. Они ели его. Они просто его ели, как голодные звери. Выстрелы ужасным грохотом разносились в замкнутом пространстве. В ушах у Шамуэя сразу же притупились все звуки, уступив место монотонному звону. Он понял, что пули лишь отбрасывали мертвецов назад, но они заново поднимались и продолжали неумолимо идти вперед. Лишь один из них упал и больше не вставал, но он быстро скрылся за ногами остальных. Когда пули в обойме кончились, шериф схватил Тиллмана за руки и что было сил потащил к лестнице, но добравшись до нее понял, что не успеет затащить того наверх прежде, чем ревущая толпа трупов до них доберется. Решение далось Шамуэю с неожиданной легкостью. Он выпустил Боба и, не говоря ни слова, побежал наверх, к выходу. — Шериф! Ли! Не надо, Ли! Вернись! — кричал ему вслед Тиллман, но Шамуэй едва его слышал из-за звона в ушах. Выбежав в коридор, он понесся к черному ходу, который располагался ближе и едва не влетел в сгорбившийся силуэт, сидевший на полу. Еще одна тварь отвлеклась от поедания Шона Шеридана, и с любопытством глянула своими желтыми глазами на шерифа. Тот аккуратно отошел назад и когда понял, что свежей еде труп предпочтет еще живую добычу, развернулся и побежал к парадному входу. Несколько ходячих мертвецов вышло прямо в коридор и разбрелось в разные стороны. От отчаяния у Шамуэя выступили слезы на глазах, но он решил прорваться прямо сквозь них и тогда заметил, что мертвецы, несмотря на то, что с легкостью рвали тела голыми руками, довольно медлительны и лишь пытались ухватиться за него, когда он оказывался на опасно близком расстоянии. Когда он оказался почти у выхода, то увидел отбивавшегося от мертвеца наркомана, того самого, которого они повязали в самом начале. Парень лежал на спине и отбивался одними ногами. Шамуэй не хотел останавливаться, все его естество молило о побеге, но обернувшись, он увидел, что преследователи еще далеко и, ругая себя, перезарядил пистолет, приставил к голове мертвеца и разнес ее тремя выстрелами. — Я ранен! Я не могу идти! — кричал парень и одновременно отталкивался одной ногой, продвигаясь в сторону выхода. — Ты арестован, — дрожащим голосом произнес Шамуэй, — у тебя есть право… Тряхнув головой, шериф замолчал, взял парня на руки и побежал в сторону полицейского фургона. Наспех закинув его в кузов, он захлопнул двери и достал из багажника лом, чтобы закрыть двери школы. Пройдя несколько шагов в обратном направлении, Шамуэй вдруг застыл и понял, что не может сделать в ту сторону больше ни шага. Так он и стоял, тупо уставившись на двери, пока из них не выбрел на улицу один из мертвецов. Того заинтересовал свет фонаря в полусотне метров от него, и, подволакивая одну ногу, ходячий мертвец пошел ему навстречу. Воспользовавшись этим, Шамуэй добежал до машины, запрыгнул за руль и погнал в сторону участка, надеясь скорее попасть за его стены. Он так отчаянно туда стремился, что даже забыл о том, что вызывал на место скорую и подкрепление из Милвилла, и не предупредил их об опасности. Когда утром следующего дня Шамуэй, наконец, пришел в себя и вспомнил об этом, было уже поздно.