По дороге в Легенду (или путешествие Незнамо Куда и Немножко Дальше)

      — …у нас есть, знаешь, королевская библиотека — её основал сам Исильдур, с древними рукописями времён Нуменора…       — Погоди чуток! У вас есть древняя библиотека с ещё более древними рукописями легендарных времён — и Гермиона у вас ни разу не была?! Как так?       Боромир пожал плечами, не очень понимая такое бурное удивление.       — Истари ценят знание, но, может, ей было просто некогда?       — Это ты просто плохо знаешь Гермиону. Она готова перестать спать, есть и моргать, только бы узнать побольше. Она горного тролля может зубами загрызть за интересную книжку!       — Ну, она же жила у эльфов, в Лихолесье. Может она там ещё не всё перечитала?       С этим Эйри, подумав, согласился. Это было похоже на Гермиону.       — Библиотека находится на четвертом ярусе…       — А всего их семь?       — Да. На седьмом, на самом верху, Площадь Фонтанов. Белая башня Эктелиона и сад с Белым Древом, Деревом Королей. Когда поход завершится, — Боромир ухватил Эйри за запястье и смотрел без малейших сомнений, — и мы победим Врага, приходи в Минас-Тирит. Я покажу тебе город. Весь, от первого яруса до последнего. Библиотеку, рынок, стражу, Белую Башню и Древо, и Рат-Динен, Улицу Безмолвия и Фен-Холлен…       — Но ты же сам говорил, что в Фен-Холлен нет хода никому, кроме Наместника и служителей! Да и в Башню вроде как кого-попало не пускают.       Боромир посмотрел на Эйри как на идиота, а потом вздохнул с бесконечным терпением.       — Ты не кто-попало. Ты спас мне жизнь — и ты мой друг. А ещё ты брат Рона.       — А это ты к чему?       — А Рон — без пяти минут супруг Фарамира, моего младшего брата, второго сына Наместника Гондора.       Эйри потребовалось позорно много времени на осознание — целых пятнадцать секунд.       — Чево???       ***       — Вот оно что, — с непонятной интонацией протянул Эйри минут через пять, прослушав краткую версию знакомства неподготовленного Гондора с Удивительным Уизли, в которой фигурировали дрессированные лягушки, невоспитанные стражники и «этот самый Фарамир» — Значит, пока я там пахал за троих, спины не разгибая, они тут амуры крутили. Хорошо устроились!       Боромир глянул на него с сомнением:       — Что-то не похоже, чтобы ты расстраивался.       Эйри почти обиделся.       — Что я дурак, что ли? Если это делает его счастливым, то пусть хоть гарем из горных троллей себе заводит.       — Чтобы Гермионе было кого грызть за интересную книжку? — невинно улыбнулся Боромир.       Эйри моргнул на него пару раз и, сохраняя серьёзное лицо, ответил:       — В этом случае, я не думаю, что Гермиона будет загрызать насмерть — Рон же расстроится. Так, может, укусит пару раз, для порядка.       Они посмотрели друг на друга, совершенно невозмутимо, — и захохотали, чуть не повалившись на землю.       — Как они там? — спросил Боромир, когда отдышался.       Эйри только досадливо скривился.       — Вроде нормально. От Гермионы идёт очень ровный фон — она очень ровно на всех бесится. А больше я пока сказать не могу, не чувствую. Очень мощно всё перекрыл.       — Ну, — попытался утешить его Боромир, — не разорвал ведь.       Эйри хмыкнул:       — Я бы и не смог один. Для разрыва связей между нами — нужны осознанные усилия всех троих. Немалые усилия. И не факт ещё, что мы это переживём. Собственно, девяносто девять из ста приходятся на отрицательный результат. Вопрос только в сопутствующих разрушениях.       Помолчали.       — Каково это?       — Хм?       — Ваша связь. Между вами столько на неё завязано, что мне всегда было интересно: как это?       — А что Рон сказал?       — К Рону я старался с этим не лезть. Он так отчётливо тосковал, что как-то неудобно было.       Эйри задумался.       — Лучше чем до неё. Вот у тебя случалось такое, что ты что-то сделал или сказал — а тебя недопоняли? Или поняли неправильно. Когда ты что-то делаешь по одной причине — а окружающие придумываю себе другую. И не просто верят в неё, а ещё и всех, кто убежать не успевает, уверяют в своей правоте. А теперь представь, что есть кто-то, кто всегда поймёт тебя правильно. Перед кем не получится соврать или притвориться. Кто не поверит чужим словам, неважно, насколько они громкие и убедительные. Потому, что в любой момент могут посмотреть на мир твоими глазами — иногда буквально.       — Звучит… сложно.       — Хм?       — Всем нам хоть иногда нужно уединение. А вы всегда вместе. Это не очень-то удобно.       — А, ты об этом. Представь нашу связь как дом. В центре — большая общая гостиная. Там мы можем встретиться в любое время, а из неё выходы в три разных личных комнаты. Обычно двери в гостиную открыты — поэтому всё видно и слышно. Но мы можем их и закрыть, если хочется уединения.       — Закрыть, но не запереть? — уточнил Боромир, вспомнив, с чего разговор начался вообще. — Не запереть, да.       Они замолчали и, несмотря на тему, молчание не было ни неловким, ни тяжелым.       — А зачем?       ***       Зачем?       Ха, как, на самом деле, редко звучит этот вопрос. Там, в их старом мире, те, кто знал о сути связавшего их ритуала, о самой их связи — оценивали её с позиции удобства или морали.       Но никому и в голову не приходило поинтересоваться — а зачем это всё было нужно. Для чего нужно было проводить справедливо забытый обряд, погребённый в прошедших веках, который никто не использует, который даже создатели посчитали неудачным.       Чудо, что у них получилось. Не размазало откатом. Не перемололо родовой магией. Не свело с ума.       Чудо.       Дело ведь не в том, чтобы провести обряд. Дело в том, что изначально он проводился над новорожденными младенцами. Потому, что если ты не сможешь полностью, до самого дна души, принять другого человека — то с ума вы сойдёте оба. А следом и третий участник.       Их — взрослых уже, перемолотых, но не сломленных войной — спасло чудо. И имя этому чуду — дружба.       А зачем?       А всё просто.       Они просто спасали Поттеру жизнь.       ***       Магический Род — это не просто слова. Это не просто портреты предков в галерее, у которых можно спросить совет. Это не просто большой резерв, который предки скопили до тебя и для тебя.       Это ещё и Родовая Магия, Сила Рода, Память Крови — и вот это совсем не просто.       Это такая себе форма, целый ряд определённых параметров, целый уклад и образ мыслей.       В нормальных обстоятельствах Наследник Рода делает первый вздох в родовом особняке, под одной крышей с Камнем Рода, проходит ритуал Представления Роду и живёт где-то около от этого самого Камня, периодически проходя определённые ритуалы. И к совершеннолетию сырая глина, которой был ребёнок, застывает, приобретая форму. И уклад. И образ мыслей.       Гарри Поттера рожали в Мунго.       И не было никакого ритуала Представления — Чарльз, дед, к тому моменту погиб, а Джеймс… да драклы его знают, чем думал Джеймс.       Если бы Гарри жил в родовом особняке. Рядом с Камнем.       Если бы Дамблдор не наложил на него ограничители, отсёкшие все внешние связи.       Если бы — и может быть было бы легче.       В 17 лет, после магического совершеннолетия, пришедшегося аккурат на тот злополучный Экспелиармус, после смены имени, Харриер Поттер, чистый от всех долгов, принимал обязанности Главы трёх родов.       Поттеров — по Крови.       Блэков — по Магии.       Слизерин — как победитель.       Принимал — потому что, так или иначе, это была его ответственность — а от ответственности его бегать не научили.       Принимал уверенно, без толики сомнений.       Потому что дурак, и уши у него холодные.       Потому что сам не знал — а подсказать некому было — что в его ситуации начинать надо было с малого.       С того самого ритуала Представления Роду — чтобы познакомиться с Родовой Силой. Чтобы Родовая Сила вливалась и поддерживала малыми порциями. Через месяц — не меньше — можно было брать главенство над Поттерами.       А вот потом уже — если переварить удастся — над Блэками и Слизеринами.       Потому что вся магическая дурь — та, которая в неполные семнадцать Аваду Экспелиармусом развернула, та, которая создала телесный Патронус в тринадцать, та, которая в четырнадцать призвала «Молнию» из зачарованного от подобных выкрутасов замка — вся эта дурь была даже не поттеровская. Она была лично Гарри, выпестованная, взращённая, приумноженная — и плевать, что он не специально. Главное — результат.       И вот с одной стороны вся эта личная дурь — личная мощь — а с другой Силы трёх Родов, местами прямо противоположных друг другу.       И каждая из Сил пытается изменить носителя под себя, прогнуть, утрамбовать в жёстко определённую форму.       Вот только Харриер — не мягкая глина, и попыткам себя прогнуть он сопротивлялся всей сутью. И у него даже получалось.       Почти.       Правда не долго. И когда стало очевидно, что в одиночку Поттер не справится — Гермиона нашла выход, гениальный в своей простоте.       То, что оказалось слишком тяжело для одного — надо поделить на троих.       Как они уже поделили — пусть и не поровну — войну, пророчество, крестражи, послевоенную разруху.       Вот только с силами рода — родов — это провернуть не так-то просто. Тут мало было принять в род, надо было что-то другое.       И тогда Гермиона нашла этот ритуал — в котором Трое-Как-Один.       И у них получилось. Чудом — но получилось.       И фокус родовой магии сместился с Поттера в центр треугольника, снимая нагрузку и позволяя адаптироваться.       А они стали первым на территории Британии и Шотландии трискелем со времён римских завоеваний.       ***       — Вот оно как-то так и получилось.       Боромир хмыкнул, переваривая историю, но ничего не сказал.       А что тут вобщем-то скажешь?       Это всё надо крепко обдумывать.       Повисшая после откровений тишина, в которой Эйри почти разлёгся на Боромире — снова не оказалась ни тяжёлой, ни неловкой.       Она была очень комфортной.       ***       Гермиона никогда особо не любила физические упражнения. Нет, она ничего не имела против спорта, и, как колдомедик, вполне понимала важность здорового тела для здорового духа и всё такое… Но не любила.       И необходимость бежать по пересечённой местности за длинноногими мужиками, пытаясь выдерживать их темп, не добавляла ей добродушия.       А ещё она умела ездить верхом — причем не только на лошади, но и на олене (кое-кто, не будем показывать пальцем на эти острые уши, выпендривался перед возможной невестой как мог) — а потому окружившие их в какой-то момент всадники были ею встречены благосклонно. Как возможность заиметь транспорт — рейдерским, так сказать, способом.       ***       — Гном, эльф, человек и… — «Ну-ну, продолжай, чего завис» — Девушка.       А, ну да, курица ж не птица.       — Что такая странная компания делает на землях Рохана? Мы не любим чужаков.       Арагорн прищурился:       — А раньше эти земли были гостеприимнее, особенно к друзьям.       Лидер всадников наконец слез с коня и снял шлем.       Ну, что сказать?       Характер нордический, хихикнул Рон       Эйри бы добавил, что, судя по носу, кого-то за этот характер часто били — но он ещё не восстановился, и с его конца доносилась только меланхолия и усталость.       Ну вот же, даже не пошутить толком. Последнее Гермиону только сильнее разозлило — а она и так-то нынче доброй не была.       А ещё у Гермионы сработала чуйка. Не заимствованная некроманская, а вполне своя, колдомедицинская.       И вот эта самая чуйка сигнализировала, что кто-то рядом вот-вот двинет кони — стоит только коням двинуться, как бы ни был груб подобный каламбур.       Кандидата в смертники долго искать не пришлось — бледная кожа, синюшные губы, закрытые глаза и явно бессознательное состояние как бы намекали, да.       И, поскольку у парня явно совсем не было времени — как и у них, а они тут топтались, переливая из пустого в порожнее — Гермиона решила взять всё в свои руки.       — Он, — Гермиона для верности ткнула пальцем, потому что кто его знает, этого… как его там, вдруг он совсем того… блондинка, — Вот-вот помрёт. Времени у вас в обрез, ещё чуть-чуть, и ему уже никто не поможет.       Этот… о, точно, Эомер глянул на неё с такой злостью, что будь Гермиона чуть впечатлительнее — упала бы в обморок от ужаса. Только она не была — а потому совершенно не впечатлилась.       Элегантным (спасибо за науку, леди Нарцисса!) жестом отведя левую руку в сторону, она со щелчком зажгла на ладони фаербол.       Веселящийся Рон для пущего эффекта предлагал от него ещё и прикурить.       Да, с сигаретой было бы, конечно, куда эффектней — но, во-первых, это была не та публика, а во-вторых Гермиона не курила.       Этим, впрочем, хватило.       Эомер, не смотря на цвет волос, всё же оказался не блондинкой — намёк поймал на лету.       Из взгляда пропала злость, заменившись надеждой. Да в таком количестве, что вот-вот польется наружу, сметя всё вокруг.       — Ты Истари. Ты можешь спасти Теодреда? Гермиона пожала плечами — она была хорошим полевым колдомедиком, но точно сказать можно будет только после осмотра пациента.       — Может быть. Вот только зачем мне это делать? — вопрос, кстати, был вполне резонным. Гермиона клятву Гиппократа не приносила — не успела просто — а потому не была обязана помогать всем встречным-поперечным сирым и убогим. — Я не помогаю всем подряд за просто так.       Метафизический гогот со стороны Рона вполне складывался в слово «брехня»       Ну, так-то да. Всё Золотое Трио было, как это говорят, одним миром мазано. Там не только Эйри регулярно отличался на почве спасения ближнего своего. И дальнего, и не своего. Просто делают они это в разное время, что позволяет в конкретной ситуации двум из трёх притворяться разумными и здравомыслящими.       Но! Роханцы ведь пока об этом не знают. И просвещать их пока никто не собирается. Пока.       — Что ты хочешь? Я готов отдать всё, что есть!       Гермиона поморщилась.       — Мне не надо всё. Давай так: я делаю всё возможное, чтобы вылечить…       — Теодред, это мой брат Теодред.       — …а ты помогаешь нам. Сделка? — и, не дожидаясь ответа (потому что время утекало и играть в Железную Леди было решительно некогда) потребовала — Кладите его на землю, лицом вверх. О формате взаимопомощи договаривайся с Арагорном. Торопитесь! — прикрикнула она на замерших лошадников, — Или его труп вас всё-таки устроит больше?       Взбудораженные окриком бойцы стали спешиваться, чтобы помочь хоть чем-то — и видимо кто-то был не очень осторожен.       Одна из лошадок, до того стоящая спокойно, вдруг всхрапнула, нервно заржала, рванула вперёд и встала на дыбы, молотя передними копытами в воздухе. Прямо над Гермионой.       Гермиона не сплоховала: резкий кувырок в сторону, одновременно с полетевшими в лошадь чарами покоя.       Дальше всё уложилось примерно в три секунды.       Раз.       Лошадь опускается на все четыре с удивленной мордой, явно не понимая, чего это она.       Два.       Гермиона поднимается с земли, невозмутимо отряхивая брюки.       Три.       Раздается оглушительный хлопок.