По дороге в Легенду (или путешествие Незнамо Куда и Немножко Дальше)

      Медусельд, Золотой Двор ярлов Рохана. Место древней истории, борьбы, побед и поражений.       Хотя, говоря откровенно, с точки зрения Золотого Трио, в Средиземье куда не плюнь — в исторический памятник попадёшь.       Так вот, Золотой Двор.       Почему-то Эйри думал, что золотым он будет буквально.       Рон на заднем плане что-то бухтел про солнечный свет и расположение — но время для этого явно было не подходящим. Хмурое небо было серым и противным, настроения вокруг были серыми и противными, обстановка была серой и противной…       Медусельд на этом фоне тоже казался серым и противным. А вовсе не золотым.       Поэтому, когда на входе их попытались разоружить — несмотря, на минуточку, на протесты принца (или как он там) и генерала — мнение его о столице Рохана упало ниже Хогвартса. Что было очень трудно сделать.       Так что когда они — наконец то! — вошли к местному главному (Ярлу!) и увидели там явно невменяемого седого старика и патлатого сальноволосого хмыря с желтушной кожей, длинным носом, мерзкой рожей и смесью гадливого презрения и злорадной радости на этой самой роже — Эйри только глаза закатил.       Что-то ему этот Рохан уже надоел.

***

      — Гэндальф Серый с какими-то оборванцами явились в Ваш дом, мой господин… — Грима Гнилоуст голос имел мягкий и вкрадчивый, отдающий каким-то гнилостным душком. А ещё он всегда говорил с ярлом слегка напевно, с определенными интонационными ударениями. Такая мерзковатая колыбельная. Его господин — его настоящий господин — научил его, как говорить так, чтоб слушали.       Да, не все. Да, этот воняющий конским потом ублюдок Эомер и живучий высокомерный гаденыш Теодред его презирали. Да, красавица Эовин его сторонилась. Но это не надолго.       Потому, что его слушал сам ярл! И подчинялся словам Гримы так, будто сам это придумал.       Но Грима знал — знал! — чьи силы вкладывают его слова в рот Теодену. Его господин — его настоящий господин, по чьему приказу он сидит здесь, кому он обязан своим положением при дворе Рохана — велик и могуч, силён, умел. Его чары паутиной опутали ярла и паутина эта прочнее любой стали.       Поэтому Грима не волновался насчёт Гэндальфа — тому пришлось бежать, чтобы спастись от господина. И придется бежать из Рохана — уж Грима постарается.       Но из-за спины Серого мага вышла девушка — ничуть не уступающая Эовин в красоте — блеснула янтарными глазами и многозначительно хлопнула в ладоши.       — А вот и подопытный!       И вот тут развитое чутьё подсказало Гриме, что что-то явно идёт не так и, кажется, пора бежать.

***

      Гермиона была счастлива.       Даже приглушенная, ослабленная связь не могла, простите за тавтологию, до конца приглушить это чувство.       По этой самой связи будто хлестала сладкая шипучка пополам с концентрированным вареньем.       Не надо иметь диплом академика или докторскую по психологии, чтобы понять, в чем дело.       Её прекрасная, но, увы, ничем кроме рассуждений не подкреплённая, теория о терапевтическом воздействии некромантии на чьи-нибудь не сильно твердые мозги.       Только вот с проверкой у неё всё не складывалось до этого. То некроманта нет, то мозги убежали — а тут, смотри-ка, — сошлось!       Только вот Эйри в этом счастливом совпадении участвовать отказывался категорически.       Вот ещё б Гермиона его слушала, хоть иногда!       Гермиона не слушала — она была вся в расчётах и теориях — но мир (даже этот) не без добрых людей.       Гэндальф, видимо, заметил его паникующий взгляд, беспорядочно шарящий в поисках спасения, мягко шагнул вперёд, на одну линию с Гермионой, и предельно аккуратно (что, кстати, было тактически верно — а то Гермиона имела привычку на неожиданности реагировать ударом тока) положил руку ей на плечо.       — Позволь мне, — и, улыбнувшись на слегка недовольный взгляд, пояснил — у нас с ним… старый спор.       Это Гермиона понимала как никто. У неё у самой осталось несколько таких «споров», которые она очень хотела бы закончить — желательно с применением тяжёлых физических аргументов. Поэтому назад отступила без лишних слов.       И, в принципе, не пожалела.       Посох-проводник не выстрелил волной даже, а скорее разложился, как телескопическая палка и ударил марионетку в грудь — в подключичную ямку. Туда, где в невидимый глазу самоцвет сходились нити подчиняющего заклинания.       Ударил чем-то…       Мне кажется, или?..       Не кажется — четкая, классическая некра.       Двойные стандарты?       Э… Нет. Не похоже. Немаги не в курсе нюансов, а сам дедуган мне за некромантию ни слова не сказал.       …и нити замерцали, запульсировали, как нездоровое сердце…       — Изыйди!       …и рассыпались искрами.       А для седого и будто присыпанного пылью умирающего старика на троне будто отмотали время — волосы обрели цвет и силу, морщины разгладились и весь он как-то стал моложе и свежее. То есть уже не неопрятная старая развалина, а вполне ничего так мужчина в самом… ну, в конце расцвета сил.       синхронный внутренний удивлённый свист, в котором звучало «а мы так не умеем»       и синхронное же внутреннее понимание «пока не умеем»       Гэндальфу внезапно захотелось поёжиться от неуютного ощущения каких-то смутных неприятностей.       От этого он, в прочем, отмахнулся. Неприятностей и явных было столько, что не понятно за что хвататься — за голову или за бороду! И если за бороду — то за чью конкретно, мда…

***

      Убежать Грима, в итоге, так и не успел.       Но от разозленной ведьмы в принципе убежать почти невозможно. Особенно от этой.       Она его даже превращать ни во что не стала — не понадобилось просто.       На него просто спустили Поттера — чтобы достоверно узнать… да всё узнать, что знает этот склизкий гад. Поттер и в Триуме оставался самым магически мощным — потому что ритуалы ритуалами, а ёмкость ядра никуда не делась — и от этой гольной необузданной (пока Гермиона не видит) мощи не спасали никакие щиты, никакие сложные закладки. Всё просто выгорало.       Вместе с мозгами того неудачника, разум которого Поттеру требовалось взломать.       (Нет, будь Грима спецом, навроде старины Снейпа, расклад был бы иным. Да и то — учитывая специфику — даже Снейп скорее бы «унёс тайну в могилу», чем «выстоял». Потому что чтобы выстоять против Поттера — нужно быть сопоставимым ему по силе. А лучше превосходить того, кто, по данным гоблинов был, в границах Старого и Нового Света шестым по уровню сил. То, что со всей своей дурью Поттер был неуклюж, как тролль с дубиной — веса самой дубины не отменяло)       У Гнилоуста, который не только магом не был, но и умом-то особым не отличался — шансов не было никаких.       Был шпион и предатель, приспешник Саурона — а стал пускающий слюни овощ.       И времени между этими «было-стало» прошло не больше чем пара секунд.       И это было… почти пугающе.       Или не почти.

***

      Толи здесь такие методы были не известны, толи были не в чести — фиг его знает, но после крайне рациональной утилизации тела Гримы (ещё живого, но для некроманта, пусть и недоучки, перевести это состояние в не-совсем-но-почти-живое, а потом припрятать по своим внутренним нычкам потому что «пригодицца») до Поттера внезапно начали домогаться.       Чем Поттера изрядно смутили.       Если бы его — лучше грязно и с применением тактической обнаженки и кубиков на прессе — домогался какой-нибудь горячий роханский воин (в идеале ещё и выше его сантиметров на десять и не воняющий конский потом так, что птицы на лету дохли — хотя последнее он мог и сам обеспечить, маг он или где?) он бы знал, что делать.       Если бы его — с помощью романтических вздохов и пронзительных взглядов — домогалась решительная и прекрасная степная дева (вопреки сплетням завистников Эйри никого по полу не делил и в определённые моменты любил весь мир одинаково сильно) он бы тоже что-нибудь придумал.       Но его впервые в жизни домогался с неясными целями и намерениями мужик лет пятидесяти. Причем так, что невольно вспоминается пресловутое «дёрганье за косички».

***

      — Так значит ты — некромант? — хищный прищур ярла полосовал, будто бритва, и подданные наверняка трепетали под ним. Не могли не трепетать.       Некроманту — вот жалость-то! — было совершено всё равно. Его Снейп тренировал (или третировал), у него на чужие недобрые зырки иммунитет.       — Отчасти. А ещё боевик и артефактор. А что? — нет, Эйри не был блаженным идиотом. И даже Луной не был (хотя временами он оч-чень об этом жалел). Но ему хватило толпы непуганых идиотов в Англии, воевать с их местными братьями по разуму у него совершенно не было желания. Осталось это до идиотов донести.       — А то, что тёмным нет места на землях Рохана! — это не было прямым посылом куда подальше, хотя и звучало похоже.       Да впрочем — даже будь это посылом — не то, чтобы Эйри это сильно взволновало бы.       И это, кстати, было совершенно очевидно. Для всех, да.       Теоден недовольно поджал губы.       Время было тяжёлое. Настолько, что любая помощь — даже помощь некроманта — была бы кстати. Перебирать было нечем.       Но некромант!.. Всё, чему учили предки, требовало скорей повесить мерзавца, а потом сжечь.       Да, он ничего не сделал.       Так тем более следовало поторопиться, пока не сделал!       Но он спас Теодреда. А долг жизни и крови — не те вещи, с которыми можно шутить.       Единственный вариант, который приходил в голову — и не вызывал отторжения — заставить некроманта работать на себя. Да так, чтобы он и пикнуть не смел!       Вот только непонятно, как это сделать.       — Времена сейчас тяжёлые, — продолжил ярл, — но именно сейчас у твоего поганого племени есть шанс доказать, что вы достойны доверия!       Эйри спокойно обозрел его с ног до головы, совершенно не впечатленный ни пафосом, ни эмоциональным накалом, ни описанием ситуации.       Времена у них тяжёлые… Да у Поттера всё время тяжёлые времена, он других и не помнит!       А этот…       — Интересно Вы говорите. Опустим сейчас то, что я не в вашем мире родился и к знакомым вам некросам отношения не особо-то имею. Опустим даже то, что Вы сейчас разом оскорбили моих родителей, их родителей и так далее, колен так на двадцать, не разбираясь, хотя мне казалось, что любой хороший правитель должен понимать, что на оскорблениях союзы не заключаются, — не то, чтобы Эйри действительно оскорбился (хотя бы потому, что ему этот мужик никто и звать его никак) но даже на его дилетантский взгляд так дела не делаются, — опустим даже то, что я не обязан вам ничего доказывать, что я вам вообще ничего не должен, потому, что ничего у вас не занимал. Допустим, что я действительно могу доказать, что достоин доверия. Меня интересует другое. А Вы? Можете?       — Да как ты!..       — У нас говорили, — перебивать не вежливо, но почему Эйри всё время должен оправдываться за себя? — «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе кто ты.» А ещё, что короля играет свита. И, вот ведь совпадение, на обоих должностях у вас был Грима Гнилоуст. И что-то это всё у меня доверия не вызывает.       А потом Эйри коротко кивнул и в звенящей тишине вышел из зала.       Его звала Гермиона, а здесь он всё сказал.       Обретающееся тут же Братство (кроме Гермионы, которая как раз там кого-то лечила) было ощутимо не довольно. Особенно ощутимы были Арагорн и Боромир.       Да что Братство — даже сын и племянник Теодена решительно его осудили. Пусть и только взглядами, но тут не перепутаешь.       Гэндальф пожевал губами — тоже недовольно! — и вздохнул:       — Эйри прав. Слепотой и предубеждениями ты отталкиваешь возможного союзника.       — Он некромант!       — Маг не выбирает дар, с которым ему родиться, как никто не выбирает семью. Да и от чар Сарумана я тебя некромантией освободил. Я, скажешь, тоже — поганого племени? Не ремесло определяет суть.       И тоже вышел. А следом вышли остальные члены Братства.       И сын с племянником.       Да чтоб его, этого Эйри!..

***

      — Никогда бы не подумал, что из всех людей именно ты будешь выступать за некроманта.       Боромир, сидящий на лавочке и поглядывающий на солнце (потому, что был ещё не достаточно здоров, по мнению Гермионы, а потому или отдыхал сам, или под её заклятьем обездвиживания), скосил глаза на Эомера.       Третий маршал Рохана изначально не знал, что Эйри некромант. Не то, чтобы это как-то меняло его отношение — за вылеченного брата он был готов хоть с орком в дёсны целоваться (или нет) — но вносило некоторый сумбур в мироощущение.       Потому, что с одной стороны Эйри действительно ничего плохого не сделал. Да и внутренняя чуйка — которой Эомер привык доверять, и которая его ещё ни разу не подводила — подсказывала, что Эйри парень надёжный, хоть и чудак. Но он маг, а они все того… с перезвонами.       С другой стороны он и дядю понимал. Мало того, что история Средиземья что-то не изобиловала примерами, когда некроманты сотрудничали (хотя бы и временно) со светлыми. Вообще, кого не вспомни — все мудаки отбитые. И после каждого такие последствия, что не одно поколение потом разгребало.       Так ведь ещё и Грима. Дядя ведь ему доверял. Да, было заклятье. Но оно было не сразу — сначала он Гриму приблизил сам. И теперь, обжегшись на молоке, дядя дул на воду.       — Он мне жизнь спас, — спокойно ответил Боромир, примерно догадывающийся, что за мысли бродят в голове у Эомера. Они были неплохо знакомы и во многом похожи. А потому следующую фразу он не дал даже произнести, — Нет, не в бою, хотя и это было. Я умирал у него на руках. А он передал мне свою жизнь. Как-то связал нас обоих, сам чуть не погиб.       — А потом?       — А потом пришла Гермиона. И чуть не убила обоих, чтоб мы ей нервы не мотали.       Эомер улыбнулся. Характер у истари Гермионы был… был, ага. Удивительно, что только «чуть», а то ведь и правда могла бы — Эомер ничуть не удивился бы.       — А ещё, — продолжил Боромир в качестве добивающего удара — он названый брат моего шурина.       И этого Эомер, пусть и шапочно, но знакомы с Роном (и той историей про жабу-стражника, ставшего после неё очень вежливым и очень осмотрительным), а потому представляющий, что он может сделать, обидевшись, уже не выдержал — расхохотался.       Пожалуй, чудо перевоспитания вполне могло повториться — только вместо стражника мог оказаться ярл Рохана.