Не хочу...

POV Куроко. Внутри царило полное спокойствие, звуки не долетали до моих заложенных ушей, и мне на мгновенье показалось, что петля всё-таки сделала свое дело. Но режущая боль в горле доказала обратное — я был жив. И более чем. В мои легкие даже поступали долгожданные потоки воздуха. Окончательно очнувшись, стал просто лежать с закрытыми глазами и погружаться в свои мысли, проваливаясь во что-то очень мягкое и теплое и наслаждаясь приятными ощущениями от поступающих драгоценных глотков кислорода. Внезапно меня осенило. Аомине. Вспомнив сцену, когда он бросился ко мне, висящему на волоске от смерти, со взором, в котором, будто, пробудились вновь вспыхнувшие огоньки жизни и какого-то еще ожившего чувства, я не смог не сжать губы в тонкую полоску… Однако осознание того, что Аомине может находиться где-то совсем рядом и до него, может, возможно будет прикоснуться, почувствовать новую волну мурашек и, на миг замерев, ощутить себя целым, согретым и не одиноким, вплыло в мою голову и заставило меня судорожно вздохнуть, отчего грудь сжало в крепких тисках, и с моих губ сорвался невольный стон.  — Тецу? Я вздрогнул. Звуки родного голоса пустили тепло и нежность внизу живота, внутри что-то заколебалось. Немного поморщившись, я медленно открыл глаза, слегка щурясь от бледного света ненастного дня.  — Проснулся? — рядом послышался шорох одежды, затем короткие шаги. И тишина. Я не выдержал и по привычке повернул голову в сторону звуков. Жгучая боль вмиг охватила мое горло, давя на то место, где была петля, и с моих уст вновь слетел хриплый стон. Закрыл глаза.  — Не вертись! — пригрозил баскетболист с раздражением и, судя по громкости его голоса, присел на корточки около меня. — Шею себе еще свернешь!!! Наступило молчание. Я чувствовал на себе внимательный взгляд Дайки, а затем его теплые пальцы осторожно коснулись моей шеи, проводя невидимую линию и слегка поглаживая стертую кожу. Я резко распахнул глаза и уставился на парня. Тот посмотрел на меня.  — Болит, — понял он и хотел уже убрать руку… … но я, с какими были силами, схватил его за кисть, удерживая рядом с собой. Дайки с удивлением замер, не откидывая мою руку в сторону, прикусив губу и растерянно глядя мне в глаза, явно раздумывая над тем, что теперь ему делать.  — Не… — начал я, но был тут же грубо перебит.  — Молчи, придурок! - … уходи… — закончил я прервавшуюся фразу, а затем, будто опомнившись, прикрыл глаза и отпустил его кисть, судорожно понимая, что сейчас он, скорее всего, не послушается, встанет и тихо уйдет, исчезая, как последняя надежда и моя мечта. Внутри что-то оборвалось, когда я услышал, как Аомине встал и как гулко зазвучали его удаляющиеся шаги. Сжав губы, я пытался сдержать себя и не показать свою слабость. Это было тяжело. Тяжело вздохнув, я сделал попытку отвернуться к стене…  — Не вертись!!! Скорые приближающиеся шаги заставили мое сердце забиться так отчаянно, как никогда. Он… не ушел. Он здесь. Он рядом. Открыв глаза, я с благодарностью смотрел на Аомине, который остановился около тумбы под зеркалом и что-то долго искал в полках, пряча свое лицо от отражения и еле слышно ворча претензии насчет беспорядка в ящиках. Я хотел было возразить, что там все лежит на своих местах, потому что, прячась дома по целым дням, от нечего делать приводил в порядок квартиру. Но не смог произнести и звука. Потому что на языке крутились совершенно другие слова…  … слова извинений за то, что он оказался в моем доме и застал меня в самом слабом состоянии, когда я уже хотел покончить со всем, чтобы больше никто не спрашивал, что со мной, в порядке ли я (отвратительно), и не старался…  … что-то исправить в моей жизни, которая станет для меня полезной, если он, мой бывший «Свет», тот, на которого я смотрю лишь тогда, когда нечего терять, простит меня…  Через зеркало он поймал на себе мой взгляд, отражающий что-то, от чего он вздрогнул и с большим трудом взял себя в руки, передернув плечами и нарочно делая хмурое выражение лица.   — Дырку во мне хочешь сделать? — поинтересовался баскетболист, и я медленно прикрыл на мгновенье глаза — нет, не хочу…  Он понял меня и, вытащив наконец бинт из тумбы (нашел, надо же…), подошел ко мне, присев на корточки около кровати. Я услышал странный травяной запах, прилетевший вместе с ветром от быстрых движений Аомине и его каким-то домашним ароматом, и вопросительно уставился на стеклянную банку, находящейся у парня под мышкой, с какой-то зеленой жидкостью, смачно плескавшейся в ловушке.   — Это раствор, — не очень понятно пояснил тот и, увидев на моих губах еле заметную улыбку, удивленно расширил глаза. — Что за глупая улыбка? Вообще здесь нет ничего смешного, идиот!  В последних словах прозвучала скрываемая злость, и я смочил верхнюю губу слюной, смывая с лица улыбку. Какой же я все-таки эгоист! Он сердится, а я — улыбаюсь!  Аомине нахмурился и проговорил:   — Я у тебя не нашел ватные диски. Где они у тебя?  Я показал глазами на дверь в комнату и еле слышно прошептал, сглатывая болезненный комок в горле:   — В… ванной… направо…  Тот кивнул и на несколько секунд вышел из комнаты. Вернувшись с ватными дисками в руках, он присел около меня, быстро расстегнул воротник школьного пиджака, освобождая еще больше мою шею, поморщился.   — Ты бы знал… — начал он, но тут же запнулся и лишь процедил сквозь плотно сжатые зубы, — твоя шея — это один сплошной синяк…  Я еле слышно хмыкнул. Мда, надо будет потом посмотреть на нее. Наверное, придется носить кофты с высокими горловинками или прямо в классе сидеть с шарфом…  Хах…  Самому себе сочиняю будущее, которое все еще не известно и остается тонкой, зыбкой дымкой вдали. Может, этого будущего вообще не будет, кто знает. Ведь оно зависит только от меня… и от того, изменятся ли наши отношения с Аомине (хотя бы дружеские) после сегодняшнего дня или нет…  Изменятся, конечно.  Между тем, запах травяного раствора распространился по всей комнате и повис выжидающим напряжением над нами. Дайки стал осторожно наклонять банку с жидкостью над ватками и обмачивать их. Вместе с запахом трав (вроде ромашки, вроде не ромашки) послышалась еле ощущаемая резкость спирта. Я поморщился.   — Будешь морщиться — морщины появятся, — пробормотал Аомине и стал осторожно обтирать мою шею смоченной ваткой. Я еле заметно вздрогнул от прохлады, обжегшей раздраженную кожу, и, чуть прикрыв веки, тихо переспросил:   — Морщ…ины?..   — Да, — тот как-то слабо ухмыльнулся, поменяв один ватный диск на другой и продолжая свою работу, — мне бабушка раньше говорила так, когда я был маленьким. Я раньше не хотел рано ложиться спать, злился, когда родители начинали меня укладывать в постель. И именно тогда я любил очень сильно хмуриться.  Я приподнял уголки рта.   — Это… в твоем сти…ле.   — Вот не надо, — раздраженно сказал Дайки. — Неужели я совсем не изменился?   — Н. не совсе…м.   — Серьезно?!  Я кивнул и тут только заметил, что «Свет» уже давно отложил ватку в сторону, и теперь его широкая ладонь осторожно лежала на моей шее, тихо поглаживая на ней тонкую синюю от удушья кожу. Я медленно перевел глаза на замолчавшего Дайки и чуть подвинул голову в его сторону, пытаясь заглянуть тому в мрачное лицо.   — Отку…да у… тебя этот… раств…ор? — решился спросить, понимая, что этот вопрос после достаточно долгой тишины совсем не в тему.  Аомине с пустым выражением лица посмотрел на меня, задумчиво хмыкнул.   — Раствор? Бабушкин рецепт, она говорила, что он помогает от боли в ссадинах кожи, в суставах, костях и вообще… Я эту банку практически везде с собой таскаю, на всякий случай… — он тут резко замолчал, будто вспомнив что-то плохое, но забыв об этом кому-нибудь рассказать. Я не стал просить у него продолжения. Мне хватило и того, что Аомине мог со мной говорить…  Заметив в его глазах какое-то странное метание будто между двух огней, я занервничал. Никогда я не видел его такого… в растерянном состоянии, когда в его взгляде разрывались тысячи эмоций и рассыпались на мелкие кусочки. В его глазах я видел то, от чего сам был готов умереть полчаса назад…  Отчаяние…   — И долго мы будем делать вид, что ничего не произошло? — холодным голосом поинтересовался он, хотя я слышал эти фальшивые нотки волнения, так хорошо скрываемые за напущенным раздражением.  Меня внезапно дернуло, я схватил Аомине за руку, но осознав, что делаю, все равно не смог разжать окоченевших пальцев. Просто не смог…   — Ты мне скажешь что-нибудь? — спросил Дайки, скрывая легкое удивление, быстрой вспышкой пробежавшей по лицу.   — Мне… неч…его сказать, — ответил я.  Аомине сжал зубы, чтобы не зарычать.   — Вообще нечего?   — Да… вообще… — немного подумав, добавил, — нич…его же не… произошло.  Лицо Дайки резко сморщилось и почернело, он с нечеловеческой силой схватил меня за плечи и хорошенько тряхнул так, что у меня зазвенело в ушах.   — Совсем с дуба рухнул?! Что значит «ничего не произошло»? Почему ты делаешь вид, что все нормально?! Что не ты несколько минут назад висел под потолком и готов был сдохнуть, как жалкая псина?! Я ведь сразу почувствовал, что что-то не так, и потому пытался до тебя дозвониться, а потом уже и прибежал к тебе домой, а тут!.. — он громко выдохнул. — Еще бы чуть-чуть, и тебя бы не было! Зачем?! Объясни, Тецу! Не молчи!  Он тряс меня за плечи, а я был на грани, чтобы не закричать в голос от тупой боли, вновь появившейся в груди.   — Н… не кричи… пожалуй…ста.   — Скажи «как»?! — не прекращал мой бывший напарник. — Как мне не кричать?! Мой друг пытался покончить жизнь самоубийством, а я должен оставаться спокойным?..   — Друг?.. — ненароком переспросил я, но тут же снова прикусил себе язык.  Конечно, друг. Ты на что-то большее надеешься? С каких пор, Куроко, ты стал таким наивным?..  Аомине поджал губы и как-то нерешительно кивнул.   — Друг. А что, тебе это слово не нравится?   — Я… на него… уже и не рассчитывал…   — Идиот…   — Но… — я перебил его, — мне… этого слова… уже и не достаточ… но.  Между нами повисла напряженная тишина. Я глубоко вздохнул, посылая все к чертям. Нужно было давно это сказать, но моей смелости для этого не хватало. Теперь все равно.  «Он ответит отказом, поэтому в любом случае сегодняшний день последний, когда он видит меня живым».   — Почему я не вижу в тебе желания жить? — тихо пробормотал с болезненно нахмуренными бровями Аомине, в задумчивости беря бинт в руки и начиная осторожно обматывать мою шею. Я зашипел от боли. — Теперь тебе стоит объясниться, Тецу.  Я тут же кивнул в знак согласия, нервно облизнув губы.   — Мне… надоело… молчать об этом, Аом… Аомине-кун, — начал я, пытаясь собраться с мыслями и в то же время не смотреть баскетболисту в глаза, — мне надоело… каждый раз… улыбаться, когда ты назыв…аешь меня своим… другом. В «нашей» жизни… которую… мы разделили оба на «до»… и… «после»… многое произ…ошло… но именно это «многое» и является… тем, чем я… дорожу больше… своей жизни. И я… в эти мгновенья… понимал, что меня такого, как…ой я есть… не было бы… если бы не ты… Твое существование в моей жизни…подарило мне то… что никто… иной бы никогда… не подарил… Я поднял глаза на побледневшего Дайки.   — Я… не могу жить с этим… «подарком», Аомине-кун. Он слишком тяжел… и я… не справ…люсь один.   — О чем ты? Какой подарок? — не понимал мой «Свет», ниже наклоняясь надо мной. — Почему с чем-то ты должен справляться один? Я же рядом. Я могу тебе помочь, только попроси.   — Никто… мне не поможет…   — Почему?!   — Потому что ты… подарил мне… возможность любить… — я замолчал, начиная лихорадочно дрожать. — Благодаря тебе я… понял… как любить… и я полюбил… по-настоящему и искренне, как… никогда раньше не… любил. Ты… подарил мне… саму любовь… которая теперь принадлежит… лишь тебе и только… тебе. Но…   — Стоп! — перебил меня Аомине-кун, и я послушно замер. — Что ты хочешь этим сказать?  Его глаза как-то странно засверкали.   — Что первое… приходит на ум… то и зна…чит.   — То есть… ты меня… — он не смел произнести последнего слова и только усилием воли выдавил его из себя, краснея от напряжения, — … любишь?..  Я еле заметно выдохнул и спокойно кивнул.   — Да, я люблю тебя… Аомине-кун.  Дайки нервно сглотнул и, нахмурив брови, выдавил на своих губах ухмылку, но она у него получилась неубедительной — он резко начал волноваться. Я ожидал подобной реакции и потому медленно продолжил, тщательно подбирая слова, чтобы быть понятым, и пытаясь сквозь хрипоту в горле скрыть чертово отчаяние, которое вновь стало подниматься к глазам.   — Да… ты правильно понял… но это только… мои проблемы, решение кот…орых я… не могу найти уже достаточно… дав…но. У меня… просто нет выбора… я… не знаю… что делать. Именно поэтому… — я кинул взгляд на балку под потолком, на которой от дуновений легкого сквозняка качалась привязанная к выступу порванная веревка, и быстро отвел от нее глаза, — … у меня только один… выход. Я… пойму… если ты на меня сейчас… очень зол… но я должен был тебе это сказать… это ведь касается лично т…  Я не смог договорить — мое существо, моя душа улетели куда-то очень далеко, сердце зашлось лихорадкой, стоило пальцам Аомине-куна крепко схватить меня подбородок, а его губам приникнуть к моим. Горячая плоть с силой вжималась к моему рту, и я протяжно застонал, задыхаясь эмоциями и внезапно прихлынувшими к глазам слезами. Я не смог не ответить, я этого так долго ждал, что, подняв руки, пальцами буквально вцепился в затылок Аомине-куна, сжимая его короткие волосы на загривке. Он еле слышно зарычал, но я почувствовал, как его губы растянулись по краям. Слегка оторвавшись от смуглого лица бывшего напарника, такого жаркого и горячо любимого, я нежно поцеловал улыбку Дайки и прижался к его грудной клетке, с упоением чувствуя в ней неровную пульсацию под подушечками пальцев и моля лишь о том, чтобы это все не оказалось сном, зыбким и приторно сладким.  Почувствовав на своей макушке тепло широкой ладони, дрогнул и покрылся мелкой дрожью, уже не обращая внимания на боль в не до конца перебинтованной шее.   — Я… пытался тебя… забыть… — еле слышно проговорил я Аомине в футболку. — Н… не помогло.  Тот тяжело вздохнул, скрипнув зубами, прижал меня сильнее к себе. И сквозь его сбившееся дыхание я услышал родное, в тысячный раз повторенное за сегодняшний день:   — Идиот, — он немного помолчал, поглаживая мои волосы, — все будет хорошо. Я буду с тобой, а ты — со мной. Я верну тебе это чертово желание жить. Не существовать, а именно жить! Я никогда тебя не брошу, слышишь? И только попробуй сказать «нет»!  Я ухмыльнулся, чувствуя влажность на своих щеках.  Пока он меня сам не оттолкнет, я не уйду… ни за что.  Ни от него… ни из жизни. 10.12.17.