На грани

- Я сломаю тебя за раз, Уже есть на то план. Подожди только, сейчас Перекрою у ванной кран. Ты не сможешь тогда уйти, Ты уже сейчас не можешь... - Мария, передышав пылью в огромном замке, решила распеться. Она мурлыкала себе под нос песню, вытряхивая тряпку из окна. Песнь в эти лихие времена была одним из легкодоступных легальных развлечений, если, конечно, умеешь им распоряжаться. Вот Келлер и пользовалась этим на всю катушку: казалось, что все, что природа отняла у нее в плане роста, с лихвой воздала в виде глубокого, мягкого голоса. - У вас довольно неплохо выходит, - Эрен, который впечатлился тем, каких суровых людей отобрали для его отдаленной выпаски, попытался наладить контакт хоть с кем-нибудь, настроенным менее агрессивно, хотя догадывался, что раз лейтенант пошла с ними, она тоже в состоянии хладнокровно свернуть ему шею. - Благодарю, - она картинно присела в реверансе и протанцевала до другого конца комнаты. В проходе она остановилась: - Что же это, ты чердак уже убрал? - спросила она, посторонившись, чтобы прошла Петра. - Сейчас же эта зануда пойдет инспектировать, и знаешь, что он скажет? "Хреново ты убрался, идиот"! Они с Петрой заливисто рассмеялись от того, как ладно у Марии вышла пародия на капрала. - А я смотрю, ты уже везде убралась, раз так много болтаешь, - послышался глухой голос Леви. Петра и Эрен, вздрогнув, судорожно изображали деятельность. - И киты, на которых ты, Расплывутся кто куда, Твой мир рухнет, и ты Такой растерянный и мокрый, может, Крикнешь: «Боже, Боже, Боже!» Вот и все...* - Марию же, казалось, ничто не может смутить. Она, кругом обходя капрала, буквально на ухо допела ему первый куплет. - Если ты решила, что зазывания умирающей рыси помогут тебе откосить от уборки, то ты ошибаешься. Тряпку в зубы - и драить этаж ниже, - Леви даже не обернулся, но, как только она вышла, спросил: - Она же только что это опять сделала, да? - Никак нет, - испуганно помотала головой Петра, покрывая подругу, которая, конечно же, удалилась, демонстрируя всему миру в целом и капралу в частности оттопыренный средний палец, чтобы слишком не зарывался. - У тебя что, третий глаз на затылке растет? - еле слышно донеслось откуда-то с лестницы. - А у тебя, похоже, уши, как грибы, вместо мозгов, - спокойно огрызнулся капрал, не повышая тона - все равно услышит же. Подтверждением его был грохот снизу - то ли Мария от такой наглости навернулась, увлекая сваленный в кучу хлам за собой, то ли просто пнула всю эту неустойчивую конструкцию из досок, мебели и прочей дребедени. - Ты будто расстроен. Ничего, люди часто приходят в плохое расположение духа после разговора с капралом, - попыталась приободрить Эрена Петра, когда Леви ушел. - Ничего. Лейтенанту же вон, все нипочем, - смущенно пожал плечами Эрен. - У них странные отношения, - зашептала блондинка-болтушка. И угораздило же ее начать рассказывать небольшие секреты отряда разведки в тот момент, когда Марии приспичило вернуться за тазиком с водой? Келлер возмущенно затаилась в тени, готовая в любой момент броситься на Петру и поймать ее с поличным, публично пристыдив, но вместо этого сама погрузилась в воспоминания. *** Тогда, получается, как она посчитала, Петре должно было быть примерно как Эрену - лет 16 - 17, не больше, поэтому она, 20-летняя, вызывала недоумение среди кадетов, когда была приставлена к их тренировкам, и еще большее непонимание, когда ее забрал к себе Леви, уже тогда снискавший славу того еще чистоплюя и зануды, но в то же время умопомрачительного воина. Она не знала точно, сколько ему было лет, не предполагала, что он старше ее лет так на 3-5 - точно не скажешь. С тех событий уже прошла половина десятилетия, но она все равно их помнит, как будто они произошли вчера. Мария, рожденная в подземном городе, была лишена права увидеть солнечный свет, но была неглупа и понимала, что, овладей она чем-то таким, позарез нужным людям, у нее будет шанс выбраться. Она вместе с подругой грезила о том, какие на самом деле облака и как пахнет земля после дождя. Из-за отсутствия достаточного количества света многие вокруг страдали от странных язв на ногах. Тогда-то она повадилась экспериментировать, смешивая все подряд, что можно было найти в этом позабытом всеми крае. Да, приходилось воровать и юлить, и даже частенько за это получать на орехи, но результат того стоил: рыбий жир и мази на основе цинка, который приходилось вручную тереть в пыль, дали свои плоды, и к Марии пошли страждущие. Она не понимала, почему до сих пор никто не додумался до такого простого средства, которым пользовались люди, как ей казалось, издревле, но просто не осознавала, что все слишком озабочены недальновидным каждодневным выживанием, не думая о будущем. Келлер была бы и рада помочь всем просто так, но не могла - у нее были свои цели, и задерживаться в этом адском подземелье ей не хотелось более ни дня. Она слышала рассказы о ребятах, которые пользовались приводами, чтобы ускользнуть на поверхность в обход уплаты за лестницу, но в какой-то момент слухи стихли, и девушка перестала мечтать о нереальном и продолжала потихоньку копить деньги, каждый раз круша все в пух и прах, когда узнавала о повышении налога. Планка поднималась все выше, и девушка отчаивалась, считая, что так и сгниет здесь, мечтая о реальности. В один день, когда она, злая до чертиков, вернулась домой и громко хлопнула дверью, которая в ответ лишь жалобно скрипнула петлями, ее, вместо подруги Хави, встретил кто-то в форме. Она еще тогда ничего не слышала о разведотряде и молча вытащила нож - по-другому в этом городе ходить было просто опасно: - Где Хави? - она старалась сохранять спокойствие, но мысли о том, что на этого человека можно просто натянуть кастрюлю и как следует грохнуть половником, не давала ей покоя. - С ней и с тобой все будет хорошо. Я заберу вас на поверхность с правом жить там, но с одним условием - вы вступите в отряд разведки, - высокий блондин сидел, закинув ногу на ногу, и спокойно сообщал требования. Мария, конечно же, ни слухом ни духом о происходящем на земле, подозрительно прищурилась: - Черта с два вы бы собрались выкупить нас за такие баснословные деньги, если бы тут не было подвоха. - Может, подвох тут и есть - вы же не хотите провести остаток в жизни в тюрьме за такой богатый послужной список. - Он вывалил перед ней бумаги, на которых были записаны все ее проступки вплоть до мельчайших, заставляющих гореть уши, подробностей. - За такое на всю жизнь не сажают, - помотала головой она, отказываясь заглатывать наживку. - Может быть. Но если здесь появится пара вещей потяжелее, да еще и доказывающих твою эмоциональную нестабильность... - зацокал языком военный. Келлер взбесилась и, вознамерившись доказать, как она на самом деле может быть опасна и неадекватна, кинулась на него с ножом, но даже не заметила, как оказалась разоружена. - Хороший удар, но не хватает скорости, - до боли заламывая ей руки, похвалил ее мужчина. - Приведите ее. Когда Мария увидела зареванную Хави, скрученную в бараний рог, она сама чуть ли не разрыдалась и дрожащим голосом умоляла ее отпустить. Так она и согласилась на "что угодно", и уже на следующий день они оказались в рядах кадетов разведкорпуса. Правда, они были несколько староваты для кадетов, хоть по первому взгляду на них и не скажешь. Целый день им дали на то, чтобы освоиться. Мария тогда, как ей казалось, даже не моргала, но ее глаза постоянно слезились от яркого света, и она, стыдливо утирая слезы, ревела от счастья. Девушки взахлеб дышали ветром, который приносил прохладу, радовались зелени и ощупывали каждый уголок живой земли, а звезды - свои первые, самые яркие звезды она никогда не забудет. Они с Хави тогда выбрали себе по звездочке-хранительнице и даже поверили в то, что небесные светила будут им помогать. А следующий день превратил весь ее год в триста с лишним дней сурка. Она поступила в личное пользование Леви, и каждое утро начиналось с немилосердного пинка под бок и приветствия "Подъем, корм для титанов, шевели задницей", а заканчивался "Надеюсь, ты сдохнешь от усталости, и завтра я тебя, бездарность такую, больше не увижу". Чего она только не слышала от него, отрабатывая навыки ближнего боя, полетов на УПМ, читая книги по медицине и пересказывая их наизусть: "Будешь много жрать - крепежи не выдержат, сама будешь жратвой для гигантов", "Быстрее, иначе сдохнешь", "Хватит валяться, если есть силы так злобно на меня смотреть, значит, еще на один спарринг хватит". Уложив программу трех лет в один безумный год, капрал вбил в нее столько вещей, сколько не в каждого талантливого курсанта поместится. Хоть он ее прилюдно и ругал, вечерами с капитаном Эрвином, которым и оказался этот блондин, он нехотя признавал, что, может быть, из его затеи и выйдет что-то стоящее. В день их первой вылазки Мария беспрестанно вертелась на лошади, плохо воспринимая указания Эрвина - слишком много адреналина бурлило по ее крови, не давая сосредоточиться. Она уже знала, что титаны - те еще твари, и много народу полегло на вылазках, и переживала за Хави, такую спокойную и беспечную, ее милую маленькую девочку, которую она лично отбила у тварей, собравшихся ее продать в рабство. Ее дело было простое: когда видишь красный след от дымовой ракеты, вперед и с песней в ту сторону - там гигант, а значит, есть раненые. Тогда она еще с неким заискиванием относилась к ребятам с повозкой, выданным в ее пользование, и вежливо просила сменить курс. Когда она увидела три выпущенные почти подряд ракеты, она поняла, что разведка, скорее всего, столкнулась с аномальным гигантом. Когда они поравнялись с ним, оказалось, что эта сволочь внесла полный хаос в некогда стройные ряды и почти никого не оставила в живых. Келлер перешла на привод и, уже подлетая к гиганту, зацепившись за его лоб, поняла, что дрожит так сильно, что вот-вот уронит лезвия. Мысленно обозвав себя последней трусихой и начав что-то орать для храбрости, она ловко изменила курс, уворачиваясь от замаха рукой, и исполосовала ему всю шею. Горячий пар, валивший от трупа, застилал глаза и мешал искать живых среди этого кровавого месива. Когда они подошли к окраине побоища, ближе к когда-то называемого центром построения участка, она увидела знакомый силуэт, лежащий ничком. - Хави! - до последнего нерушимая надежда. - Ты просто не можешь умереть, после всего того, что мы прошли ради этого. Смотри, смотри, какое солнце! Мария не понимала, почему ей нечем дышать, она просто не замечала слез, льющихся нескончаемым потоком из опухших глаз. Парни на лошадях, со скопом стонущих раненых, поторапливали ее, пока они не потеряли из виду отряд, а она не могла заставить себя сдвинуться с места. Тут, словно специально за ней, словно из ниоткуда возникли Эрвин и Леви. - Мы изменили курс. Поехали. - Это ты... - надсадным голосом начала Келлер. - Это ты убил ее! Она кинулась с лезвиями от привода, желая порубить капитана на кусочки, но была перехвачена за шкирку свесившимся Леви и уложена поперек лошади. Ее рвало всю дорогу, слезы продолжали литься, кровь прилила к голове, окончательно затмевая разум - жалкая картина, теперь и сама Мария это понимала. Она не хотела ни с кем говорить по возвращении, но механически каждому обработала его рану, еще раз отсеяв тех, кто не доехал и умер по дороге от тряски и кровопотери. Все, что осталось от ее подруги - это картина в памяти, мутная из-за призмы слез. В какой-то момент ее апатичное отношение к жизни достигло полного пика, и она перестала притрагиваться к еде и открыла целебное действие на душу сигарет. *** В один из таких вечеров, докуривая последнюю, она меланхолично рисовала носком ботинка на земле, а в ее голове не было ни одной мысли. Стояла темная, душная ночь перед грозой, и она благодарила высшие силы за то, что ни одна звезда ей не подмигивала. Теперь для нее они - символ лжи и несбывшихся надежд, и их она ненавидела даже больше Леви и Эрвина. Мария не заметила, как сзади к ней подошел капрал, и, резким движением выбив из ее руки окурок, потушил его ногой, зажал ей рот, перехватил поперек и потащил в душевые. Она не знала, сколько тот держал ее под ледяным душем, сам вымокнув до нитки, потому что боролась она отчаянно, с надрывом, но тогда ей казалось, что прошла целая вечность и еще немного. - Легче? - Откуда в ее злостном ненавистнике могло быть столько заботы? Она ошарашено покачала головой. Он подал ей руку, которую она с опаской приняла. Миг - и девушка стоит, прижатая с холодному кафелю горячим телом, и не понимает, почему этот контраст так будоражит. Хоть она и зарекалась впоследствии сравнивать капрала и капитана, но понимала, что тогда Леви целовал ее с такой же безнадежностью, которая царила у них на душе. В той душевой, ей казалось, они нашли в друг друге свою смерть и свою веру. Мария не помнила, как оказалась в его комнате, раздетая и растертая полотенцем до того тщательно, что перестала дрожать. Она никогда еще не была так близко к жаждущему ее мужчине и боялась, не зная, что из этого выйдет. Но внутри нее - железо, и с каждым рваным поцелуем, как будто бы он тоже боялся; оно раскалялось, словно подсвечивая ее изнутри. В ту ночь она увидела другую сторону анатомии человеческого тела и узнала, что руками можно видеть, а говорить можно, не произнося ни слова. Она шептала ему, обещая, что не исчезнет, умоляла, просила расслабиться и просто получать удовольствие. Тогда и ей удалось забыться, когда его движения перестали быть такими напряженными и дерганными, когда он ей поверил и просто отдался на волю чувств, которые он копил долгие годы. Леви не знал, почему эта девчонка сломила его волю и целомудрие, заставляя каждый раз, злясь до предела, желать ее. Эти длинные волосы, теплой волной скрывающие мягкие изгибы тела, они невероятно бесили его, но и приводили в неописуемый восторг, приоткрывая новое поле для поцелуев. Азарт, зародившийся в полной тишине, набирал обороты, и он, не отрываясь от этих широко распахнутых глаз, повинуясь душевному порыву, прижал Марию к себе, видя, насколько она ему доверяет, отдаваясь полностью, не думая о последствиях. Тонкие ключицы, обнаженные плечи, изгиб бровей, запястья - каждый сантиметр ее тела казался самым желанным. - Спой мне, - он почувствовал просто смертельную необходимость услышать ее голос. Еще в ее бытность беззаботным кадетом, когда она радовалась каждому дождю и шугалась каждого насекомого, он часто слышал, как она поет, пытаясь успокоиться, доведенная до исступления тренировками с ним. - Я бы не стала это так, Так прямо и в голос, И теряю всякий такт, Когда вижу твой голод. Ты не сможешь теперь уйти - Я почувствовала, я знаю, И углы, в которых ты, Закругляются, исчезают, Люди каются, караются, А ты, а ты, чтобы доплыть, Прокричишь два-три раза, может: «Боже , Боже , Боже!» - срываясь от ласк, начиная снова, путаясь в словах и хватая губами воздух, но не желая кричать, потому что только нечто тихое и незаметное казалось ей искренним. Она хваталась за его плечи, за руки, как за спасательный круг, не желая совсем сойти с ума, но у нее плохо это получалось, капрал умело водил ее по самой грани, и, стоило ей начать заканчивать свою песню, как он столкнул ее в пропасть, обещающую тьму наслаждения. - Вот и все... - выдохнув, вывела последнюю ноту она. Он долго не отпускал ее, прощая слезы и мокрую от них постель, и шептал ей в макушку свою историю жизни, делясь самым сокровенным. Как сейчас ей вспоминалось, он тоже плакал, она вытирала его слезы и смешивала со своими, обнимала его и, как в бреду, шептала, что все будет хорошо, даже если сама в это не очень верила. Утром он сам одел ее, привел в божеский вид и выставил за дверь, пока еще все спали. Мария, сонная, уперлась лбом в холодную деревяшку и хотела снова разреветься, как дверь отворилась. - Ты еще здесь? Боже, какая же ты... - он сначала хотел сказать в запале "дура" и поторопить ее убраться, но вновь увидел эти широко распахнутые глаза и дрожащие ресницы и не сказал ничего, просто не смог. Оглянувшись и никого не обнаружив, он просунул руки под ее распущенные волосы и за затылок прижал к себе, целуя в макушку. - Иди до казарм быстро, утром холодно, - последние заботливые слова, которые она от него услышала. С тех пор они редко пересекались и даже не разговаривали, и все вокруг заскучали без их бесконечных бурных перепалок. Когда настало время следующей экспедиции, он поравнялся с ней, проезжая к голове строя: - Не сдохни там. - И тебе того же. *** Мария, встряхнув головой, очнулась от бредовых воспоминаний. - Говорят, что тогда она убила человека. Она сказала, что тот был безнадежен, и она не хотела его оставлять в этом кровавом кошмаре, облегчив его страдания, и я ей верю, - заговорщическим шепотом сообщила Петра, - но ребята, бывшие с ней, подняли страшную бучу, и ее отправили под трибунал. Келлер схватилась за голову, не понимая, зачем она все это рассказывает, вновь рождая из глубины души то, что ей так отчаянно хотелось забыть. Тогда ее действительно судили, но судья попался на удивление адекватный и, выслушав ее доводы, оправдал девушку. Когда она вернулась в военный город, Петра чуть ли не в обморок свалилась - так плохо Мария на ее памяти не выглядела, потому что почти по всему ее телу красовались синяки. Она объясняла это тем, что не очень хорошо ориентируется в темноте, и навернулась в кандалах в коридоре темницы. От бодяги Ханджи, уже тогда квасившей как не в себя, Келлер не отказалась и залпом осушила целый стакан. Телу заметно полегчало, но девушка понимала, что на утро расплатится за это жуткой головной болью. Девушка решила отправиться в душ и стоять там до тех пор, пока ощущение того, что ее смешали с дерьмом, хоть немного не выветрится. Но к своему смущению, повстречала капрала и попыталась молниеносно занавеситься волосами, скрывая лицо. Но она не успела - Леви выхватил ее за подбородок и осмотрел. - Кто это сделал? - холодно поинтересовался он. - Если ты хочешь выдать мне медаль за непреклонность к интересам страждущих одиноких стражников, то уволь, пожалуйста. Я устала, пусти, - она хотела вырваться, но заставила мужчину еще плотнее сжать пальцы на подбородке. - Мне повторить? - даже не повышая голоса, он представлял угрозу. - Рольф Крузе, - стиснув зубы, прошипела она и рванулась посильнее. *** - И на следующий день ее обидчик приполз на коленях, избитый до полусмерти, слезно просить прощения. Все в один голос говорили, что это сделал капрал, но никаких доказательств не было, поэтому его не привлекли к ответственности, а справедливость восторжествовала! - Петра, гордая за начальника, сжала кулачки и добавила: - В общем, вещи далеко не всегда такие, какими кажутся на первый взгляд. На самом деле они уважают друг друга, и у них есть общие тайны, да и работают они вместе давно, прикипели, уже, наверное. Я даже немного завидую - мне бы хоть часть их слаженного таланта. Келлер фыркнула - может, так дела и обстояли на самом деле, но ни она, ни капрал никогда в этом не признаются. После того феерического извинения она нашла его вечером и, проходя мимо, прошептала: - Спасибо. - Теперь мы в расчете, - склонив голову, ответил ей Леви. С той поры ночью они больше не встречались, но девушка лелеяла эти воспоминая, как то немногое, что напоминало ей о человечности капрала в минуты душевного беспокойства. - Что на самом деле случилось с ними на поле боя, я не знаю, да и никто не знает, но вот такие дела, - выдохнула блондинка. Мария облегченно утерла пот со лба - хорошо, хоть не все чулочные подробности выложила - и хотела было войти, как заметила капрала, стоящего у стенки и внимательно не сводившего с нее глаз. Она неуютно поежилась, не зная, чем заслужила столь пристальный осмотр. - Вот и все... - одними губами произнес он. Девушка не верила своим глазам - он помнит, что она ему тогда пела, он не забыл! - Эй, Эрен. Хреново ты убрался. Топай обратно и начинай заново. - Впрочем, некоторые вещи должны оставаться неизменными.