На грани

- Подерутся ведь, - уныло скривилась Мария, наблюдая за потасовкой внизу. Ханджи тянула Эрена из тела титана, с которым он настойчиво пытался срастись, словно сорняк из влажной земли. Подруга шипела от попадающего на кожу горячего пара, а в перерывах визжала от восторга и просила зарисовать "обглоданную" до костей от превращения морду Эрена. "Подарю ей человеческий скелет с ближайшего кладбища, сил моих больше на зарисовки нет", - проскулила про себя лейтенант, даже прикинув, сколько придется отвалить сторожу за покушение на не очень свежий труп. - Пари? - даже не повернулся в ее сторону капрал. Тем временем Микаса, явно взбешенная, как стая саранчи, махала лезвиями перед лицом Эрена. Ей явно хотелось поскорее освободить друга от пут чужой плоти, но и нос обрубать было противно. - С тобой спорить - себе дороже, - отмахнулась Мария и крикнула вниз, - сворачивайте балаган! Вечереет! - Эксперимент закончен, - подтвердил Леви патрульным на лошадях, и те бросились врассыпную прочесывать окрестности и дорогу до их домика. - Я с ними не поеду, - забираясь в открытую телегу, запротестовала Мария, - задолбалась слушать синхронный скулеж. К ее удивлению, капрал пожал плечами и кивнул Хистории: - Тогда ты поедешь в одной повозке с Эреном. Девушке не нашлось что возразить. Но даже покладистость девчонки не спасла Марию. Сквозь звуки трения колес о камни, сквозь накинутый капюшон, сквозь полудрему и брезент телеги с Эреном слышалось нервное бормотание Ханджи: - Да с ним все будет хорошо... Я уверена. Скорое станет таким же красавчиком, как и раньше! Наверное... Это "наверное" неопубликованным приказом о расстреле провисело в воздухе целые сутки, пока Йегер валялся в отключке, бледный и мокрый, словно мышь, которую только что из пасти змеи вытянули. Мария, удовлетворенная скоростью регенерации тканей, не сочла нужным просиживать штаны возле постели мальчишки, и оставила прерогативу бессменного охранника Микасе. - Ты куда? - Ей пришлось попытаться заполнить собой пространство в коридоре, не давая пройти Леви. - К черту на рога, Мария! Конечно же, будить засранца, нечего бока отлеживать, - с ходу завелся капрал и попытался обойти лейтенанта. - Ага, разбежался. Шел бы ты отсюда до вечера. Погуляй, воздухом подыши, ужин нам приготовь, в конце концов. Пацан будет спать, сколько потребуется, - непреклонно заявила Мария, расставив руки по обе стороны коридора, продолжая уверять себя, что как препятствие она - непреодолимый объект. - А хочешь будить его - выкладывай план Эрвина и свои соображения, - ультимативно добавила она. Леви молча буравил пуговицы на ее рубахе в районе живота. - Нет? Почему-то так и знала, - хмыкнула девушка и шутливо указала направление руками. - Только после вас. - Развела клоунаду, - прошипел капрал. "Вот же пиздопротивный!" - Марию внутри колотило от гнева, но продолжать спор вслух она не стала. Проследив, чтобы капрал вымелся из дома в полной ярости, она снова расположилась на крыльце, и жадно затянулась сигаретой, мысленно укоряя себя за такое расточительство. Черт знает, когда Эрен очнется, а нервы до этого времени надо как-то успокаивать. "Впрочем, мне от этого слишком хорошо, чтобы я могла себе отказывать в таком удовольствии". - Нервничаете? - поинтересовался с порога Жан. - С чего ты взял?  - Вы две сигареты курите. - Блядь! - бессмысленно чертыхнулась в темноту Мария, в сердцах хотевшая поначалу выкинуть одну сигарету, но в итоге передумала, и курила от обеих, словно разожранный сибарит.  - Нервничаю, - все же признала очевидное она.  - Зря вы так с капралом собачитесь. Он ведь, как и мы, в таком же подвешенном состоянии. К тому же, странно, что именно вы требуете от него точности. - Ишь ты, по морде перестал каждый день на плацу получать, так осмелел в край! Да вытащи ты уже занозу из своей задницы, или что там у тебя, кол в желудке? Садись рядом, - Келлер подождала, пока подросток усядется, и мстительно дохнула на него полными легкими дыма. - Делаю я так, дорогуша, - рассуждала она, пока парень кашлял и заливался слезами, - оттого, что страшно мне так же, как и вам, и охота хоть что-то знать наперёд или наверняка. А то понавертят планов, а ты, знай, верь слепо. Я так не могу, раньше могла, в твоём возрасте - запросто, и привидений верила, и в волшебные слова, а теперь нет, лучше мне подай тошнотворную правду, чем корми пустыми "завтраками". За стену нас не скоро перебросят, а чем занимаются высшие эшелоны, в этой глуши хрен мы узнаем. - Там Саша ужин готовит, будете? - резко сменил тему Жан, неожиданно тактично решивший не доводить лейтенанта до белого каления. - ... буду, - поразмышляв, Мария подавилась началом фразы и в итоге ничего, кроме согласия, не высказала. Вкуса еды она не чувствовала, механически пережевывая закидываемые в рот куски еды и беспрестанно отправляя туда следующие, до тех пор, пока ложка не царапнула пустое дно тарелки. Жалостливый звук покоробленного фарфора вернул девушку к реальности. Больше сидеть, просверливая пустым взглядом стену в комнату, где отдыхал Эрен, не привлекая внимания, не получится, и Мария со вздохом отправилась мыть тарелки, прихватив в качестве помощника Ханджи. "Когда-то же должна была настать наша очередь?" - философски отметила она сама для себя и принялась усердно полоскать тарелки в тазу. Подруга, не колыхая и без того нестабильный эмоциональный фон, молча вытирала подаваемые посудины. "Крайне подозрительно, но такая благодать", - расслабилась лейтенант, не ожидая никакого подвоха от жизни. А он ее поджидал, коварно потирая метафизическими лапками, чтобы полноправно развернуться в содержимом подходящего случаю закону подлости под названием "сковородка". - О, не-е-ет, - замахала она руками, когда Ханджи с ехидной ухмылкой подсунула ей это чугунное чудовище, все в подсохшем жиру. - Поэтому я дежурю исключительно после обедов, - не без злорадства Марии открыли прописную истину. Расправившись с гарью на дне сковородки, лейтенант наскоро прополоскала ее в тазу и, оставив Ханджи миссию по избавлению от грязной воды, поплелась в столовую. - Вы ещё и гитару сюда притащили? - взвыв от неумелого треньканья Конни, Мария отобрала страдающий инструмент, и осела на скамейку, машинально обхватив гитару как надо. - Ой, а вы и играть умеете? Сыграйте-сыграйте, пожалуйста! - канючила Саша, не знавшая комплексов и стеснительности. В другое время Келлер, быть может, спустила бы на девчонку всех собак, но сложно быть злым сразу после ужина, поэтому она без долгих препирательств стала перебирать струны. Все взгляды обратились к ней, они были не в силах делать что-то еще, пока Мария проливала свою душу на свои руки, на гитару, на пол вокруг себя. С первых звуков заполнила тесную столовую собой, не давая даже возможности лишний раз вдохнуть. - Если тебе не сложно, Проводи меня до крыльца, Поднимись на одну ступень, Положи себе руку на грудь, Почувствуй, как глубоко моя пуля Пустила корни в тебе, Как горло сводит Моей колыбельной. Когда откроется дверь Я буду готова к любым новостям, Раздетая допьяна Веселая, белозубая, Ангел мой Габриэль танцует Истово на птичьих костях, Такой красивый и злой, Почти как мое безумие.* Она на мгновение сбилась, и закрыла ладонью струны, чтобы не дрожали, заставляя дрожать ее саму. "Такой красивый и злой", - допела она уже про себя, и резко встала, сбрасывая наваждение. - Пойду поищу капрала, - нарочито небрежно буркнула Келлер, - соберите мне немного еды, а то сожрет меня еще с голодухи. - Ты уверена? - осторожно поинтересовалась Ханджи. - Мне кажется, он сейчас не в том настроении, чтобы... - Чтобы что? - резко оборвала ее Мария. - Чтобы видеть мою рожу? Ну уж нет! Раз у нас настроение лаяться, пойду наорусь до хрипа в лесу, чтобы детей не пугать, а то они от меня дальше двухэтажных конструкций не слышали еще. Конни нервно хихикнул, лейтенант, прищурив глаза, пристально посмотрела на него. Парень себя смертником не считал, и, закрыв уши, переживая за их преждевременное увядание, ретировался в неизвестном направлении. - Вот. - К удивлению Келлер, коробочку с остатками ужина ей подала Микаса. Сдержанно, но искренне благодарно кивнув, девушка отправилась в ночь, предварительно сорвав с гвоздя на притолоке теплый широкий вязанный шарф, который девчонки использовали, чтобы бегать ранним утром или ночью по необходимости на улицу и не дрожать, словно желе. - Если к обеду не вернусь, то знайте, что капрал - оборотень и точно сожрал меня с потрохами, - ответом ей был дружный гогот, оборвавшийся стыдливым молчанием. *** Девушка распахнула дверь и смело шагнула вперед. Темнота окутала ее, словно что-то осязаемое, отобрав возможность четко видеть, но взамен оглушив стрекотанием обнаглевших без света сверчков и прочей всевозможной крытало-мохнатой живности. Природа дышало бодростью и пьянила своей свободой, пробираясь ароматом дикорастущей полыни даже под рубаху. В голове, что-то под виском, прострелило. "Не сиделось же мне в доме! И как я его найду в этой непроглядной погибели? Сорвусь в ближайшем овраге и помру там до утра," - Мария сама себе очень красочно обрисовала придуманную перспективу, но хорошо изученная за дни пребывания здесь местность оказалась не такой уж непроходимой в ночное время. Глаза ее привыкли и стали различать струящуюся меж деревьев, которые начинались почти что у дома, тропинку. Вздохнув, Келлер на нее ступила. Боль из черепушки никуда не делась - теперь она взрывалась внутри мозга одновременно с каждым шагом. Даже осторожные перекатывая с пятки на носочек не спасали. "Мигрень, чтоб ее!" - чертыхнулась девушка и схватилась за висок. Она свято верила, что, придавливая больное место, страдания можно облегчить. Сейчас самое лучшее для не было - ни о чем не думать, оставить голову совершенно пустой. Даже одна-единственная простая мысль каталась бы сейчас внутри нее, словно камешек в пустой бочке, то есть создавая кучу шума, и все без толку. Келлер решила довериться интуиции и шагнула прочь с тропы. Опавшие листья зашуршали вместе с примятой ее ногами травой. Девушка брела, не особо стараясь скрыться, наоборот, привлекая внимание своими шорохами, хватаясь за грубые стволы деревьев, чтобы не споткнуться и не упасть. Одного представления о том, какая боль в голове аукнется ей за падение, хватило, чтобы на теле выступила, несмотря на прохладу, испарина. "Найдись же", - не слова - заклинание, надежда. - У тебя вообще мозги есть? - капрал уже полностью перебесился, поэтому в вопросе не было ни издевки, ни злобы, лишь усталость. Мария даже не заметила, откуда он вышел, лишь крутанулась на голос и сморщилась. - Нашелся! О-ох.. - она схватилась за голову уже обеими руками и для верности присела прямо там, где стояла, надеясь, что вся живность давно в ужасе разбежалась. - Вот куда в потемках поперлась? - продолжал вопрошать Леви. - Тебе что, в доме не сидится? Вот ты скажи мне... Голова болит? Мария даже не заметила перемены темы разговора, ориентируясь больше на тон - на словах было трудно сосредоточиться. Она просто сидела, слегка раскачиваясь, словно убаюкивая себя. - Мария? - легкая тревога на отсутствие ответа. - Прости... - хотелось добавить что-то еще, что она волновалась, что, быть может, не хотела доводить его до крайности, что ей стоит быть более сдержанной, и много других важных вещей. Потому что то, что действительно важно, нужно говорить как можно быстрее, пока слова, подогреваемые стремлением души, были живыми и пластичными. Потом, когда жажда что-то сказать забудется, слова затвердеют, станут неповоротливой глиной, и уже никогда не сорвутся с языка. - Это мне не стоило, - благородно взял вину на себя мужчина, - совсем забыл про твои мигрени. Совсем больно на этот раз? - Угу, - легко и честно признается Мария, и вспоминает про туесок с едой, - вот. - Подозрительно немногословно, - беззлобно поддел ее капрал и огляделся: полянка, по которой Келлер, словно слепой олененок, бродила в поисках его, с одной стороны была окружена достаточно плотной чащобой. И Леви, осторожно приподняв девушку, отвел ее в середину этого живого полукруга, защищая от поднимающегося ветра. К его счастью, долго искать место, куда можно было бы приткнуться, не пришлось - он довольно быстро отыскал удобно сросшиеся стволы. Ровно таким образом, чтобы можно было прислониться и не бояться, что к утру от спины останется только натруженная от верчения мозоль. Настойчиво потянув Марию за платок, он сел, и девушка покорно проследовала в его объятия. Капралу даже на миг послышалось, устраивая ее между своих ног, что она что-то довольно утробно проурчала, но в том, что ему послышалось, он был уверен - нельзя радоваться жизни с такой гримасой боли на лице. Хоть мужчине отчего-то не хотелось сидеть в тишине, молчания он не нарушил. К чему говорить, если каждое его слово причиняло бы любимой женщине вполне ощутимую боль? Ему, даже спустя столько лет знакомства, было трудно до конца представить, что Мария испытывает. Оставалось лишь прокручивать в голове сравнение, которая она брякнула Эрвину, пытаясь объяснить, почему она целый день избегала встречи с командованием: - Вот представьте самое жутчайшее похмелье на вашей памяти. Представили? А теперь вспомните, как болит голова, когда стукнешь обо что-то так, что слезы из глаз. Теперь сложите ощущения. Как-то так у меня и болит голова, - и голос в тот день объяснений у нее был ужасно бесцветный, взглядом она, вызванная к начальнику насильно, сфокусироваться толком не могла, и стояла, подперев собой косяк. - Верю, можешь быть свободна, - нахмурив брови, кивнул Эрвин. Ему достаточно было взгляда, чтобы понять - девушка не врет. - Ну спасибо, - еле выдохнула тогда она и сползла прямо по косяку. По тому, как капитан дернулся, чтобы поднять несчастную, Леви был должен еще тогда догадаться, что между ними что-то есть, но списал все на доброту начальника. Проморгавшись, мужчина вынырнул из омута воспоминаний и с упоением осмотрел плотно закутанную им же в платок Марию. Теперь принадлежащая ему в реальности, а не во снах девушка тревожно спала, не прекращая даже во сне, пусть и неглубоком, держать руки у висков, нелепым комком свернувшись в его объятиях. - Если бы я только знал, что мои слова на столько лет отвернут тебя от меня... - с жалостью выдохнул он, сам почти проваливаясь в сон. Он, словно заразившись тревожностью Келлер, видел ужасающие воображение сны. Столько способов сожрать человека он, наверное, даже в жизни не видел, а вот в больных фантазиях они воплотились с отвратительной реалистичностью. Едва Леви открыл глаза, ему пришлось огромным усилием воли подавить приступ тошноты. Справившись, он размял затекшую шею, стараясь шевелить только ей, и на всякий случай осторожно осмотрел Марию. Никаких следов прожеванности титаном. Выдохнув, он пробормотал сам себе: - Долбанный параноик. - Что? - чуткая девушка приподнялась, упираясь руками ему где-то на границе груди и живота, и подтянулась поближе. - Ничего, - одно скупое движение, чтобы погладить девушку по голове, и то было встречено несоизмеримой лаской, - спи. Голос ощутимо потеплел, и ночные кошмары растворились в предрассветной дымке и ее сонной улыбке. Скользнув обратно вниз, она рассеянно оставила поцелуй на его груди и отметила: - Как мало надо для счастья - голова прошла. Капрал ничего не ответил - он гладил ее дрожащие плечи, пытаясь касанием своих горящих ладоней разогреть застывшую за ночь девушку. С каждым движением руки непроизвольно опускались все ниже. Резкий переход с талии на бедро из-за положения, в котором девушка полулежит, заставил мужчину остановится. - А было приятно, - с придыханием сообщила девушка и легко переменила положение, заставив капрала вытянуть ноги, чтобы самой сесть сверху и крепко обнять, от всей души не желая отпускать мужчину, - хотя может быть еще лучше. - Не захлебнешься? - От счастья не умирают, а вот от тоски - запросто, - на его шутку Мария ответила необычайно серьезно, даже разорвала объятия, чтобы пристально вглядеться в лицо Леви, - Знаешь, так многое хочется сказать... - Не знаю, - мужчина вновь толкнул девушку к себе, и спрятал в кольцо своих рук, - рассказывай. - На самой деле, отчего-то стыдно обсуждать с тобой мои же чувства к тебе. Словно... засмеешь, - Келлер запнулась на самом начальном этапе откровений. - Мария! - укоризненный тон был приглушен бормотанием в ее макушку. - Насколько же бессердечным ты меня представляешь? - Передумала говорить, - тихо, но без тени обиды заявила девушка, - лучше поцелуй. - Даже не попытаюсь, пока не объяснишься, - безапелляционно объявил Леви, - или нет - буду пытать до тех пор, пока сама не сдашься. Одним движением он подтянул ее повыше и выдернул из рук платок, в который она куталась. Жалости к пропускающей через тело волны дрожи Марии он не испытывал - все равно ей определенно в ближайшее время потеплеет. Одной рукой Леви удерживал обе ее руки за запястья, а другой отогнул ворот расстегнутой на ночь на две верхние пуговицы рубашки. Этого оказалось достаточно, чтобы обнажить плечо и медленно, издевательски медленно, пройтись губами по ямочке над ключицей от начала до конца под сдержанный девичий вздох. Она потянула руки в сторону, надеясь освободиться, но мужчина держал крепко, лишь мимолетом расцеловав пальцы. Знакомые пуговицы единой униформы легко поддавались даже одной свободной руке мужчины, чтобы позволить упасть распахнутой одежке с одной руки, сложившись форпостом целомудрия вокруг локтя. Теперь Леви оставлял горящие отметины на целой половине ее тела. Каждый раз ниже на одно ребро. Каждый раз чуть громче дыхание, пока наконец девушка не сорвалась на шепот: - Ладно, твоя взяла, мучитель! - освободив руки, Мария каким-то немыслимым бессловесным усилием, взяв капрала за грудки, слегка переместила его так, чтобы он смог лечь, а она нависла бы над ним. - Я просто хотела сказать, что очень давно мечтала о твоих объятиях, а тут еще эти все эксперименты, общая тревожность, аж выть хочется, - сбивчивая речь, дерганные движения, расстегивающие уже его рубашку, - и вот когда я наконец просто почувствовала твое тепло, все резко стало таким неважным... Знаю, звучит так, будто мне лет пятнадцать, так что ... Можешь смеяться. - Ты восхитительна, - он все же не выдержал и улыбнулся - разве можно говорить такие вещи с угрюмым видом? - И я рад, что мы нашлись... - Когда? - не сообразила Мария. - Ночью-то ты сам меня нашел... Леви без пояснений просто молча сделал то, что ему до одурения хотелось - любимым движением скользнуть рукой под волосы и прижаться губами к подрагивающей жилке на шее, чтобы девушка вздрогнула всем телом и прильнула ближе, прося еще ласки. Но в ее движениях ощущалась какая-то скованность, которую было сложно объяснить даже утренней прохладой. - Что же я... прости... ты и как всю ночь из-за меня в немыслимой позе провел, так я еще толком не извинилась за свое вчерашнее сучье поведение, а теперь еще всякую чушь порю, как умалишенная. Наверняка дрожью от омерзения пробирает... - наедине с капралом Мария отбрасывала колючую наружность и лепетала то, что давно копилось в закромах души. Остановить самого себя от расцеловывания желанной женщины было также тяжело, как с попойки на построение идти, но капралу силы воли не занимать. - Да, именно поэтому я не послал тебя сразу далеко и надолго, а продолжаю быть с тобой, исключительно через силу и ради тренировки духа. Когда же ты наконец перестанешь искать подвох в каждом моем действии? - разочарованно выдохнув, поинтересовался Леви. - Столько лет прошло, а ты до сих пор понять не можешь, что я не отказывался от тебя, и теперь не откажусь ни при каких обстоятельствах. - Спасибо, - с нее словно сняли оковы, - спасибо! На каждую благодарность - поцелуй. - Сделай милость, - Леви легко улыбнулся, проведя рукой по внутренней стороне ее бедра, - больше ни слова. В ответ - ее раскрепощенный стон: - Не могу такого пообещать.