На грани

- Спасибо, - эхом повторила Мария, приобняв Армина и растирая его плечо. - Капрал... - неожиданно в разговор вступил Жан, до этого маявшийся болезненным молчанием, но наконец слова, которые он больше не мог сдерживать, прорвались через рот рекой: - Я думал, что ваши методы неправильны. Хотя не прав на самом деле был я... Оказалось, что мне просто было страшно навредить людям. Обещаю, в следующий раз я выстрелю. - Точно. Мы подверглись риску из-за твоей долбанной нерешительности, - лязгнул зубами Леви, - но в этой ситуации я не могу сказать, что было правильно, а что нет. И я сам этого не знаю. - Что? - ошарашенный Жан словно не мог поверить в услышанное, что капрал тоже может испытывать сомнения. Как маленький ребенок, впервые понимающий, что родитель - не бог, не всемогущ, не всесилен, а просто человек, с недостатками, совершающий ошибки. Это чувство было оглушающим, одновременно растаптывающим твою верю и дарящим облегчение. - В любом случае, если не решишься в следующий раз замараться, помирай себе тихонечко и избавь нас от твоей тупости! - Мария снизила градус напряжения неловкой чернушной шуткой и встала, брезгливо принюхиваясь. - Все равно от меня воняет, как от скотобойни. Пойду до ручейка, проветрюсь, умоюсь. - Одна? Хромая? - преисполненный сарказма, поинтересовался Леви. - Да! Кривая, хромая, полупарализованная и в гордом одиночестве, - вздёрнув нос, ответила Мария. Леви закатил глаза так, что это было даже слышно, пробормотал что-то вроде «ага, щас, помрешь еще по дороге» и поднялся следом. Никто больше благоразумно не изъявил желания прогуливаться среди ночи. Келлер осталась верной себе и захромала вперед, не оглядываясь, в порыве гордости отказываясь принимать помощь. Когда ребята скрылись за первой грядой деревьев, капрал поравнялся с девушкой. - Знаешь, несмотря на общую паскудность происходящих событий, почему-то стало так тепло от этого разговора у костра, - Мария остановилась, чтобы передохнуть, скинула сумку с запасной одёжкой, облокотилась на ствол ближайшего дерева, перенесла вес тела с больной ноги и мечтательно уставилась вдаль. - Пояснишь или мне начать изображать конвульсии любопытства? - Ни у меня, ни у тебя не было настоящей семьи. Были только те, кого мы впускали в свою жизнь под таким названием. Но вскоре разведка отняла у нас почти всех. Кто остался? Мы с тобой, Ханджи, Эрвин... Каждый раз, теряя кого-то, я думала, что пустота от потери выжигает такую пустошь в кусочке моего сердца, что там больше никогда не вырастет ничего, похожего на теплые чувства. Но время идёт, я опять к кому-нибудь привязываюсь, и это опять причиняет мучения. И сейчас, смотря на ребят, я понимаю, что подошла слизком близко, что мои пальцы уже завязывают тонкую красную ниточку.* - Это паршиво, - вздохнул Леви, - но и прекрасно одновременно. В твоей душе хватает места для стольких людей, а я еле-еле могу вместить хотя бы тебя. - Все потому, что кто-то слишком много ест... - невпопад хихикнула Мария, за что получила довольно чувствительный тычок локтем под ребра и заохала. - Бесишь, - сузив глаза, констатировал Леви. - Определись - либо мы разговариваем серьезно, либо хохмим. Некоторое время они прошли молча, и лишь когда их подошвы влажно чавкнули на подходе к ручью, Келлер разомкнула обкусанные губы, которые застыли в неприглядных корках: - Если серьезно - тебе придется рассказывать о Кенни. Если хочешь позубоскалить - давай обсудим наши отношения, - заикнулась Мария, внимательно посматривая за реакцией мужчины. - Расскажу. Обещаю. Но не сегодня, - коротко мотнул головой капрал, отвечая лишь на первую часть, и взлохматил себе волосы. - Ладно, - неожиданно легко сдалась девушка, у которой совсем не осталось сил на полемику, - тогда отворачивайся, искупнусь - и пойдем назад. - Серьезно? - иронично приподнял бровь Леви. Они в полном молчании уставились друг на друга, и Келлер первая отвела взгляд. Злобно рыкнув, мол, твоя взяла, она, бормоча под нос несвязные ругательства, принялась вытряхивать себя из рубахи и порванных штанов. - Раз смотришь - лучше бы помог! - зашипела девушка. Чертова нога саднила и никак не хотела выпихиваться из штанины. - Нет уж, - на его лице медленно проявилась легкая улыбка, а в глазах с прищуром пробежали хитрые огоньки. - Тогда смотри, чтобы больше наблюдателей не появилось... Ребятишкам и без моей задницы потрясений хватает, - клацнув зубами от холода, Мария лишь понадеялась, чтоб её тело не сведет какой-нибудь тотальной судорогой. "Не хватало еще в ручейке по щиколотку утопиться." Она угрюмо плюхнулась в воду и яростно принялась затирать засохшие пятна крови, которые не заметила днем. Мочалкой ей служила её же рубаха, которую все равно надо было застирать. Наскоро распустив косу, девушка как могла прополоскала волосы, встав на колени. Мария отжала пряди и откинула голову назад - волосы мокрым хлыстом шлепнулись на спину. Решив, что самоистязаний с нее хватит, она, встряхиваясь всем телом, выскочила на берег. Все это время Леви, совершенно позабыв о необходимости хотя бы оглядываться - вдруг правда кому-то из безмозглых кадетов придет в голову увязаться за ними? - самозабвенно разглядывал фигурку Марии, усеянную мурашками и каплями воды, в которых растворялся свет звезд. - Жаль, я не романтик, и не могу красиво рассказать то, как ты чудесна в моих глазах, потому что обычных слов не хватает - получается плоская картина вместо полного описания, - мужчина помог девушке влезть в чистую рубаху и застегнул пару нижних пуговиц, оставляя грудь прохлаждаться на свежем воздухе. - Но зато я честен с тобой и готов ответить на твои вопросы. Что ты хотела спросить о наших отношениях? - И ты ответишь без утайки, без увиливаний и иносказаний? - Мария недоверчиво прищурилась, скрестив руки на груди, и лишь после короткого утвердительного кивка, неторопливо натянув штаны, сформулировала жгущее грудь любопытство в слова: - Что ты ко мне чувствуешь? Кто я для тебя? Отвечай, не думая - так вернее будет! - затараторила она, болезненно вперившись взглядом в Леви, и складка волнения залегла на лбу глубокой бороздой. - Серьезно, женщина?.. - капрал даже на несколько секунд растерял дар речи. - У тебя память как у младенца, что ли?! Или ты прослушала все, что я говорил тебе там, на блокпосте? Хотя как можно было не услышать, ты сидела у меня на коленях! Под конец он слегла повысил голос, не в силах шепотом выразить переполнявшие его эмоции. Мария, в тон ему, тоже заговорила громче: - Серьезно, серьезно... Ишь как заладил! Похоже, что я шучу? Тогда мы вышли после многочасовых пыток человека, душа в смятении, в мыслях черти-что, и ты весь свой монолог пробормотал скороговоркой, даже не глядя мне в глаза! - Хорошо, - снова успокоившись, тихо сказал Леви, хотя тон его не предвещал ничего хорошего. Повисло молчание, такое напряженное, что даже вдохнуть не было сил. - Я. Люблю. Тебя! Идиотка!! Теперь слышишь?! - он перешёл на свистящий шепот, крепко удерживая лицо девушки за подбородок. - О, если Бог есть, он точно знает, как сильно иногда мне хочется тебя пристукнуть. Но потом я смотрю в эти твои глазища, и не понимаю, как это вообще могло прийти мне на ум?! - Справедливости ради, мне не раз доставалось от тебя… - втянув голову в плечи, Мария словно весь разговор ожидала удара. - Твоя правда, - Леви отступил на шаг назад, вспоминая все свои «нравоучения» на плацу, и руки напряженными канатами повисли вдоль тела. - Но ради все той же справедливости, ты сама ни разу не ответила мне. - Я… - начала Мария, осознав, что и правда никогда не говорила о своих чувствах, при этом продолжая требовать какой-то открытости и откровенности от Леви. - Нет, давай отложим твоё признание до того времени, когда оно будет сделано не под влиянием момента, а по велению сердца, хорошо? - неожиданно мягко спросил капрал, пропуская её влажные волосы между своих пальцев. Он проскользнул рукой в полурасстёгнутую рубаху девушки и нежно погладил бок, покрытый россыпью синяков и ссадин, которые она получила, скатываясь с крыши. Легким движением пальцев оставшиеся пуговички расстались со своими петлями и рубашка распахнула объятия, являя Леви и ночной тьме все ещё влажный животик Марии. - И зачем только застегивал? - добродушно проворчала девушка. - Любимую приятно не только раздевать, - от него каждое ласковое слово, каждый комплимент звучали невероятно тяжеловесно, в стократ важнее, чем все остальные слова в мире. Он притянул Марию к себе, но та уперлась руками в его грудь, пытаясь вразумить мужчину: - Ты устал, я устала, где-то рядом бродят наши кадеты, может даже и не наши… - И что, тебя это остановит? - голос Леви как будто слегка сел, слова вырывались с грубой хрипотцой, а во взгляде читалось неприкрытое желание. - После того, как побываешь на волоске от гибели, каждое прикосновение к тебе становится намного чувственней, жарче, словно к камню, невыносимо раскаленному за день солнцем. Он резко развернул её спиной к себе и потеснил к стволу, успев заботливо запахнуть половинки рубашки, чтобы девушка не поцарапалась о кору. - Скажи мне «нет» и я сразу прекращу, - возможно, изначально у него были совсем другие планы, но, распаленный собственным признанием, диалогом «на ножах», длинным кровавым днём до этого и возможностью быть замеченными в целом, Леви передумал. Одна его рука сжала волосы Марии у затылка, чтобы удобнее было обнажать шею для поцелуев, а вторая спустилась вниз, за пояс штанов. - Нет… - простонала девушка, и этот стон, полный страсти, совсем не вязался со словесным отказом. - Серьезно? Нет? - он тут же прекратил движение пальцами. - Да… Нет!… Да! Леви, пожалуйста… - Мария запуталась в словах и отчаянно вцепилась в его руки, не желая прекращать близость. Он выдохнул и тихо рассмеялся ей за ушком: - Так чего же ты на самом деле хочешь? - А мне обязательно говорить вслух? Прямо словами? - неожиданно для себя заливаясь краской, пробормотала Мария. - Желательно ещё глядя в глаза, но я войду в твоё бедственное положение и не стану ставить таких условий. - Лучше тогда войди в меня… - Мария до последнего не хотела отвечать тем, что первое пришло в голову, но сдалась и озвучила очевидное, потому что в конечном счете это ведь было правдой. Она услышала шорох одежды за спиной и сама поторопилась приспустить штаны, но слезали с мокрой кожи они точно так же, как налезали - фигово. Чертыхнувшись, она от души дернула одежку и даже не очень расстроилась, если бы та порвалась. - Не суетись, - горячие сухие ладони Леви уверенно поместились между кожей и тканью, довольно ловко стягивая штаны вниз. Он приобнял Марию за талию и слегка подтолкнул вверх, заставляя приподняться на носочки. Девушка с готовностью подчинилась и, подняв руки, вжалась ладонями в ствол дерева для равновесия. Мужчина ещё раз прошёлся пальцами по её промежности, размазывая выступившую влагу, а потом легко и без предупреждения вошёл. Девушке стоило больших усилий не зажиматься - возбуждение и страх обнаружения обострили все чувствительные окончания, а она не хотела подойти к пику удовольствия слишком быстро - ей хотелось насладиться каждым движением Леви внутри себя. Тот, словно назло, двигался в таком темпе, что даже отдышаться некогда было, а сил на самоконтроль вообще не оставалось. Поэтому, когда она все же заметила, что её просто тяжелое дыхание, и без того достаточно шумное, стало переходить в откровенно неприличные стоны, она резко зажала рот двумя руками. Естественно тело не успело перестроиться на стояние без опоры, и Мария бы непременно впечаталась в дерево, если бы не Леви, вовремя перехвативший девушку. Его руки, до это мягко оглаживающие то ягодицы девушки, то спину, то грудь, переместились на живот и слегка надавили. Мария невнятно взвыла в собственные ладони - лимит терпения был исчерпан, и тело отдалось сладким волнам пульсирующего внутри тепла. В глазах немного потемнело, девушка перестала чувствовать онемевшие ноги и была готова пыльным мешком шлепнуться на землю. Сам Леви был образцом невероятной стойкости и не шумел от слова совсем - лишь иногда тяжело и рвано вдыхал воздух и нарочито медленно выдыхал, остужая потоком воздуха место очередного горячего влажного поцелуя. Он крепко держал девушку, не давая упасть, хотя сам едва мог вынести наслаждение, которое ему приносила близость. Сердце стучало часто и гулко, словно подковы лошади, пущено галопом. Леви ещё какое-то время просто целовал местечко между лопаток девушки, пытаясь восстановить дыхание, давая и ей возможность прийти в себя. Мария, оклемавшись, наскоро вытерла себя мокрой рубашкой и, игриво ухмыляясь, потянулась, чтобы проделать тоже самое с мужчиной. Он прикрыл глаза и почувствовал, как мягко проходит по коже холодная ткань, вытирая следы их страсти, и как её губы, шершавые и влажные, покрывали поцелуями его лицо. Он неспешно застегнул брюки и насмешливо приподнял бровь: - Я думал, предварительные ласки так называются, потому что они идут ДО основного действия… - Пошути мне ещё тут, - ворчливо ответила Мария, и тоже завозилась с тканью брюк, потом наскоро застегнула рубашку и бросилась в объятия капрала, с небольшого прыжка запрыгнув ему на руки. Он, придерживая девушку за ягодицы, опять припер её к дереву. Теперь, когда возбуждение схлынуло, оставив после себя приятный налёт удовлетворения, они целовались не спеша, словно изучая друг друга в новом свете. Мария оторвалась на секунду, обняв ладошками лицо Леви: - Я тебя люблю, - она приложила пальчик к его губам, не давая возразить, - и это сказано не под влиянием момента. Люблю я тебя давно, так давно, что даже сама не помню, когда это случилось. А сейчас я не просто влюблена, я в эйфории! И беззаботно рассмеялась. - Капрал! Капитан! - где-то недалеко раздался ищущий шёпот и Леви быстро вернул девушку на землю. - Тут мы, тут, - таким же шепотом ответила Мария и, подойдя к ручью, шлепнула рубашку в воду. Вместе с потоком воды уносились последние следы их горячей общей тайны.