ПИДРИЛЛИОН, или империя злоебучих вампиров.

Круэнто-лако. Пенсильвания. Квартира братьев Учиха. 15 марта 2012 год. 16:20 «Уроки, уроки, уроки, долбанные уроки, дебильная школа, дурацкие тестирования! Порой мне кажется, что моя жизнь утекает, пока я циркулирую из дома в школу и обратно. Я живу в богом забытом городишке в Пенсильвании. Он довольно большой, чтобы вмещать хуеву тучу народу, сидящего на головах друг у друга, но при этом достаточно душный, давящий и провинциальный, чтобы мечтать из него вырваться. Город-тупик. Люди бегут отсюда. В моей школе выпускники прошлых лет разъехались кто куда. Нет, есть, конечно, те неудачники, что остались здесь, чтобы весь остаток жизни прозябать, надраивая стойки в забегаловках или вкалывая на корпорацию, покрывшую местное водохранилище вонючей пленкой толщиной в пару пальцев и похожей на жидкий пластик. Все бегут отсюда. Но мой брат зачем-то бежал сюда. Я был маленьким, так что ничего о переезде не помню, а Итачи не слишком любит говорить об этом. Точнее, вообще не говорит. Наши родители умерли, когда мне было два, а брату — шестнадцать, и у нас не было никаких близких родственников. Думаю, он потому и сбежал — здесь нас не искали службы соц. надзора. Благодаря этому нас с братом не разлучили, и я не живу сейчас в приемной семье, так что, наверное, я должен быть благодарен ему за жизнь в этой дыре. Я не знаю подробностей смерти наших родителей, но брату это конкретно снесло крышу. С тех пор он трясется надо мной как над хрустальным. Сколько себя помню, меня всегда опекали. За ручку водили в детский сад и в начальную школу, в детстве я никогда не оставался один — постоянно со мной сидели какие-то няньки, нередко их заменяли сомнительного вида мужики, так называемые «друзья» брата, с кривыми ухмылками и мрачными взглядами. За мной постоянно приглядывали. Пару лет назад давление ослабло, но о том, чтобы переночевать у друга или сходить в клуб, по-прежнему речи не идет. Стоит мне заикнуться о какой-то вечеринке, на меня бросают такие взгляды, что порой кажется: лучше бы он на меня орал без остановки, как родители других парней». Юноша закрыл тетрадь, над которой зависал размышляя последние несколько минут и, отбросив ее, поднялся. Стянув кофту, он остался в черной облегающей майке и взглянул на свое отражение в зеркале, висевшем на двери шкафа. Парень не был высоким, до заветных шести футов ему недоставало целых пять дюймов, и он сильно переживал по этому поводу. Но брат всегда говорил, что и сам до восемнадцати не отличался модельным ростом. И это как-то успокаивало, ведь сейчас Итачи был гораздо выше его. Саске был худым, даже несколько хрупким: тонкие руки и пальцы, стройные длинные ноги, острые плечи и изящная шея, фарфоровая кожа и черные глаза. Совсем недавно он подстригся, оставив длинные волосы впереди и изрядно укоротив затылок. Учиха увидел такую стрижку у какой-то голливудской звезды в интернете, и парню она чертовски шла, подчеркивая точеные черты лица. Девчонки были без ума от Саске. В школе от поклонниц отбоя не было: каждый раз, открывая свой шкафчик, он ловил несколько записок с предложениями свиданий, или любовных писем. Одна идиотка даже додумалась послать ему свои фотки в неглиже. Но юношу подобное не трогало. Казалось бы, сейчас, когда гормоны зашкаливали, а количество порева на его компьютере превысило все лимиты, он должен был бы с радостью кидаться на любую предложившую себя девчонку. Но Саске был другим. И порнуха на его компьютере отличалась от той, что забивала жесткие диски его друзей. А еще у Саске была семья. Своеобразная семья... Входная дверь с грохотом распахнулась, и парень услышал пьяный смех в прихожей и тихий разговор, расцвеченный игривыми интонациями. Учиха бросил взгляд на настенные часы и сел за стол, устало уткнувшись лицом в ладони. Через пару минут о стену ударилась дверь соседней комнаты, что-то разбилось, жалобно заскрипели половицы, послышалось шипение и тихий мат. Парнишка скосил затравленный взгляд на тонкую перегородку между комнатами, уже зная, что последует дальше, и не ошибся. Вскоре в стенку врезалась спинка кровати — кто-то споткнулся и тяжело упал на нее. И вновь пьяный ядовитый смех: «Да отъебись ты со своими поцелуями, трусы снимай лучше!» Голос брата. Наигранно надменный, насмешливый. И почти сразу скрип, сопровождавший жесткие толчки и заглушенные подушкой стоны. Иногда Саске слышал, как, прижатый тяжелым телом партнера, брат скользит ногтями по стене, оставляя на обоях борозды, как сладко и жарко он стонет. Это сводило с ума. У девчонок просто не было шанса. Сначала, лет в десять, когда мальчик только понял, что там происходит, он кричал, он устраивал скандалы брату, пытаясь втолковать какие-то свои детские моральные сентенции по поводу того, что любить надо девочек. Но брат лишь курил, ухмылялся и трепал его по голове, говоря, что это субъективный выбор. Потом юноша просто врубал басы погромче, надевал наушники и ждал, когда стены перестанут трястись. После пытался унять сердцебиение, подавить возбуждение, но все больше засматривался на парней в школе и приглядывался к отношениям брата. Не так давно он с ужасом понял, что его руки тянутся к члену, стоит брату застонать за стеной. Это сжигало его. Было стыдно. Ужасно стыдно... и жутко завидно. В своих фантазиях Саске так и не успел побывать сверху. Слишком быстро его пальцы добирались до ануса. Парень ласкал себя, представляя, что это кто-то другой, кто-то сильный, жаркий, тяжелый, и толкаются в него вовсе не пальцы. Саске хотел члена. Боги, как он этого хотел. Но в его школе не было геев. Сплошные атлеты-гомофобы или очкарики-задроты, возможная гомосексуальная направленность которых не могла заинтересовать такого, как Учиха. А уж Учиха-то знал, какой он. Редкие парни из порнухи или с тематических сайтов были подобны ему, да что там прибедняться — даже на страницах модных журналов не часто появлялись лица, не уступавшие красоте Саске. Так что парню ничего не оставалось, кроме как предаваться рукоблудству под скрипы и стоны, доносившиеся из соседней комнаты, и мечтать, что после школы ему удастся сбежать в этот волшебный Лос-Анджелес, или где там они обитают, эти мифические радужные толпы.

* * *

16 марта 2012 год. 9:15 — Утро, — буркнул Саске, плюхаясь за стол. Кисаме, колдовавший у плиты в клубах ароматного пара, безразлично кивнул мальчишке через плечо и вернулся к своему занятию. Учиха-младший с минуту сверлил взглядом широкую рельефную спину мужчины, обтянутую темно-синей футболкой, и, поняв, что сам тот не заговорит, поднялся и подошел к нему. Последние месяцы Саске особенно неловко чувствовал себя рядом с Кисаме, так как после того, как парень однажды случайно... нет, действительно случайно... ворвался в ванную и застал там Хошикаге в чем мать родила, тот зачастил в его фантазии. Юноша достал кружку, наполнил ее до краев дымящимся ароматным кофе из стоявшей на плите турки и, опершись о раковину, стал самозабвенно дуть на горячий напиток, стараясь не смотреть на Кисаме. Мужчина покосился на парня и ухмыльнулся: — Мы помешали тебе вчера? Не думали, что ты дома будешь. Саске, вдруг нашедший что-то необычайно интересное на дне своей кружки и уставившийся в нее так, будто от этого зависела его жизнь, еле заметно кивнул, буркнув в ответ: «Ничего». Кисаме хотя бы не пренебрегал тем, что мальчик часто становился невольным свидетелем их с Итачи постельных баталий. Он часто извинялся перед Саске, если они с братом слишком шумели и могли помешать ему. Конечно, это не было полноценным извинением, просто пара слов и ухмылка, или испорченная прическа Саске, но он хоть не игнорировал этот факт, как Итачи. Брат всегда вел себя так, будто то, что он делает, не подлежит обсуждению или порицанию. Так, будто это не он пару часов назад стонал за стенкой, кончая снова и снова... и снова... и снова. Учиха сморгнул, отгоняя от себя неуместные мысли. Кисаме свернул омлет рулетом, ловко перекинув его на тарелку, выложил по краю в ряд ломтики томатов, переложив их кружками моцареллы, и похрустел над всем этим мельницей со специями. Кивком велев парню садиться, мужчина поставил перед ним тарелку с завтраком. Саске нахмурился. Несмотря на то, что он знал Кисаме, сколько себя помнил, юноша всегда робел перед ним. Хошикаге был рядом, но, в то же время, держал дистанцию, не позволяя узнать его лучше. С другой стороны, у Саске всегда было чувство, что у него есть не только Итачи. Не раз Кисаме выручал его из передряг, даже учил, как постоять за себя, когда Учиха однажды пришел из школы в синяках. У мальчика всегда было чувство, что у него два брата. Просто эти братья трахались. Саске оторвал взгляд от тарелки, по которой гонял вилкой шляпку гриба: — Я давно хотел спросить. — Он замялся, видя, что Кисаме, вернувшийся было к готовке, приглушил огонь и обернулся, скрестив руки на груди и глядя на Саске так, будто все это время только и ждал, когда тот решится заговорить. — Почему ты делаешь это? — выпалил Учиха. Мужчина опешил. Медленно выгнув бровь, он уставился на парня непонимающим взглядом. — Ты ждал какого-то другого вопроса? — Саске чуть нахмурился, окончательно стушевавшись, и закинул в рот злосчастный гриб. — Неважно. — Кисаме повел плечами и, расцепив руки, отвернулся, наливая себе кофе. — Что ты имел в виду? Что я делаю? — Ну, — парень вновь замялся, глядя, как Хошикаге по-хозяйски смахнул со стола в урну пару зеленых веточек, оставшихся от помидоров. — Почему ты заботишься о нас? — В смысле? — Кисаме поставил кружку на стол и уселся напротив юноши, припечатав его внимательным взглядом своих странных глаз. — Ну... почему ты готовишь для нас? Почему платишь за мою школу, одежду? Я не понимаю, почему заботишься? — Саске внимательно смотрел на Хошикаге. Тот застыл, не донеся кружку до рта, и сейчас удивленно глядел на Учиху поверх нее. — Просто... — Саске отложил вилку и откинулся на спинку стула. — Я много думал, и... раньше я не понимал, но ведь ты не обязан был. — Чем я был не обязан? — Пар, поднимавшийся от кружки Кисаме, дернулся, и мужчина быстро пригубил кофе, скрывая тем самым ухмылку. — Ты ешь, остынет же. — Он кивнул на тарелку, напоминая парню о завтраке, но Саске было не до того. Послушно взяв вилку в руку и посмотрев на свой омлет, юноша отложил ее через несколько секунд, вновь поднимая взгляд: — Понимаешь, просто ты же... Я привык к тому, что ты такой взрослый и ответственный, всегда рядом со мной, но ты ведь тогда тоже был подростком. И ты не побоялся, ты принял брата с ребенком... и ты воспитывал меня, в зоопарк водил, учил читать. Я не удивлюсь, если ты меня к горшку приучал! Трудно представить Итачи за этим занятием. Хошикаге вновь сдержанно хмыкнул, отводя взгляд, явно что-то вспоминая. — Почему ты взял на себя такую ответственность? — продолжил разбушевавшийся подросток. — Это же тяжело! Кисаме поставил чашку на стол и, обхватив ее ладонями, подождал пару мгновений, не взорвется ли парнишка новым залпом вопросов. Но тот лишь перевел дух и уставился на остывший завтрак. — Хм. — Мужчина коротко улыбнулся и встал. Выключив плиту, он скатал еще один омлет и скинул его на тарелку. — Готовлю я вам, потому что единственное, чем Итачи кормил тебя до этого, были фрукты и пюре из супермаркета. Он даже кашу сварить не в состоянии. Проще есть клейстер, чем то, что он приготовит на завтрак. — Кисаме поставил тарелку с дымящимся аппетитным блюдом перед Саске и, сев, пододвинул к себе остывший завтрак парня, принимаясь за еду. — К тому же я люблю готовить. Это отвлекает. Насчет школы ты не прав, здесь Итачи редко принимает мою помощь, с другой стороны, ты сам прекрасно знаешь, что в основном все деньги идут на общий счет. И я считаю вполне нормальным, что мы оба откладываем деньги на твой колледж. Я вырастил тебя, парень. — Мужчина ухмыльнулся и закинул в рот кусок омлета. — Для меня ты как сын, да не покарает меня Итачи за эти слова. — Он поднял глаза к потолку с выражением шутливого благоговения на лице. Саске наконец принялся за еду, хотя это было сложно, потому как спускать глаз с Кисаме он не собирался. — Ну и, конечно, поначалу было сложно. Итачи довольно неожиданно на меня свалился. Пришлось что-то решать. Сразу. И мы уехали. Сначала мы скрывались: вас искали. — Власти? — пробубнил юноша, активно работая челюстями. — Да, — ухмыльнулся Хошикаге, — и власти тоже. Так что мы были довольно мобильны. Не то чтобы ты сильно мне мешал — я был слишком счастлив, что мне в лапы попался твой братишка. А потом я привык. Да и как можно было вас разлучать? Он даже к врачу тебя не отпускал, если не разрешали идти с тобой. Так что пришлось выбирать между жизнью с Итачи и без. Мне кажется, я не ошибся. — О чем вы тут болтаете? — Итачи подошел, как всегда, неслышно. Он стоял в дверном проеме в одних пижамных штанах и вытирал полотенцем мокрые волосы. Саске вздрогнул от неожиданности, а Кисаме ухмыльнулся и лишь чуть повел головой, скосив глаза на любимого: — О тебе, принцесса моя.