Мафиозные будни

Гокудера и Ури вечно ссорились и, как бы это глупо ни звучало, устраивали скандалы по любому поводу. Вольная кошка и ее яростный хозяин на все имели разное мнение, которое с удовольствием демонстрировали всем вокруг. В одном они все же сходились. Пятнистая проказница и яростный ураган могли часами замирать на балконе своей комнаты, всматриваясь в одинокую фигурку, то и дело вспыхивающую оранжевыми всполохами пламени. С замиранием сердца две пары восторженных глаз следили за головокружительным полетом человека, которому они оба отдали свои - в прошлом вольные - сердца и души.

***

Иногда Мукуро тянуло поиграть, и его иллюзии приходились, как никогда, кстати... Особенно милые розыгрыши. Тсуна никогда не мог устоять перед всякими добрыми глупостями. Типа длинных гибких хвостов, провокационно выглядывающих из-под черного укороченного плаща, легких уколов когтей по плечу при прикосновении или... подвижных и таких волнующих ушек, внезапно встающих торчком прямо посреди особенно пламенного чтения морали со стороны Хаято. Определенно, Мукуро делал все, чтобы как можно чаще напоминать Тсуне, за что его маленькое Небо любит кошек больше собак.

***

И-пин на пределе своих возможностей бежала вперед. На громкий и такой привычный призыв. Безудержный плач звучал все ближе. - Ламбо! Что случилось? - девочка резко остановилась, наклоняясь к коленям. Дышать было трудно. - Я потерялся... - прогундосил заплаканный Теленок, пытаясь рукавом размазать соленую влагу по всему лицу. - Вот, возьми платок, - И-пин сама потянулась к хнычущему мальчишке. - И вообще - не плачь! Ведь ты уже нашелся.

***

- Ну, идем же! Идем! Ну! - Шоичи почти шипел, за руку вытаскивая не особо и сопротивляющегося Спаннера за пределы базы. Блондин угрюмо молчал, все еще переваривая их внезапное фиаско... три недели работы просто сгорели от короткого замыкания у него на глазах. Клубничный леденец не помогал избавиться от привкуса гари и неудачи, а Шо, напряженно кусая губы, тащил его "провериться". Солнечный свет болезненно резанул по уставшим, привыкшим к мраку глазам, заставляя прищуриться. Спаннер тихо зашипел, резко выдернув руку из хватки Шо-чана. Перед глазами все плыло, хотелось уйти... А потом зрение восстановилось, заставляя в неверии распахнуть глаза во всю ширь. Прямо перед ним было небо, огромное, бескрайне-голубое, покрытое, как глазурью, неспешно плывущими облаками. Величественное, как их маленький босс. За спиной на ветру извивались коинобори. Периферийное зрение то и дело выхватывало их цветные хвосты - символы удачи и успеха. Шоичи стоял рядом и улыбался, от него так и веяло солнечным теплом и светом. Спаннер прикрыл глаза и чуть слышно хмыкнул. Отчаянно хотелось вытащить изо рта леденец и, перебивая горечь поражения, впиться поцелуем в искусанные губы напарника... Но у Шоичи снова болел живот и дрожали коленки. Пришел черед Спаннера поддерживать свое Солнце. В конец концов, они же все равно справятся. Всегда справлялись. *Коинобори - японское украшение, развевающееся на ветру, сделанное из бумаги или ткани с рисунком карпа. С апреля по 5 мая (День Детей) коинобори устанавливаются во дворе, символизируя пожелания мальчикам здоровья и успеха в жизни.

***

Варинг!! Смена полна! Гет!!! Возвращаться домой под звуки пианино... Ямамото чуть заметно улыбнулся, сдерживая порыв рассмеяться. Легкая мелодия ласкала слух, овевала тело, даруя покой. Вселяла силы, своей мелодичной яркостью напоминала о самом смысле беспокойной и непредсказуемой жизни. Навевала почти ушедшие за грань памяти воспоминания. Такеши едва справился с желанием вспомнить такое теплое, дорогое детство, сжав руку не на давно ставшей неподъемной от покрывшей ее крови катане, а на легкой, деревянной, по-детски безобидной для такого как он бите. Но сначала стоит войти в дом и поцеловать его прекрасную пианистку. Все же для них с Хаято такие дни были особенными. Очень уж редко подрывница, насквозь пропахшая порохом и принтерной пылью, оживала и чувствовала себя достаточно свободной, чтобы пробежать деревенеющими от нервозности пальцами по черно-белым клавишам... А потом прикрыть глаза и расслабиться, лаская пальцами собственный, волнующий мир. Сильная женщина, так редко вспоминающая о ранимости по-прежнему детской и ломкой души. Она показывала миру себя настоящую так редко... Что иногда казалось, что лишь вонгольский Дождь и видит ее такой. Легкой и воздушной. Женщиной, которую хотелось бесконечно носить на руках.