Мафиозные будни

Она уходила, никогда не оглядываясь. Она знала, что Он провожает ее взглядом. Всегда провожал. Она кусала губы, но молчала. Путалась в чувствах, но была лучшим бойцом. Она всегда вслушивалась в его шаги, в тихие метания где-то рядом. Она приходила, когда Он измученный слежкой и волнением засыпал, опустив голову на приклад своей винтовки, гладила по спутанным пшеничным волосам, тихо вздыхала и целовала в горячий висок, а потом снова бесшумно уходила, чтобы не слышать, как во сне Он зовет Ее. «Лар…» И Ее сердце отзывалось.

***

Колонелло смотрел на нее всегда, с самой первой секунды их встречи. Она зацепила его своей манерой не боя даже или речи… манерой жизни. Сильная, уверенная, властная. Ее отчаянно хотелось приручить. Не сломать напором, а показать другую сторону себя и ее самой. Ту самую, что Лар Милч отказывалась видеть, в то время как сам Колонелло как никогда четко прослеживал ее в каждом движении гибкого тела своего учителя. Она никогда не умела идти на уступки и понимать. Поэтому и застыла в немом отрицании, когда он отнял у нее «привилегию» быть Аркобалено. Она так и не поняла, насколько тяжкой ношей это проклятие легло на плечи других семерых. Лар не умела прощать, а ее лучший ученик сказал бы, что не умела и беспристрастно рассуждать, хотя бы про себя… о ситуации в целом и делать верные выводы, но он принимал ее такой, какая она была. Даже видя, что она все сильнее замыкается в себе, строит стены и не желает общения. Он продолжал улыбаться и надеяться, что однажды покажет ей мир, на который она так боится взглянуть, который сама же Лар заперла внутри себя… Потому что чувствовал, что даже отгораживаясь от всех, она продолжала судорожно хвататься за холодные стальные прутья собственной клетки, сползать по ним вниз и надеяться.

***

Сильнейшие Солнце и Дождь… Они всегда делили сферы влияния, мерились силами и возможностями. Они почти никогда не пересекались, но стоило им встретиться, и в их — обычно холодных — глазах разгоралось не виданное ранее Пламя. Азарт и внимание. В такие моменты они забывали об оружии и выучке. Лишь сила духа и два непримиримых взгляда глаза в глаза. Казалось, они горели. Друг для друга. Пусть и на краткие моменты почти стершиеся из памяти их «маленькой семьи», разделившей на шестерых одну долю, но непривычно общно для убежденных одиночек. Иногда Лар завидовала этим их странным, почти романтическим отношениям, в которых ей никогда не было места.

***

Женщина медленно вышла из леса, по ногам бил потяжелевший от росы плащ, сами ноги наливались свинцом, мешая идти. Но Лар все продолжала упорствовать. Она всегда была сильной и в этот раз должна быть. Пальцы чуть подрагивали, сжимаясь на неброском букете. Собранные по пути, небрежно мятые — но при этом сохранившие яркий незабываемо-голубой цвет, — незабудки тянули тело к земле. Одним своим видом, цветом, запахом… цветы причиняли ей боль. Совсем как Он. Ее глупый — так и не научившийся выбирать и терпеть… а еще защищать лишь себя и свои идеалы. Ее идиот Колонелло. Не сдержавшись, Лар чуть слышно всхлипнула. А потом еще. В памяти он остался именно таким: идиотски прямолинейным мальчишкой, порывающимся решать все проблемы за нее. С этими его огромными незабываемыми глазами, а потом и соской того же абсолютно-невозможного цвета. Эти глаза преследовали ее во сне и наяву. Бесконечный кошмар, где в каждом мазке голубого она видела… Частые всхлипы переросли в несдержанные рыдания. Цветы выпали из рук, и сама Лар опустилась за ними, соленой влагой гладя мятые лепестки. Она плакала, пока в сердце не остались лишь холод и одиночество. А потом поднялась и поспешила уйти. Она так и не обернулась, так и не посмотрела на одинокую могилу, до которой не дошла лишь пары шагов… Зато оставила там свои чувства и простой, как она сама, букетик цветов, о которых сам Колонелло говорил, что «они всегда помнят». Ее губы всю дорогу назад беззвучно шептали: «Помни меня. Помни.» Потому что Лар верила. Потому что мальчишке, так любившему жизнь и так глупо ее потерявшему, невозможно было не верить.