Мафиозные будни

— Вы вроде собирались домой… — Орегано подняла глаза от бумаг. Рабочий день заканчивается, а Внешний советник вместо того, чтобы радостно, как это было обычно, собирать вещи, задумчиво строит взглядом огромную кипу бумаг. — С работой мы разберемся сами… — на всякий случай шепнула помощница. — Не надо. Я остаюсь, — лицо Иемицу осветилось решимостью. Слишком сложно было снова видеть лицо сына. То самое лицо, что по его вине было перепачкано кровью. Огромные наивные глаза, полные слез страха. Советник не винил сына. Только себя. За то, что вывел на семью охотников за головами, за то, что подпустил их слишком близко. За то, что убил… на глазах у сына.

***

После знакомства с Базилем Тсуна стал чувствовать себя совсем ребенком… Нежно-лелеямым и оберегаемым младшим братиком неумехой, укутанным теплым коконом чужих чувств. Базиль любил заворачиваться с ним в одно огромное одеяло, выкопанное им в одной из коробок в подвале, и говорить, шепотом рассказывать внимательно слушающему Тсунаеши о своей жизни и тренировках, об учителе, ставшем отцом… общим для них обоих. О семье и её возможностях, мире мафии в целом. Интересно и доступно. Каждый раз, засыпая под умиротворяющий шепот «брата», Тсунаеши всё сильнее проникался его жизнью. Пожалуй, мафия, постоянно фигурирующая в историях Базиля, с каждой новой общей ночью без сна становилась всё менее пугающей и всё более желанной.

***

Дикие, злобные, бесконечно требующие крови Псы Вонголы повергали в ужас любого, на кого обращали взгляд глаз, полных молчаливой, бесконечной жажды… Благословленные Ашурой, они порывами ветра, почти тенями, перемещались по миру, неся волю своего Неба. Их имена боялись произносить, чтобы не накликать беду, не призвать безумных аватаров битвы, подчиненных лишь одному Владыке. На них старались даже не смотреть… А уж когда Десятое поколение собиралось вместе… на километры вокруг признаки чуждой им жизни утихали, даруя долгожданный покой и тихий, усталый сон под боком их Понимающего Неба.

***

Тишина традиционного обеда после плодотворных переговоров вонгольской резиденции оглушала, лишь тихий звон приборов немного разбавлял удушливое молчание, пока одна из вилок с громким звяком не рухнула на белоснежную скатерть, привлекая внимание. — Камикорос, — не громко вынес вердикт Хибари, полным холодной ярости взглядом рассматривая свою тарелку, от чего глава союзной семьи с приближенными, так же присутствующие на обеде, непроизвольно вздрогнули. А Кёя под издевательски-довольное ку-фу-фуканье вынимал из рукавов хищно-поблескивающие тонфа. — Простите, мои хранители… — проводив унесшихся прочь мужчин, Тсуна устало вздохнул и, поднявшись с места, заглянул в тарелку, принадлежащую Облаку, чтобы в некоторой растерянности тут же замереть. — Ку-фу-фу! — прозвучало совсем близко и еще более издевательски, потому что тарелка Хибари была полна… ежей. — Мои хранители — как всегда, — чуть слышно прошелестел Тсуна, едва сдерживая совершенно детский порыв рассмеяться.