Мафиозные будни

Каждый новый поступок со стороны Семьи, ведущий к чьей-то смерти, будто пятнал Тсунаеши. Савада почти физически ощущал, как его — всё еще похожие на детские — ладони обагряло чужой кровью. Ответственностью. Виной. Иногда ощущение загустевающей, навязчиво пахнущей железом жижы просто не возможно было терпеть. Одинокое отчаяние накрывало Десятого Босса с головой, вызывая колючие слезы. В такие моменты, где бы Тсунаеши ни был, Мукуро всегда оказывался рядом, будто его притягивало, тянуло невидимой цепью, неосознанно сжимаемой в окровавленной руке «Джудайме». И вокруг распускались лотосы. Заполоняя собой все вокруг, они вились, цеплялись за руки, обдавая прохладным водянисто-туманным духом. От прикосновений Туманника и его творений горячие слезы становились мелкими льдинками. Солеными кристалликами, которые с безумной, не свойственной Иллюзионисту нежностью, тот собирал ловкими, чуть шершавыми пальцами.

***

Когда заканчивался очередной выматывающе-опустошающий бой, и хлещущий через край адреналин быстро выветривался из усталого тела, то Тсунаеши, привычно еле стоящий на подрагивающих от напряжения ногах, делал не твердый шаг назад. Почти падал, устало прикрывая глаза. Мало кто знал, что делал он его осознано, уверенно и почти традиционно. Потому что знал, что сильные руки подхватят, обнимут, прижимая к телу, обтянутому успокаивающе прохладной кожей, сожмут с невероятной силой и нежностью. — Мукуро… — вокруг будет стелиться туман, прикрывающий отход и заметающий следы. Его плотные клубы отчаянно-привычно станут ластиться к измученному телу. Почти пустому, выгоревшему, не способному дать и капли рыжего пламени. — Хорошо… — шепнут пересохшие губы, прежде чем к ним прижмутся другие, знакомые в каждой своей трещинке, мокрые от туманной влажности… родные. Дарующие жаркому, усталому нутру такое необходимое успокоение. — Скоро будем дома, — шепнет иллюзионист, скрадывая чужое дыхание, а Тсуна улыбнется в тонкую полоску его губ, дарящих жалящие, яростно-обеспокоенные поцелуи, и промолчит, потому что в руках своего Тумана он всегда дома.

***

Возвращаясь с заданий, Мукуро всегда приходил к Тсунаеши. Это было их маленькой, навязанной Туманном традицией. Он неслышно выступал из тени, в противовес — звонко звякал отброшенным в сторону трезубцем, падал прямо на колени к боссу, обнимая худые, напряженные от бесконечной бумажной работы плечи, вжимался всем телом, возя мокрыми от чужой крови пальцам по расслабленному телу. Метил, клеймил алыми, быстро подсыхающими потеками, самим знанием того, зачем и для кого он теперь вновь и вновь окунает узкие кисти в чужие страхи и смерти. Напоминал, что он делает каждый день и замирал, ожидая заслуженную награду.

***

Резиденцию Вонголы оглашали отчаянные крики. Прислуга чутко прислушивалась к громким мольбам о помощи, чтобы вовремя прижаться к стене, сделав вид, что их в природе не существует. Слишком страшно было попасться на глаза раззадоренному, так похожему на дикого волка, Хранителю Тумана… даже если тот тащил за собой отчаянно сопротивляющегося Десятого. Всё же при всей власти Тсуна выглядел не достаточно внушительно. В глазах прислуги он был слабаком, ведомым своими необыкновенными, кровожадными хранителями. Слабым, трусливым зайцем, прячущим глаза и не повышающим голос на неугодных. Они перестали бояться «Господина Саваду» ещё после первого представления. Просто посмотрев в его добрые глаза, сравнив с ужасающими фигурами за его спиной, они вынесли вердикт. Никто не смотрел глубже и не увидел на самом дне огромных карамельных озер ощерившуюся ледяными пиками пропасть, полную жидкого янтарного пламени. Настоящий монстр таился именно там, а не за хрупкими плечами «Маленького Лидера», обожающего подыгрывать ожиданиям своей «Большой семьи».