Мафиозные будни

Чувствуя холод подступающей болезни, давно известной и ожидаемой, как неизбежный рок, Ария сожалела лишь об одном: она не смогла дать Юни… ничего. Ни счастливого детства в семье, лукавых улыбок и громкого смеха. Ни инфантильной подростковой юности, полной авантюр и неизбежного взросления. Ни взрослого, осмысленного и взвешенного мира, бьющего по плечу, но не ломающего тех, кто крепко стоит на ногах. Ничего… Они обе знали это давно и видели настолько прозрачно, что Арии было откровенно больно даже просто смотреть своему ребенку в глаза… но она смотрела, улыбалась в ответ на чужую восторженную улыбку и брала из детских рук кривоватый венок. Осторожно прижимала к сердцу, будто вплавляя в себя это воспоминание. Одно единственное. Болезненно-счастливое о ней и о них. Потому что Ария знала, что непременно будет помнить, как бы больно ни стало. Потому что обязанностей матери — даже такой, приговоренной к серой безвестности в памяти собственного дитя, — никто не отменял.

***

Привычно склоняя голову перед своим Боссом, члены семьи Джиглио Неро не забывали о том, насколько та молода. Заботились, оберегали, ни на секунду не оставляли одну, доказывая, что она нужна и важна им. На их заботу Юни отвечала нежной улыбкой и теплым взглядом. Рядом с ними Провидица сама забывала иногда о том, что давно уже не ребенок. Но лишь иногда. После же очередного видения, она сжимала побелевшие пальцы в кулаки и провожала уходящих в Большой мир грустным взглядом. Она видела, она знала, но не могла сказать. Она провожала и встречала каждого из членов семьи доброй улыбкой и горячим объятьем, отдавала весь свет своего сердца и молчала. И лишь когда никто не смотрел, девочка, видевшая слишком много, с тоской и грустным пониманием оглядывалась на Генкиши. Прятала в глубине огромных глаз не пролитые слезы и ждала… У нее тоже было сердце.

***

Когда Бьякуран терял интерес к безвольной игрушке, по его мнению, уже отыгравшей свою партию, Юни будто просыпалась. Оживала, приподнималась с железного кресла, будто вытягивая себя вверх, стремясь достать до неба, сжимала между ладонями янтарную пустышку. Она замирала на месте, вытянувшись в струну, отдавая себя всю жидкому пламени, зажатому между подрагивающих пальцев, и не могла скрыть неуверенную улыбку, когда Оранжевый шар начинал пульсировать, посылая волны тепла и уверенности в детское, затуманенное страхом и болью сердце. Согревшись, Юни разжимала ладони, роняя их вдоль туловища, и давала волю слезам. Усталое тело оседало на неудобное сидение. Кажется, натыкаясь на следы от ее маленькой слабости, Бьякуран искренне верил в силу причиняемой ей боли, даже жалел… Не видя огненного цветка Надежды, что с каждым днем все сильнее раскрывал свои лепестки в грудной клетке Провидицы.

***

Нежная, полная грусти улыбка была тем щитом, что всю — не особо длинную — жизнь защищал Юни от других людей. Хотя кто-то знающий сказал бы, что все было наоборот: это сам Мир защищался от еще одной Провидицы. Может быть, именно поэтому обладательницы Небесной Пустышки — каждая из них — испокон веков вынуждены были соблюдать столько правил. Слишком много видели, слишком много знали. Казалось, что — будто бы в ответ за «несправедливое» Предзнание — сама Судьба наказывала небесных Жриц столь коротким сроком жизни и плотной завесой тайны, которую ни одна из них не могла открыть. Иногда Юни отчаянно хотелось пойти наперекор — выдуманным не ею — правилам. Стать обычной. Выбрать свой собственный путь. Полюбить, не боясь разбить сердце о пророческое разочарование. Так отчаянно мечталось, что в такие моменты малышка невольно бесконечно-остро чувствовала дыхание бездны, неизвестности, на краю которой сама стояла. Лишь один шаг отделял ее от мечты. Это же так просто: рухнуть в черный провал без правил и видений. Забыть… Лишь решиться… Но перед глазами снова вспыхивало очередное видение, и Юни — на зло отчаянно рвущемуся вперед сердцу — отступала назад. Потому что Мир все еще нуждался в Провидице. Его жестокие «пересечения» и вечные «узлы» давили, лишали воли, указывая на ее место. Он ненавидел Ее, а Она, зная это, чувствуя всей душой, грустно улыбалась Ему в ответ. Потому что у Юни, несмотря на все мечты, не было даже эфемерного ощущения прав. Лишь обязанности, которые она выполнит с честью, как и многие Женщины клана до Нее.