Мафиозные будни

Вечерами, возвращаясь от Десятого в тёмную тесноту собственной квартиры, Гокудера часто замечал силуэт Хибари. Цеплял краем глаза рукав пиджака, металлический отблеск тонфа, прямую спину, упрямо вздернутый подбородок… Каждый вечер Хаято будто получал по одному маленькому кусочку мозаики, общий рисунок которой от него усилено ускользал. — Облако… — Хаято снова в одиночестве возвращался домой под последними лучами заходящего солнца. Какая-то отчаянно царапающая мысль крутилась в голове, не давая расслабиться весь день. Образы и воспоминания накладывались одни на другие, рассыпались на части, складывались во что-то неузнаваемо-новое и исчезали белыми лохматыми облаками. Картина не складывалась. Голова кипела от мыслей. И от чувства вины. Ведь когда Хаято уходил, Десятый подарил ему такой взгляд… полный удивления и легкой обиды, будто Гокудера чем-то его то ли расстроил, то ли разочаровал. — Весь день витал в Облаках, — прорычал итальянец, вспыхивая желанием побиться головой обо что-то тяжелое. Да хоть об каменную стену, на которой так вальяжно устроился Хибари… «Вальяжно?» Глава дисциплинарного комитета действительно застыл неподвижной статуей на узком возвышении. Его тело — будто мрачная тень — разрезало алые краски заката своей идеальной прямотой. Черное пятно на самой идеальной картине мира. Одинокое и никем не понятое. «Облако…» Хаято чуть слышно фыркнул, мотнув головой. На секунду — будто высеченная из камня — фигура изменилась, становясь похожей на обтекаемое тело хищной кошки. Возвышенно свободной, уверенной и ловкой. «Кот гуляющий сам по себе.» Гокудера развернулся на пятках и бросился назад. Перед глазами стояла Ури и — будто сложенный из различных кусочков мозаики — темный кот, сверкающий задумчивой сталью узких глаз, полных Свободы… Нет, Одиночества! Настолько всеобъемлющего, что Хаято едва не протянул руку, не позвал за собой огромного хищника, внезапно показавшегося очень похожим на маленькую нахалку с пламенем на гибком хвосте.

***

— Отвернись, Хаято! — повелительный голос взрослой сестры заставил Гокудеру замереть, так и не решившись посмотреть в ее сторону, даже когда тонкие, но сильные женские пальцы скользнули по шее, коснулись лица, потянули назад, вынуждая сделать неосознанный шаг спиной вперед. — Сестра?.. — голос Урагана Вонголы предательски дрогнул, когда прямо у своего уха он услышал громкое взволнованно-прерывающееся «буханье» чужого сердца. На голову — заставляя окончательно потерять ориентацию и равновесие, плотнее вжимая в грудь Бьянки из десятилетнего будущего, — вспрыгнула громко тарахтящая Ури. Кошка мурчала, потираясь об волосы на макушке. Сестра глубоко дышала, не собираясь его отпускать, а Хаято все сильнее чувствовал приближающуюся волну дикой паники, как и жаркий румянец на щеках. Вязкая слюна мешала дышать, заставляя подстраиваться под сестринские затрудненные волнением вздохи. — Даже когда вернешься в прошлое… — Бьянки хрипло выдохнула, опаляя висок горячим дыханием, сжимая смущенного, дезориентированного брата в объятиях, — помни, что я всегда люблю тебя. Шепот Ядовитого Скорпиона был почти не различим, но Хаято — через грохот двух сердец в ушах, сестры и своего, — услышал ее.

***

Прикуривая очередную сигарету, Гокудера всё чаще смотрел в небо и чувствовал, как пустеет внутри от безысходного напряжения. Жизнь на прицеле, конечно, была достаточно хороша, но от неё быстро изнашивались и тело и душа… Ураган, к своему удивлению, с некоторой ностальгией вспоминал детское время, когда с восторженным рвением наблюдал за Реборном, надеясь когда-нибудь стать хоть немного похожим на великого киллера. Теперь же, стоя с ним на одной ступени, Хаято как никогда понимал, насколько это трудно и хлопотно, быть идеальным киллером и незаменимой правой рукой… чью усталость и боль может понять лишь Небо. Всё равно какое: лазурно-голубое или пламенно-рыжее.

***

Сердце гулко бухало в груди, пересохшие губы сводило болезнено-сладкой судорогой. Обжигающе-горящий рот Джудайме касался горящей румянцем кожи, медленно сползая всё ниже. Всё ближе к хриплому прерывистому дыханию. Его длинные пальцы ерошили серые волосы, внушали уверенность, изгоняли первобытный страх, прогоняли воспоминания. Голова Хаято делалась абсолютно пустой от каждого нового касания Босса. Его рук, губ… Он будто своим огнем выжигал из Хранителя воспоминания. Тяжелые, болезненные. Поэтому после каждого задания, заканчивающегося безобразной мясорубкой, Ураган не сомневаясь нёс свои страх и печаль к нему, летел, словно мотылек на свет… зная, что у Десятого всегда найдется для него немного нежности и спокойствия, а также обжигающе-горячий, вымывающий из головы все мысли поцелуй.