Мафиозные будни

Перехватить занесенный для удара пистолет, сжать пальцы на обжигающей даже через перчатку кисти. Глаза в глаза. Спокойное принятие против безграничной ярости. Не столкнуть — смешать пламя. Объединяющее Небо. Даже говорить ничего не надо. Вопреки мнению мира вокруг, они понимают друг друга и так. «Я вырос, Занзас. Больше тебе не придется беспокоиться о том, что я упаду». «Мальчишка». «Наконец, ты можешь увидеть меня. Смотреть не под ноги, а в лицо». Теплый поток пламени ласкает почти шипящую кожу. Янтарные глаза больше не просят, как в первую встречу, не умоляют, не сомневаются, — они требуют. Кожа на Икс-перчатках чуть скрипит от напряжения, потому что в этот раз Тсуна не отступится. На этот раз он не уйдет, испугавшись ответа. — Смотрю, — наконец, устало выдыхает Занзас, чуть дергая затекшей кистью. Когда руку отпускают, он едва сдерживает желание потереть запястье. Алые следы от пальцев уже начинают наливаться синевой. Глаза босса Варии походят на бездонные пропасти, полные тлеющих углей. Они опаляют жаром похлеще собственных всполохов, жадно касающихся лба. — Выпьем, Савада? — Занзас убирает оружие в кобуру, а Тсуна едва сдерживает по-детски искреннюю улыбку. Не солидно сейчас улыбаться «так». Не тогда, когда сдаешь главный экзамен в своей жизни самому грозному из экзаменаторов. И тем не менее сердце грохочет в ушах. Это Настоящая победа.

***

Перед каждой миссией Тсуна будто дарил своим Хранителям оберег. Со сто процентной гарантией. «Джудайме» при всей своей мягкости обладал не только почти провидческой интуицией, но и взглядом, от которого у каждого из них отнимались ноги и одновременно исчезали силы, а так же причины протестовать. Да и не сильно они хотели. Слишком велик был подъем как физический, так и эмоциональный. Будто благословение, возвращающее им веру в жизнь. Мукуро в такие моменты почему-то казалось, что он вновь умеет улыбаться. Искренне, тепло и счастливо… Почти как его настойчивый в своем внимание к любым их проблемам Босс.

***

Из года в год Мукуро с особой тщательностью наблюдал за своим боссом. Рассматривал, приглядывался, будто старался проникнуть в самую душу. Может быть именно поэтому он всегда видел через череду масок, последовательно, день за днем, нарастающих на по-детски наивное лицо подростка, с которым Рокудо встретился в первый раз. Знал и всё равно неудержимо тянулся к каждой из его новых граней, сковывающих яркую личность гипсовой белизной… Они почти уродовали чистоту того Десятого, которым Тсунаеши был в четырнадцать лет, саму память о том мальчишке. В душе иллюзиониста это понимание отдавалось трепетным звоном ожидания. Восхищенно-тревожным звучанием собиравшейся из осколков мечты, которую тот, прежний Савада, разрушил. «Чем больше масок, тем быстрее падение…» — шептал стелющийся в сознании Туман, оплетая промерзшее до костей тело носителя. «Мафия загнивает…» — всё нарастающим гулом шипело в ушах, заставляя Мукуро дрожать. В предвкушении ли?.. Или в отчаянии? А Тсунаеши под взволнованным взглядом разноцветных глаз день за днем наращивал броню, все сильнее закапывался в выгребную яму чужих Грехов, менял маски и чуть заметно улыбался самому внимательному из своих Хранителей. Приподнимал уголки губ, невидимых под очередным слоем лжи, в той привычно-наивной улыбке и выдыхал очередной приказ. Ему было почти смешно, потому что даже видя насквозь, Мукуро снова и снова велся.