Мафиозные будни

Иногда не одиночные миссии напоминали Скуало чёртову игру на пианино… Особенно, когда на задания он шёл с Белом и Боссом. Если по отдельности эти два неистовых Урагана можно было как-то терпеть, то вместе… Бои с их участием превращались в дикий концерт в пять (Занзас даже тут был достаточно ленив) рук, да ещё и — на разный лад. Скуало иногда даже казалось, что «играя на одном инструменте», каждый при этом наигрывает что-то слишком своё, беззвучное, но оттого лишь ещё более непохожее на нечто цельное. И пониманию такие бои-концерты, конечно же, не способствовали.

***

Очередного день рождения Занзас ждал с тяжёлым сердцем. Может быть, потому что каждый год его хранители дарили ему всё более «незабываемые» подарки, а может, потому что Верде любил сюрпризы. А ещё Аркобалено грозы принципиально преподносил коробочки именно на подобные праздники. Поэтому, вскрывая ярко-зеленую фольгу, босс Варии напряженно косился на лежащий рядом пистолет. — Врой! Чертов… — крик Скуало пришёлся как раз на момент открытия вердевского «ящика Пандоры». Как и смех всех хранителей, как раз пришедших поздравить свое Небо, когда они увидели белоснежного льва, как шрамами, разукрашенного чёрными полосами. — Луссурия чертов пророк! — выдохнул Скуало, выдвигаясь из общего строя. Животное оскалилось. — Верде наглый плагиатор! — Солнце Варии внезапно вспыхнул беспричинной — на взгляд Занзаса — злостью и даже не побоялся подойти к зверю, критически осмотреть со всех сторон опешившее животное, а потом с пренебрежительным «фырком» положил перед боссом нечто белое и довольно мягкое… Занзас подался вперед, рассматривая очередной дикий подарок «отгалмуренного» Павлина. — Будем шикарно смотреться в паре, бестер… — не скрывая сарказма, выдохнул именинник, наконец, идентифицировав пушистую тряпку как утепленную толстовку, стилизованную под белоснежного тигра.

***

— И чья же фантазия породила ЭТО? — Занзас, как впрочем, и остальные офицеры первого состава в некотором шоке рассматривали что-то под ногами. — Никто из моих мальчиков сбежать не мог, — от растерянности Луссурия даже забыл приторно растягивать слова. — Врооой… — Скуало последние пару недель был на задании, так что ему больше нечего было сказать. — Ши… — Бел осторожно отступил назад. — Принц видел подобное на столе… во времена, когда еще жил с родителями. Леви тихо фыркнул, стараясь не рассмеяться: — А в трущебах плесень можно увидеть везде, кроме столов… Офицеры дружно шагнули назад, открывая подглядывающим рядовым вид на зелено-желтое пузырящееся пятно. Леви снова фыркнул, сумрачно сводя брови, сузившиеся от усилия глаза смеялись. Из-под холодильника продолжало течь.

***

Скуало расслабленно привалился к нагретой солнцем коре, прикрывая усталые глаза и глубоко равномерно дыша. Чувство спокойствия и удовлетворения буквально растекалось по усталому телу, убеждая мечника потерять бдительность. По крайней мере, именно к этому выводу вариец пришел, когда чужие ловкие пальцы вплелись в длинные волосы. В противовес ожидаемому рывку погладили от концов к вискам, запутались в неровно постриженных, местами жестоко порезанных или подпаленных прядях. Прошлись по всей длине, заставляя Скуало чуть напрячься, выбирая стратегию. И только привычный, чуть горьковатых запах чужого пота, густо смешанный с морской солью, не дал Второму Императору мечей перетечь из положения сидя в боевую стойку, а потом порубить наглеца на куски. «Это Такеши. Всего лишь Такеши», — мысленно твердил себе боевой капитан, старательно задвигая упрямое желание и его… попытаться «порубать». Чтоб не расслаблялся. Мозолистые, но при этом удивительно теплые и нежные пальцы гладили длинные серебристые волосы, иногда задевая ноющие виски, солнце пощипывало лицо… В груди мягко пульсировало какое-то странное, непривычное удовольствие. Домашнее, уютное, размеренное. Непривычное. Двигаться, а тем более доказывать кому-то — Скуало подозревал, что самому себе, — свою независимость и силу не было желания. Совсем. Даже тогда, когда нахальный вонгольский Дождь легкими поцелуями пробежался по векам. Просто не открывать глаза, не думать… Убедить себя, что всё это странный, нереальный сон… И тогда глупый, самонадеянный мальчишка, возможно, выживет.