Мафиозные будни

      Детство Хибари кончилось, когда Кёя впервые взял в руки кольцо Облака.       Правда понял он это намного позже, уже не раз успев поучаствовать в чуждых ему боях, завязнув в претившей ему изначально системе по самую макушку. На тот момент кольцо уже оказалось частью его самого. Настолько привычно вросло в повседневную жизнь, что Хибари постоянно ловил себя на задумчивом перекатывании холодного — предостерегающе покалывающего кожу — ободка в пальцах, на странно-привычном созерцании очередного громкого падения «Зверька».       Ощущение принадлежности к чему-то огромному, сильному, цельному… разъедало гордую душу кислотой. Давило, заставляло рычать и почти бросаться на обидчиков… неизменно встречаясь с понимающе-принимающим взглядом янтарно-карих глаз. «Детство кончилось, Кёя…» — сказал ему Дино при первой их встрече. Кажется, именно тогда Хибари впервые увидел настоящий «танец» смерти. С кнутом…       После — он видел подобную пляску на острие не раз, снова и снова.       Но лишь в глазах надоедливого Савады «песнь войны» была завершенной, а на сбитых костяшках сжатых в нелепые кулаки рук пробивалось Пламя Жизни. «Детство кончилось».       Пожалуй, Кёя готов был признать это. Но и менять что-либо в себе не собирался. — Камикорос, травоядные! — пальцы привычно сжались на тёплом металле. Грозный взгляд серых глаз скользнул по недобитым хулиганам. На белой коже, обнявшей одну из бескомпромиссных тонф — в подтверждение — чуть заметно сверкнуло фиолетом Облачное кольцо.

***

      Запах крови щекотал чувствительно обоняние, рука естественно сжималась на железном боку привычного оружия…       Хибари смущала только полная тишина и, возможно, горячая тяжесть в груди. Никогда раньше он настолько хорошо не чувствовал бушующее пламя Облака внутри себя, оно будто дышало, давило на ребра, выбивая воздух, с каждой секундой всё сильнее наваливаясь, будто идущее не изнутри — из его собственной души, — а снаружи. Обволакивало тягучим душным облаком, полным отзвуков начинающейся бури, обхватывало верхнюю часть тела. Душило.       …Пока Хибари не открыл глаза, тут же наталкиваясь взглядом на черноволосую макушку, нахально устроившуюся у него на груди. Ямамото Такеши чуть посапывал во сне, сильнее прижимая тяжелую голову к чужому телу, вдавливался, будто стремясь срастись со своей вынужденной подушкой, обволакивал пламенем Дождя, расслабляюще-удушающим, и пах свежей кровью.       Обнаженная катана лежала здесь же, совсем рядом чуть посверкивала на солнце. Только руку протяни, как и к тонфа, но Хибари почему-то только устало вздохнул откидывая голову обратно на подлокотник кожаного дивана.       Несмотря на пересечение границы личного пространства, Хибари было на удивление спокойно и уютно. Внутренний зверь не желал буйствовать или гнать Дождь от себя.       Кёя тяжело вздохнул, прикрывая глаза. Кажется, пришло время признаться хотя бы самому себе, что он начал привыкать к ним… к другим Хранителям беспечного Дечимо.

***

      Она, как миниатюрная, но очень назойливая птичка, чирикала что-то у самого уха, весело пела, торопясь и проглатывая слова. Её тень накрывала его голову, давая возможность не жмуриться от яркого полуденного солнца. — Так что, Хибари-сан? — на уважительном суффиксе её голос неприятно утончился, взвизгнув. — Кёя, — фыркнул Глава дисциплинарного комитета, не открывая глаз. Он и так знал, что по голосу почувствует реакцию. — Ха-хи?!       Её удивление и тонкая нить паники приятно скользнули по нервам, как и яркий, выделяющеий её из толпы вскрик. — Но… ха-хи… Я не могу… ха-хи… — голос сделался чуть виноватым, а звук размылся, отступая. Рядом поддерживая сбивающуюся трель зачирикал Хибёрд. — Я пойду! — наконец девчонка решительно поклонилась, прерывая перепуганную тираду, и поспешила сбежать.       Хибари снова чуть слышно фыркнул. Необычное травоядное, совсем не обычное… как белая ворона, даже среди запыленных, бессильных толпящихся куч идиотов. Слишком яркая и достаточна верная для того ветра, что гуляет в ее голове. — Ха-хи… — задумчиво протянул Хибари, открывая глаза. Забавная.       Кажется, ему всё же придется догонять и уточнять, что же она от него хотела. Возможно, это позволит ему снова услышать такую непривычную трель её подрагивающего голоска. — Беззащитная птичка, — длинные пальцы ласкающе коснулись желтых перьев, — в экзотичном наряде. Тихо напевая себе под нос гимн школы, Кёя направился вслед за сбежавшей добычей. Маняще-интересной, стóящей наблюдения.

***

      Тсуна набрала в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду, и бросилась вперед. Туда, где её личная нежно-уважаемая Немезида заканчивала добивать очередную банду неудачников. — Камикорос… — в очередной раз поучительно прорычал Хибари, отправляя последнего нарушителя в глубокий, продолжительный обморок. Тонфа почти успели скрыться в рукавах рубашки, когда запыхавшаяся, жутко красная Тсуна таки добежала до главы Дисциплинарного комитета.       Едва успев затормозить, практически врезавшись в Облако, девушка опасно покачнулась, почти касаясь носом чужой щеки.       Девичьи пальчики с силой сжали чужой пиджак, будто Тсуна искала опору или отчаянно требовала поддержки. — Хибари-сан…       Глава Дисциплинарного комитета чуть побледнел и даже, кажется, попытался сделать шаг назад. Девушка шумно дышала, опаляя дыханием чужое, застывшее восковой маской лицо. — Признаваться будет? — полный ужаса шепот из-за спины заставил Саваду еще отчаяннее покраснеть и, наконец, выдохнуть: — Научите меня быть мужественной!       Лицо Хибари перекосило странной смесью шока и отчаяния. — Я… я буду равняться на вас… Быть как Вы…       Голос Савады срывался, сердце бухало так, что Кёе казалось, что оно у них теперь одно на двоих… Её.       Абсолютно ополоумевшее Небо с восторженной тревогой заглядывало в стальные глаза, будто стремясь найти там что-то очень значимое, нужное, верное.       А Хибари как никогда раньше чувствовал звон чужой, на пару секунд ставшей своей, гиперинтуиции, которая полицейской сиреной вызванивала: «Теперь ты никуда от Неё не денешься!»