Мафиозные будни

Персонажи: фем! Тсуна, Вонгола       Надоедливый монотонный стук в дверь выводил метавшуюся Тсуну из себя, как, впрочем, и град увещеваний и нравоучений. Да и от кого… — Тсунаеши-кун, — Ноно, кажется, и спустя полчаса не собирался сдаваться. — Ты просто не можешь так поступить! — Кто сказал? — девушка мягко скользнула щеткой по отросшим до поясницы волосам. Беглый взгляд в зеркало не выявил огрехов в неброском макияже с легким налетом небрежности. — У вас есть Вария, да и мои Хранители, в конце концов, — диалог пошел по второму кругу. Тимотео мягко, но непреклонно нападал, Тсуна вяло отбивалась набившими оскомину всем вокруг аргументами. При этом оба собеседника понимали, что девушка не отступит, какими бы однотипными и не особо логичными ее доводы ни были. — Я почти пять лет была хорошей девочкой, очень хорошей, — на пушистую макушку мягко легла соломенная шляпка. — Делала все, что велели, вела себя, как вам было удобно…       Из-за двери послышался тяжелый вздох. Тсуна готова была поклясться, что Реборн все-таки закатил глаза. — Десятое поколение так молодо… Хранители не справятся без тебя, — Ноно попытался зайти с другой стороны. — Я тоже не старуха! — отрезала двадцатидвухлетняя Дечимо Вонгола, распахивая дверь на балкон. — А Хранители… Не стоит пытаться на это давить. Я лишь освобождаю их от обузы.       Для лучшей слышимости девушке пришлось повысить голос. Хотя хотелось в ту же секунду привычно легко соскользнуть с изящной балконной изгороди на газон. Всего-то второй этаж…       Но она, сдержав порыв, вернулась в комнату. Тонкий лист линованной бумаги в клеточку лег ровно на середину рабочего стола, сверху его придавило узнаваемыми перчатками с тяжелым иксом на внешней стороне ладони. — Заявление я оставила! — матерчатая сумка легко устроила лямки на женском плече. Больше девушка ждать была не намерена, так что, уже не сдерживаясь, перемахнула через заграждение и, не слыша летевших в спину криков, поспешила в сторону забора. — …заявление? Какое заявление?! — Тимотео, будто забыв о своем почтенном возрасте, метался перед дверью из мореного дуба. — Я полагаю… — Реборн, прислонившийся к подоконнику неподалеку, надвинул шляпу на глаза, — на отпуск. — Заявление на отпуск? — Ноно чуть не запнулся о собственную трость. — Но зачем ей, Боссу Вонголы, оставлять подобное? — Чтобы связать нам руки. Я не зря учил ученицу перестраховываться по нескольку раз, даже в самых глупых ситуациях.       В голос Реборна против воли закрались искорки веселья.       Действительно учил. Поэтому киллер и не сомневался, что подобные заявления так же уже лежали на столах Гокудеры, Хибари и Занзаса, с инструкциями и пояснениями.       Тсуна, сколько бы часто он ни называл ее «бесполезной», не просто так была его лучшей ученицей.

***

Персонажи: фем! Тсуна, Хибари — Иногда люди такие странные… — Тсуна задумчиво привстала на носочки, опираясь на железное ограждение, отделявшее ровную поверхность моста от гудевшей машинами, людной пропасти.       Каштановые кудри метал ветер, заставляя девушку то и дело вскидывать подбородок в тщетной попытке скинуть особо раздражавшие пряди с лица. — Толпа… поток… серая масса, верно? — в янтарных глазах плескалось пламя, не разбавленное и крошкой интереса. Она не оборачивалась, продолжая смотреть в кишившую огнями пропасть. — Особенно они опасны, когда собираются в… — … в стаи, — закончил за нее сухой голос. Широкие мужские кисти легли на девичьи плечи, длинные мозолисты пальцы вдавились в обнаженную кожу у шеи. Не опасность, только намек. Но Савада не шелохнулась, будто не чувствовала, как прохладная подушечка чужого мизинца надавила на кожу совсем рядом с бешено-бьющейся яремной веной. — …Вонгола — стая? — медленно разгоравшийся на лбу Тсуны рыжий огонек толкнул непослушные пряди назад, разметав те по плечам, плетьми хлестнув по бледной кисти. — Самая дикая, — голос тих и безэмоционален. Черноволосая голова сменила одну из ладоней. Тяжелый подбородок надавил на плечевой сустав, горячее дыхание скользнуло по мочке аккуратного ушка. — Вы правда так думаете, Хибари-сан? — голос Тсуны звенел колокольчиком от напряжения. Холодный бок железной тонфы похолодил лопатку. — Самая опасная стая, — не задумываясь ответил бывший ГДК, наконец, отстраняясь, — потому что имеет сильного Ведущего, — чуть слышно закончил он, набрасывая на покрытые мурашками, обманчиво беззащитные плечи Десятой Вонголы пропитанный прохладным Облачным пламенем пиджак.

***

Персонажи: *YL! фем! Тсуна, Нана       Приезжая домой на время коротких отпусков, в светлый, уютный и спокойный Намимори, Тсуна завидовала. Жутко, по-черному, скрывая липкое отвратительное чувство в самой глубине души.       Каждый раз, заходя во двор небольшого коттеджа, она видела сиявшую восторгом, наивную улыбку Наны, и в груди разливалась горячая лава. Губы ломало и вытягивало в ответ, щеки тут же начинали болеть. Младшая Савада старательно давила осознание того, что лицо разрезал скорее кровожадный оскал.       Мать пританцовывала у плиты, напевая под нос рождественскую песню. Как делала это всегда по приезду Еимицу. Будто наступил долгожданный праздник. Вся погружалась в готовку, порхала, как легкая бабочка, и светилась, омываемая запахом уюта, тепла и нежности.       Тсуна тоже хотела так… развешивать чистое белье на веревках в саду, напевать первое, что в голову придет, сноровисто шинкуя овощи, бегать за вопившей малышней, ждать мужа в уютной маленькой кухоньке, попивая сладкий чай.       Но у нее есть только «С возвращением, Джудайме!», «Мы так ждали Вас, Босс», «Ку-фу-фу, Тсунаеши-кун» вместо такого желанного домашнего тепла и «Не лезь куда не просят, Тупая Корова!» на весь дом в любое время дня и ночи.       Тсуна отчаянно завидовала и не собиралась спорить с этим. Ведь у нее не было маленького, пропитанного запахом чая и сладостей домика. Мужа ей подберет злополучный Альянс, а то и — не дай Ками, — сам Реборн. Того, кому будет абсолютно все равно на Тсунаеши и ее глупые мечты, и которому даже не надо будет готовить. Да и, если честно, она так и не научилась правильно держать кухонный нож в руках…       А уж о детях и говорить нечего. Ребенок Десятому Боссу не положен. Такой маленький, беззащитный и крикливый… У нее будет лишь Наследник, вещь, очередное достижение «Великой» Вонголы. — Тсу-чан! — голос матери звенел колокольчиком, глаза огромными озерами любви светились на лице. А Тсуна видела в них откровенную правду, от которой становилось еще больнее.       Она уже забыла, как это «улыбаться», ее губы дрожали от натуги, а щеки изрезали морщины, ее собственные глаза давно утратили привычный карамельный свет, в них лишь плескалось рыжее Пламя.       Она так низко пала, что видя мать, одной половиной сердца ее почти ненавидела. За то, что та имела право быть той, чья роль в мире Мафии ничтожна.       Нана — настоящая женщина.       А Тсуна… безумно устала.