Мафиозные будни

      Я его любовница! — полный восхищения голос Бьянки почти физически бьет по гордости, заставляя сильнее натягивать шляпу на глаза. Не смотреть, не видеть, не реагировать.       Бьянки — еще ребенок, только-только сформировавшийся, удивительно бойкий, с фигуркой, приятно ласкающей взгляд, но не тело. Смотря на неё, Реборн почти унижался до скрипа зубов, сжимая пальцы в пухлые кулачки. А потом — наперекор детским рефлексам — шел запивать разочарование горьким кофе… без отчаянно-сладкого сахара.

***

      Расти было крайне непривычно. А еще неудобно и даже чуть смущающе. Особенно для такого монстра, как Реборн.       Еле заметно краснеть щеками, видя пышногрудую Бьянки, вытянувшуюся на шезлонге. Провожать краем взгляда изящные ноги в обтягивающих тренировочных шортиках опаздывавшей на тренировку Хару. Замирать, утыкаясь носом в чашку с крепким кофе, чтобы перебить запаха волос и кожи малышки Киоко, наклонившейся со своим вопросом слишком близко.       И каждое утро с надеждой и трепетом… да кого он обманывает? С отчаянием, граничащим с ужасом, смотреть, как детский организм меняется. Отчетливо, натренированным взглядом — вырастившего не одного ученика — репетитора подмечать каждый нюанс и едва ли не скрипеть зубами.       Волосы. Гормоны. Перепады настроения. Подростковые бунты и депрессии.       Бывшему Солнечному Акобалено все чаще хотелось забросить к черту привычный костюм и образ и… уподобится Ламбо, разбрасывая гранаты и таская еду. Держался он лишь на собственной терпеливо в течении многих и многих — проклятие позволяло, — лет гордости и тёплом прикосновении женской руки, иногда игриво одергивавшем фетровую шляпу. — Ты такой милашка, малыш Реборн! — к тонким натруженным пальцам прилагался и звонкий голосок, полный восторга и ничем не омраченной радости. Женщина-богиня, ставшая для него Святой, всегда лучилась теплом и светом, успокаивала и отогревала одним своим присутствием, очищала мысли и внушала надежду.       Женщина, которая привыкла никого не ждать и никогда не отчаиваться.       Ведь, каким бы ни был случай, на ее тепло он приходил вновь и вновь. — Спасибо, что ты всегда дома, что бы ни произошло, Маман… — сказал бы он, возможно, однажды решившись. Если бы Реборн когда-нибудь вдруг решил действительно повзрослеть.

***

Персонажи: Реборн / adult! Ламбо       Всё чаще Реборн закрывал глаза, чувствуя подступавший сон, и видел Его. Подтянутое тело, так явно очерченное одеждой, которую просто до зуда хотелось снять, сжечь пламенем… Ведь Солнечный киллер действительно мог так — не оставив ни единого ожога, даже не опалив, — раздеть. Или же дать возможность этому телу оголиться самому.       Коснуться губами тонких черных косиц, зарыться пальцами в смоляные кольца волос, заглянуть в усталую озерную гладь единственного доступного глаза…       Реборн был уверен, что увидел бы в усталой глубине ветвистые яркие молнии.       Да… Ламбо из двадцатилетнего будущего был хорош, настолько, что непроизвольно Репетитор начал обращать больше внимания на нелепую, сопливую мямлю.

***

      Реборн был лучшим как просто бойцом, так и — учителем, тактиком, стратегом, осведомителем, охранником. Киллером. Аркобалено.       Настолько хорош, что, смотря на него, люди почти щурились от переливов иссушавшего, грозного Пламени. Они боялись и любили его за идеальность исполняемых ролей и обязанностей… и Реборн сверкал. Озарял пространство вокруг, опаляя чужие умы и сердца, стремясь спрятать свой главный грех. Главный провал и просчет.       Он не умел лечить.       Вновь и вновь посылая в полет шесть смертоносных грамм свинца, Реборн старался забыть об этом. Но правда жглась в груди, просилась наружу, стремилась выйти на свет.       Он не идеальное Солнце, лишь вытертый отпечаток истинного величия этого атрибута. Черная тень, умеющая «ярко» убивать.

***

Бенг! Бенг!       Палец привычно давит на курок. Бенг! Бенг!       Терпкий запах пороха и разгоряченной стали забивает нос. Бенг! Бенг!       Поет пуля, и Реборн едва сдерживает желание пуститься в пляс. Он знает, что никогда не промахивается. Он привычно целует обжигающее губы дуло. Бенг! Бенг!       Он тот, кто под незабываемую песню танцует со Смертью. Зажигательными движениями тренированного тела Величайший киллер, прожигает себе дорогу в череде чужих жизней.       Он знает к чему стремится и с кем хочет танцевать до самого конца… пока его самого не остановит такой восхитительно резкий… Бенг! Бенг!