Мафиозные будни

      Смотря на хмурого хранителя Облака, застегнутого на все пуговицы, Джи мысленно возвращался на пять лет назад и снова видел того испуганного, переломанного жизнью светловолосого мальчишку, доверчиво жавшегося к его груди, обнимавшего тонкими руками с хрупкими — белыми от усилия — пальцами. В рванье, не достойном называться одеждой, и алыми следами от наручников на тонкой коже запястий.       Со временем подобранный когда-то на улице дикий помойный кот — обвешанный цепями обязательств и правил, как диковинными украшениями, — вырос в уверенного в себе хищного зверя, ныне одним взглядом льдисто-голубых глаз заставлявшего противника содрогаться от страха.       Настоящее Облако.       Сильное и властное, но все же помнившее, чьи руки его «приручили».

***

      Ураган никогда не ставил под сомнения решения своего Неба, но Джи все равно не понимал, почему Джотто отпустил Вонголу в свободное плавание и ускользнул от прошлого в чужую страну. Практически в другой мир со своими законами и правилами, не привычный, не знакомый… Не понятный никому, кроме разве что Асари.       Глупый новый мир — не являвшийся Италией, — бесил и путал своими историями, легендами и правилами.       Джотто сосредоточенно постигал их все скопом, заодно самозабвенно пичкая ими дезориентированных Хранителей.       Так продолжалось, пока Примо не приволок всю семью в традиционный онсен.       Горячая вода, пар и сладость вечернего воздуха в горах. Разгоряченный Джотто, с удовольствием глотавший молоко.       Сердце Урагана замерло от восторга… и забилось вновь, гулко ухая от легкого шлейфа осознания, которое буквально подтолкнуло Джи еще ближе к его Небу. Теперь он, кажется, начал понимать.

***

      Пребывать в форме бестелесного призрака было достаточно удобно. Особенно в этом новом, непривычно огромном и шумном мире, в котором «осквернено» даже небо — череда сизых клубов горького даже на вид дыма.       Джи с тоской провел рукой перед лицом, будто пытаясь снять прилипшую паутину или взмахом ладони изменить картинку отражавшуюся в усталых — за жизнь и долгие годы посмертия — глазах. Видит Бог, он уже даже не хотел курить — одного дымного следа, отравлявшего небеса там, над людскими головами, хватало, чтоб запершило в сухом горле, а рука сама тянулась к пистолету. — Убийстенно-гадко, — сплюнуть бы под ноги, но в этой форме попасть он мог только в малышей-представителей Десятого поколения. Нелепо-доверчивых, откровенно-ломких, полных странных идей и мыслей. Надежд… — Вспомни нашу молодость и поймешь, что здесь не хуже, — голос Джотто заставлял свести лопатки, расправляя плечи, и все же пренебрежительно фыркнуть. — Это другой мир и правила в нем… — взгляд снова утыкался в беспощадный мрак загубленного коротышками-людьми простора. — …те же, — голос Примо гудел упертостью и силой. Так как звучал всегда, когда говорил Босс. — Небо все то же. Просто тучи стало лучше видно, — рука Джотто привычной тяжестью легла на плечо, надавила, требуя подумать, не рубить с плеча. Погодя принять решение. — «Небо», говоришь? — Джотто, не сдерживаясь, все-таки сплюнул, переводя взгляд с обреченной серости на свою Гармонию. Сильную, уверенную, убежденную. Ярко-яростную. — Что ж… я посмотрю, — глядя прямо в янтарные глаза своего вечного босса, кивнул Джи. Вгляделся прямо в гудящую пламенем душу, а увидел отблеск того нелепого заикающегося мальчишки, вяло-мявшегося и не уверенного, но с той же искрой во взгляде. «Я посмотрю. Будь уверен»

***

      Было в этом что-то судьбоносное. Спустя сотни лет и десять поколений Джи смог почувствовать ее — не увидеть, нет, — уловить запах, коснуться пламени… женщины, что должна была принадлежать ему там, в прошлом, когда он был жив… а она еще не родилась.       Впервые в остатках души «правой руки» первого Неба Вонголы бушевал самый настоящий ураган, такой, как когда-то плясал на кончиках его собственных пальцев. Огненно-алый вихрь, что ласкал ее стройное тело. Живое, теплое, непокорное никому, кроме предназначенного ей судьбой. Того, кто не коснется ее никогда.       Джи чуть улыбнулся, стараясь скрыть эмоции от своих братьев по оружию. В его памяти навсегда останется ощущение ее тепла, ее тела и силы, живительной волной омывающей тело ее, идиота, младшего брата.       Взрывного гордого мальчишки, не понимавшего своего счастья, не ценившего взгляд ее горящих зеленых глаз, шелка нежно-алых волос и необычайного холода обожженных кончиков пальцев.