Мафиозные будни

***

      Когда Занзас впервые видит конкурента на пост главы сильнейшей семьи теневого мира, он едва сдерживает буквально вскипающую на губах матерную отповедь. Потому что отец чокнулся.       Девчонка. Мелкая, дрожащая от страха и холода, худая, как русская рябина, всю жизнь склоняемая ветром к земле. Едва не плачущая нескладная девчушка, у которой еще даже грудь не выросла до значения со знаком плюс. Обреченно смотрящая на него испуганными глазами-озерами, едва ли перескочившая порог хотя бы в четырнадцать лет. Японка. А уж они с рождения хрупкие, как тот самый знаменитый азиатский фарфор. Занзас знает. Уже обжигался об такую.       Играть с ней даже теоретически не интересно… Даже в поддавки.       Как матерого, натасканного на убийство ротвейлера выпустить против трусливо жмущейся к ноге хозяина болонки. — Мусор, — босс Варии констатировал факт. Просто и без затей. Пламенем ставя жирную точку под вынесенным вердиктом.       Только поняла это, кажется, только обреченно сжимающая кулаки пигалица, но лишь губу сильнее закусила. Будто действительно почти собралась начать обиженно тявкать.       Больше до решающего «боя» Занзас на самоубийцу-Саваду не смотрел. Незачем. Еще пару раз попытался в запале — а может, под воздействием почти задавленного жестокостью чувства жалости, — призвать стариков к адекватности, а потом замолчал, хмуро наблюдая за трескотней и мельтешением на смешной, излишне чистенькой и правильной, для теневого мира «арене».       Поэтому для главы Варии было большим шоком, стоя у полуразвалившегося от пламени здания, встретиться глазами с мутными, тревожно-засасывающими в себя «плошками» Савады. Усталыми. Обреченно-понимающими.       Потому что это были не глаза собачонки из басенки и не сопливого, прибившегося к стае более маститых псов, забитого щенка. Это был взор взрослого, уставшего от глупых детских игр. Старшего…       Даже не пса уже. А волка.       Пока еще немного нескладного, но уже осознающего свое место в иерархии стаи и огромного мира.       Небесная волчица смотрела на пышущего Яростью главаря своры бродячих псов все-понимающими янтарными глазами. Одним взглядом она будто правила тот жестокий приговор, меняла его под себя. «Мусор», — его же хриплым рыком гудело у Занзаса в голове.       Но Тсунаеши не спешила клеймить столь эмоциональными речами. Она лишь чуть заметно грустно улыбалась.       Кажется, собственная роль, как и обреченно-непокорному по жизни Скайрини, ей не нравилась… и хрупкая девочка с глазами свободного от условностей Зверя готова была об этом Говорить.

***

      Парой быстрых движений щётки приведя короткие, падавшие на лицо волосы в относительный порядок, Тсуна подхватила небрежно наброшенный на вешалку пиджак, на ходу осматривая классические черные брюки на наличие совсем уж неприличных складок. — Босс? — тихий голосок Хром «поймал» Тсуну, стоило той лишь выйти за пределы спальни. — Доброе утро! — шатенка довольно улыбнулась, оправляя воротничок, чтобы её маленькому Туману было сподручнее затягивать галстук. — Аа?.. — взгляд разноцветных глаз несмело скользнул в сторону широкого дивана, на котором расположилась массивная, громко храпевшая фигура. — За историю человечества… — Тсуна ободряюще улыбнулась и сделала пару шагов в сторону затемненной части помещения, — женщины отвоевали у мужчин брюки, короткие стрижки, галстук, возможность работать и водить машину…       Подтверждая правдивость данных слов, где-то в сложившемся складками на женской талии пиджаке пискнул брелок сигнализации. — …а мужчины забрали себе право сидеть и ждать, пока их кто-нибудь добьется, — одним резким движением Тсунаеши сдернула с кофейного столика мужские ноги в тяжелых ботинках. — Мусор! — грохнул сердитый голос, когда вслед за ногами с мягких подушек потянулось всё тело. Босс Варии, судя по осоловевшим глазам и расслабленному, рухнувшему почти кулем организму, не ожидал оказаться на холодном полу. — Трезвей быстрее, — нога в изящной туфельке качнулась в попытке отвесить всё ещё сонному мужчине пинка. — Оборзела совсем! — уже более спокойно пробурчал Занзас, поймав ладонью хрупкую лодыжку. Горячие пальцы интимно скользнули под широкую штанину, согревая прохладную кожу. — Могу добить, — голос Дечимо взлетел на пару октав, заставляя Варийца поморщиться. — …или добиться, — чуть слышно хихикнула Хром, распахивая тяжелые тёмные шторы под бодрый мужской мат. Иногда мужчины действительно очень плотно садились в лужу собственных убеждений. Как, например, Скайрини Занзас, желавший замечать только бутылки с виски, а никак не искренний интерес Донны Вонголы.

***

      Весь теневой мир Италии знал, что Донна Вонгола была прекрасной, очаровательной в своей внешней хрупкости и внутренней силе женщиной. Уверенной и всегда знающей чего она хочет. От себя, от Семьи, от Альянса и всего остального мира.       Но это убеждение трещало по швам, стоило рядом с ее Небесным огоньком появиться главе независимого отряда Варии.       Грозный, будто высеченный из камня мужлан, насквозь пропахший алкоголем и порохом, будто плавил ее одним своим беспрецедентно ярким присутствием… и плавился сам.       Ходил вокруг, как настороженно принюхивающийся к внезапно оказавшейся перед носом еде, ни раз получавший удар под ребра уличный пес, присматривался, боязливо сужая круги. Надеясь и не доверяя одновременно этой показной безобидности.       А Донна Савада легкомысленно улыбалась, незаметно сдвигалась ближе, отпускала свое тягуче-мягкое Пламя патокой скользить по помещению, притягивая все ближе…       Она с полной отдачей тянулась к нему, когда горячие ладони ложились на худые плечи.       Плавилась и плавила под себя неуступчивого «независимого» босса.       Подставляла беззащитный бок, посверкивая из-под ресниц полным азартного ожидания взглядом, а он шел-скользил навстречу.       Альянс… весь мир, наблюдал за их играми с охотничьим интересом.       И только самые знающие, старые, умудренные опытом Донны да Хранители Десятого поколения чуть смущенно отводили глаза, видя там живое и настоящее, яркое и яростное. Личное.       Как два сильных пламени осторожно сдвигаются, притягиваются. Сплавляются в единое, неделимое. Целое. Вечное.       Только для Тсуны и Занзаса… медленно, без ненужных слов, они выплавляли себя для другого. Вручали в подрагивающие, неверные от страха пальцы.       Доверяли.       С каждой встречей все вернее становясь одним.       Навеки.