Мафиозные будни

***

      Каждый раз, возвращаясь после очередной зачистки, Скуало тяжело вздыхала. Нервно дергала горловину наглухо-застегнутого кителя, переступала при шаге с пятки на носок, будто в нерешительности. Невидящими глазами — стоя на пороге резиденции, — смотрела вглубь, в обитель самых диких «псов» теневой структуры. Всего на пару долгих секунд застывала на границе уличной тени и яркого — удушающего, режущего тело и душу, — света и тепла Дома для маньяков и двинутых садистов. Ее Дома…       А потом — будто с разбегу прыгая в воду, — на резком выдохе шагала вперед, уверенным движением вскидывала голову, разбрасывая по плечам серовато-стальные, тяжелые волосы, наспех собранные по дороге в два неаккуратных хвоста. Прятала окровавленные «ломкие» пальцы в длинных рукавах, рисовала на лице хищную улыбку. — Капитан… — легкий понимающе-ехидный шепот у самого уха, приправленный колючими искрами пламени тумана. Тоже почти как ритуал… Фран, встречающий ее, стоит лишь шагнуть в обреченно-небезопасный мир, полный мужчин и несправедливости. Чужого безумия и предвзятости… в первую очередь к ней, как к женщине. — Мусор! — тонкий отблеск лампы через хрустальный, такой невинно-утонченный, бокал прямо в усталые глаза, заставляет беспрерывно моргать, изрыгая проклятия… чтобы не видеть обреченный винный взгляд, не читать по потрескавшимся губам оскорбительно-удушающее: «Зачем же ты вновь возвращаешься, ненормальная, упертая… пигалица?»

***

      Когда по этажу начинал разноситься привычный звон бьющегося стекла, Скуало едва сдерживала желание заскрипеть зубами и — прямо как стереотипная «страстная» итальянка — закатить банальную истерику. С битьем посуды… в кои-то веки чтоб она бросала стаканы, а не в нее.       Но вместо этого «боевой капитан Варии» закрывалась в своей комнате. Тихо садилась перед зеркалом и принималась вслушиваться в яростно-коньячную сиесту Занзаса. Закрывала глаза и мечтала… надеялась…       Мысленно вновь и вновь гнула в себе тот стальной стержень, пытаясь преломить. Об колено, как хрупкое стекло, разбить набившую оскомину гордость… разрыдаться.       Сделать хоть что-то правильно. Так, как положено женщине.       Взять в руки ножницы… Пропустить сквозь пальцы тяжелые пепельно-туманные волосы, пару раз эгоистично щелкнуть. Вжикнуть молнией, выскользнув из сдавливающей тело формы, отбросить наполированную, ставшую частью руки железку… Отпустить себя, дать телу и разуму отдохнуть. От крови, пороха и виски.       От чужой ярости пропитавшей ее серую, опостылевше-мужественную жизнь. — Дурная, — так привычно выносить самой себе приговор. Кусать губы, едва сдерживая непривычно жгущие глаза слезы.       Смотреть на искаженно-женственные черты в зеркале сухими глазами и задыхаться от запаха железа и алкоголя, в котором ее уже практически не осталось.       Для Скуало это было особенно сложно.       Быть рядом с Боссом слишком женщиной, чтоб отказаться… сделать один единственный шаг в сторону. Уйти.       Оставить этого морального урода без любимой игрушки для битья и работы.       Быть безоглядно гордой, чтоб «уходить» и «жечь мосты».       Слишком свободной, чтобы сорваться с ей же придуманной цепи.

***

      Все, кто видел варийскую «почти парочку», считали их «пазлами из одной коробки», идеальными дополнениями друг друга. Пока… — Врой! — Мусор! …пока они не начинали друг с другом говорить.       Во мнениях Занзас — Босс Варии и яркий, экспрессивный сицилийский мужчина, — и его Боевой Капитан — самая громкая женщина на острове и вообще, при всей внешней бледности, истинная итальянка, — сходились редко. Чаще кидались оскорблениями и угрозами, стаканами и стопками отчетов.       Сжигали все на своем пути в приступе Ярости… общей на двоих.       Поэтому самые близкие им люди знали, что они отнюдь не «половинки одного целого»… а абсолютные противоположности, которые мир с завидным упорством притягивал-сталкивал. Так, будто эти двое были то ли намагничены, то ли изысканно прокляты.