Мафиозные будни

      Люди. Сколько Бьянки себя помнила: серая в своей яркости и экстравагантности толпа — ежесекундно менявшая как костюмы, так и маски, — стекалась к ней. К сильной, независимой, уверенной. Они будто питались ее характером, точили, проедали ржавчиной и без того шаткий стержень едва державший позвоночник, трещали помехами на грани слышимости. Забивали взгляд, мешали двигаться вперед на нетвердых, дрожащих от груза чужих обещаний и семейной ответственности ногах. — Синьорина Бьянки! — голос будто издалека. Непривычно гудящий, отдающийся далеким эхом. Ах да… Она же сегодня неприкосновенна и недоступна. Почти персона нон грата для привыкших к женщинам-игрушкам сильных мира сего.       А ведь спасительное решение оказалось таким легким.       Всего одно движение — и вокруг нее уже никого нет. Пустота. Тишина и покой. Так просто. И игнорировать голоса и звуки стало совсем легко.       Бьянки чуть заметно улыбнулась, пробегаясь кончиками подвижных, как паучьи лапки, бледных пальцев по чешуйчатому тельцу.       Чтобы обрести свободу от мужских взглядов и нелепых игр хотя бы на один вечер в «семейном кругу», ей всего-то надо было намотать на шею тайпана. Самую ядовитую из известных миру змей. — Всего-то, — девушка чуть слышно фыркнула, едва сдерживая почти детское желание показать этим напыщенным трусам язык.       Не раздвоенный, нет. Как бы ни считало её «великолепное» окружение.

***

— …да, конечно, я понимаю, — Тсуна чуть потерянно опустил руку с зажатым в ней телефоном. Линию заполняли дробные — будто автоматную очередь растянули во времени на максимум, — гудки. — Решение… Мне нужно решение… Выход… — Савада с меланхолией, почти граничащей с безразличием, потер пальцами свободной кисти стрелявший разрядами боли висок. — Как я могу дать ответ касающийся стольких жизней без каких-либо вводных?! — в голос босса Вонголы просочились давно забытые наивно-негодующие интонации.       Взгляд медовых глаз скользнул через оконное стекло в сад. Идей нет, отчета нет, информатора тоже нет. Противореча своему давнему намерению о невмешательстве, Тсунаеши начинал волноваться.       Часы издевательски тикали, массивными стрелками отсчитывая минуты. А Бьянки всё не было… — Савада! — от толчка дверь опасно покачнулась, будто собралась слететь с петель. В глаза бросились непривычно растрепанные, пропыленные волосы, неопрятной волной падавшие на четко-очерченную грудь и застывшие яркими алыми бутонами пятна на белой рубашке. — Это было легко, — противореча сложившейся ситуации Бьянки улыбалась, чуть болезненно подрагивала уголками тонких губ, грязными от копоти пальцами зажимая жутко выглядевший огнестрел.       По дорогущему паркету звонко процокали низкие каблучки, окровавленные пальцы практически повседневным жестом подтолкнули по столешнице тонкий прямоугольник флешки: — Пользуйся. Тсуна растеряно проследил, как изящная женская ладонь бессильно соскользнула со стола, падая вдоль тела. — Ты ранена, — хрипло вытолкнул из себя Савада. Чувствительные рецепторы услужливо фиксировали яркие мазки запахов. Гарь. Копоть. Кровь. Мокрый грунт. — Я женщина, — Бьянки философски пожала плечами, будто это все объясняло. — И устала, — добавил Тсунаеши, в явной попытке оправдать странную женскую непоследовательность. — Рожать больнее, — в глазах Скорпиона, несмотря на дикую усталость, плясало насмешливое понимание. — А я и это могу.       Тсунаеши на данную истину лишь потерянно кивнул. Бьянки всего парой фраз… странных, непоследовательных, будто вырванных из контекста, играючи выбила его из зоны комфорта, превращая в ничего непонимающего, отрицающего очевидные вещи мальчишку, как в самом начале трудного, опасного пути к креслу Босса. В тот почти оставшийся из памяти маленький японский городок, где она еще ощущалась им жутко взрослой, таскающей нелепые очки на пол-лица девицей, которой вечно трясущийся от страха Тсу-кун едва доставал макушкой до подбородка. — Странная ты все-таки женщина, — наконец, не выдержав, озвучил он навязчивую мысль. Бьянки чуть слышно фыркнула, на ходу превращая свисающую с пояса кофту в подобие бинта.       Еще одно слово пришедшее ему на ум, Тсунаеши так и не решился озвучить:       «Страшная».       Жуткий эпитет будто отражал всю её. С самой их первой абсолютно незабываемой встречи.