Мафиозные будни

***

      Когда Реборн стрелял, Тсуна чуть вздрагивал. Давно уже не от страха, скорее от обреченного непонимания.       «Должен быть Боссом!», «Вести за собой Семью», «Мафия — это не игрушки», «Старайся сильнее»…       Солнечный аркобалено будто щелкал бичом, воспитывая циркового уродца.       Почти как «Ты будущий Царь зверей!», а потом — «Бесполезный Тсуна!»       Поэтому смотреть на условно живого Примо было особенно больно и стыдно. За свои воспитание и слабость.       Видеть в предке тот идеал, который Реборн желал рассмотреть в Саваде с самого их знакомства. Силу, свободу и уверенность хищника, считающего весь мир своими охотничьими угодьями.       Было горько от собственной обреченной привязанности, ущербной привычки быть бесполезным Тсуной. Смешным, маленьким «Тунцом», чье пламя даже не имеет воли бушевать в полную силу. Гудеть и гнуть противников к земле.       Жить за пределами стальной, выписанной полетом пламенного свинца, клетки. За пределами взгляда репетитора-дрессировщика.

***

      И располагая достаточными ресурсами, мы смеем надеяться… — от нудного голоса с нотками саркастичного раболепия Реборна почти тошнило, как и от собственной постной мины, держать которую с каждой минутой становилось все труднее. Настолько, что он несдержанно развернулся на каблуках, стремительно приблизился к дубовому столу и, не поднимая взгляда на своих вынужденных собеседников, ласково, с почти физически выраженным обещанием огладил длинными пальцами лакированную поверхность. Так, как обычно касался любимого пистолета. — Я не буду на вас работать, — ледяной голос, будто выстрел разорвал вязкую тишину. — Уходите.       Тихий щелчок, с которым закрылась дверь, оповестил, что в этот раз просители, приходившие по его душу, оказались понятливее многих. — Чертовы шакалы, — стремительно оказываясь в кресле, пробормотал знаменитейший киллер. — Стоило вернуть себе привычный для моего возраста размер, и вот они полезли из всех щелей с предложениями…       Шляпа небрежно заскользила по столу, а сам Реборн почти по грудь сполз по мягкой спинке, принимаясь стаскивать с ног безумно дорогие туфли. — Даже не разуешься при них! — раздражение волнами расползалось от хозяина кабинета. — Проклятие! Плюсы в детском теле все же были, трудно не признать.       Ноги отчаянно ныли, стертые узкой, показывающей статус и благосостояние, но при этом совершенно неприменимой к носке обувью.       Взгляд Реборна обратился на довольно шествовавшего по полированному дереву хамелеона, обутого в маленькие, отороченные черным мехом сапожки, по типу детских, производства неугомонной Хару. — Завидую, — уже более спокойно выдохнул киллер, давая голосу «потеплеть». Ему и саму сейчас отчаянно хотелось шагнуть в какую-нибудь лужу в теплых, выделанных с любовью и заботой, выверенных до последней строчки… детских ботиночках.

***

      Любить Реборна было легко. Как дышать переполненным сигаретными смолами воздухом. Отчаянно. Полной грудью.       Слышать привычное полное превосходства «четвертая любовница» и, нежно улыбаясь, молчать.       Потому что слишком хорошо знала, на что этой насмешкой намекает проклятый «младенец».       Выгода. Партнерство. Союз. От наивных кривляний перед сопливыми мальчиками становилось легче.       Им обоим.       Беспощадному, потерявшему свое предназначение Солнцу и переполненному чужим ядом одинокому Скорпиону.       Отчаянно нуждающемуся в тепле Ледяному киллеру и ей — вечной, душевно пустой, почти Мертвой Невесте.