эмоциональный омега.

Бежевые кожаные кресла пускают по телу Чон Чонгука дрожь: за выбор такого цвета мебели Пак Чимин давно бы лишил его мужского достоинства, и это точно: посыпались бы ругательства, возможно, разбилось бы много тарелок, но Чиминни ни за что бы не купил такие кресла, чтобы потом оттирать каждый выходной любое пятнышко на них. Но квартира Хосока, его лучшего друга, вся была обставлена светлой мебелью. Помимо этого, и стены вместе со шторами были в пастельных тонах. Хо сам сказал, что был не в восторге от подобного, но обустройством любовного гнёздышка занимался его омега Ким Тэхён, который сам выкрасил свои волосы в пшеничный цвет, пел и благоухал цветочными ароматами, что было заложено в его организме природой. Чонгук склоняется над своими коленями и хватается за голову, громко охая. Хосок хочет уже что-то произнести, ведь его другу, видимо, плохо. Что-то терзает Чонгука, вынуждая долго мутозить в голове одну и ту же навязчивую мысль, как в комнате появляется Тэхён с подносом чая в руках. Омега обворожительно лыбится от уха до уха, ставит поднос из белого фарфора с цветочками на стол и быстренько уваливается на кресло Хосока, присаживаясь за его спиной и окольцовывая его пояс ногами, обнимая крепко-крепко и при этом счастливо хихикая. — Я заварил вам зеленый чай, ещё принес пастилу. Кушайте, мальчики, — он смущенно покашливает и утыкается лбом в спину своего альфы, сам застав себя врасплох таким обращением. Хосок лишь на это приободряюще кладет руку на тонкую лодыжку Тэхёна, похлопывая по ней и улыбаясь, когда он трётся носом о ложбинку на его спине в ответ. Хосок сразу же тянется к кружке, зная, что Тэхён обидится, если чай успеет остыть — всё может дойти даже до слёз. Но Хосок старается уважать вспыльчивость и эмоциональность своего омеги — в этом весь шарм этих хрупких созданий, причина желания альф защищать и идти на свершение подвигов во имя любви, положить вечность к маленьким ножкам и работать долгое время, чтобы они и маленькие детки в доме ни в чём не нуждались. — Давай рассказывай, что у тебя там стряслось, — спрашивает Хосок поникшего Чонгука, сидящего напротив. — Мой Минни беременный. После одной нашей ночи… В общем, у него изменился запах, и я купил тест на беременность, конечно же, он был положительным. Я был счастлив, но Минни почему-то ушел в себя и теперь постоянно спит, когда я прихожу с работы. Да, это эгоистично с моей стороны, но он будто симулирует это сонное состояние и находит всевозможные отговорки, — хрипит Чонгук куда-то вниз, поскольку так и не поднял взгляд на друзей. На его слова даже Тэхён высунул голову из-за плеча Хосока, до этого нежась в тепле и энергетике, которую источает его заботливый альфа. — Что? Минни беременный? — пищит Тэхён, хотя получается странно с учетом низкой тональности его бархатного голоса. Эта тема должна была заинтересовать омегу первым делом, что и случилось. Тэхён поражен и посматривает на колечко на своем безымянном пальце, что служит гарантом верности альфы и защиты на случай, если он забеременеет, ведь бывает всякое, но Хосок его любит и доказывает это миллион раз на дню. — Да… Я не знаю, что необходимо первым делом. — Обреченность так и витает густым облаком над Чонгуком, Тэхёну его одновременно жалко и хочется ударить альфу, чтобы он собрался уже, наконец, и пошел к Чимину, которому его поддержка нужнее всего. — Я не понимаю, почему вы всё ещё не обручились, хотя бы это, не говоря уже о свадьбе. Чонгук, ты же любишь Чимина, почему так тянешь с этим делом? Он уже даже беременный, после рождения первенца вам совсем времени ни на что хватать не будет, — Хосок, любящий, когда всё официально, серьёзно подходит к вопросу. Зная, что от этого двоим станет проще, а ребенку лучше будет расти в браке, он сразу же советует именно то, что Чонгуку надо сделать первым делом. — Но я даже не знаю как. Как всё преподнести, как сделать предложение, как, в конце концов, обеспечить Паку комфорт в это тяжелое для него время. — Горечь и смятение пропитали каждое слово, боль и растерянность возобладали над эмоциональной уравновешенностью когда-то нерушимого, будто мраморное изваяние, альфы. Он превратился в обычного мальчишку, влюблённого, чувственного, когда вечно сворачивающийся калачиком у него Чимин забеременел. Сначала, естественно, альфа утопал в восторге, строя замки из мечт, как он будет приходить после работы, усаживаться в ногах уже достаточно кругленького омеги и слушать долго-долго, что, возможно, ему отстучит ножками будущий прелестный карапузик, после — нежный поцелуй в район, где, по его мнению, должна находиться головка их маленького сыночка. Чонгук бы приносил много вкусного и совсем бы не ворчал по поводу полуночных чиминовских «хочу арбуз с черной икрой, сбегай, а, ну Чонгукки-и-и», потому что Чимин - тот, кто занимается наиболее важным трудом — денно и нощно заботится об их пока не родившемся чаде, оберегая природной оболочкой и постоянным угадыванием желаний маленького. Потом же в его глаза постучалась реальность вместе со счетами по квартплате, увеличением рабочего дня и пониманием того, что он не сможет помогать своей паре целыми днями напролет, ему придется работать теперь для троих и думать о том, как бы получше пристроиться в этом мире, чтобы у их ячейки общества была достойная жизнь; ещё и к этому добавился Пак Чимин, а точнее, его откуда-то появившаяся депрессия. Необходимо как-либо начать действовать, и Чонгук сбит с толку, даже не знает, в каком направлении начать мыслить и что делать первым делом, поэтому так удручен и убит. — Чонгукки… — несмело начинает Тэхён, выглядывая из-за плеча Хосока, что отсаживается чуть дальше, зажимая омегу между своей спиной и спинкой кресла, ухмыляясь на его непроизвольное вздрагивание и попытку свести коленочки вместе, естественно, неудачную, ведь альфа сидит между его ног. — Ты плохо знаешь нашу природу, я говорю об омегах. Понуривший голову Чонгук лишь поднимает взгляд на Тэхёна, понимая, что тот, возможно, очень даже сможет помочь, если уж сам относится к слабому полу. Тэхён следит за его реакцией и отчего-то сам себе кивает, решая продолжить. — Мы мнительные по натуре, если что-то подобное случится, то омега не найдёт себе места, будет думать, что его кинут прямо на месте, с ребенком на руках, днем раньше или днём позже, но это обязательно случится из-за беременности. Пойдут различные муки, токсикоз, появятся комплексы насчет опухления тела и потери своей красоты. И тут дело не в количестве твоих клятв о вечной любви, а в наличии колечка на безымянном пальце, знаке того, что его альфа уже никуда не денется и будет с ним до конца. — Чонгук на длинную речь Тэхёна кивает, пытаясь хоть что-то вычленить для себя, но в конечном итоге тупит взгляд на омегу, ведь сильному полу нужны четкие ответы, а не расплывчатые описания того, что творится у них в голове во время беременности. Женись, купи квартиру, сделай перестройку, начни зарабатывать больше, устройся на другую работу, чтобы быть ближе к Чимину — вот что необходимо Чон Чонгуку, он, как один из жителей общества 21-го века, привык выполнять поручения, исполнять приказы начальства. Естественно, в обычной жизни их нет, он следовал желаниям своей пары, но сейчас та молчит, наполнив квартиру грустью и депрессией. Ким Тэхён обреченно вздыхает и пару раз ударяется лбом о спину Хосока, ему искренне жаль Чимина за то, что ему попался такой альфа-тугодум. Потом из-за спины Хосока протягивается ладошка, на которой поблескивает миниатюрный камушек на колечке, Тэхён так и не высовывает личико, смущаясь от воспоминаний, как Хосок, прижимающийся к нему абсолютно голый под одеялом, вытянул из тумбочки алую бархатную коробку. — Обручитесь. Ты должен сделать предложение, закажи столик в ресторане с белыми скатертями, всё должно быть идеально, порадуй Чиминни, а то он, небось, даже не выходил из вашей квартирки, он же в отпуске, в конце-то концов.

***

Мертвая тишина, изредка прерываемая тяжелыми вздохами. Чимин выстроил для себя целый замок из одеял в надежде спрятаться от внешнего мира, часами гладить уже в любом случае не пустой животик. Мало того, что Чонгука не хватает в его жизни от слова "совсем", так они ещё не обручены, что заставляет Чимина пересматривать каждый день странички в интернете с покупкой дешевого жилья и подержанных бытовых приборов — всего, что только может понадобиться ребёнку, в голове уже прикидывая, сколько денег у него хранится на банковской карте в случае ухода от альфы. Да, если Чимин был до беременности постоянным и удобным партнером, который всегда был дома, когда младший уходил и приходил с работы, то сейчас, с ребенком и постоянно требующим чего-то организмом, он точно не нужен Чонгуку. Чимин целиком и полностью убеждён в том, что все их отношения с Чонгуком держались на сексе. Несомненно, он любил альфу всем сердцем, но не факт, что тот отвечал ему тем же. Пуховые одеяла душат, а зародившаяся в животе жизнь давит бременем, правя новоиспечённым родителем, заставляя его не утопать в голодной депрессии, есть за двоих, соблюдать гигиену и успевать за день пару раз выходить подышать свежим воздухом, иначе самого омегу начинает мутить от собственной квартиры, её однообразности, что уже говорить о настоящем токсикозе. Вернувшись после прогулки домой, Чимин, по обыкновению, подчищал за собой следы: вымывал обувь, протирал пыль, успевал перекусить и сразу же ложился в постель, боясь встретиться с Чонгуком взглядом. Фобия разговора комом стояла в горле, не хотелось докучать альфе, а тем более, говорить с ним и, к совершенному краху его жизни, расставаться. Вечер вступает в свои владения, люди потихоньку начинают рассеиваться по улочкам, выходя со своих работ и направляясь кто в бар, чтобы снять напряжение, кто домой, в теплую и тихую обстановку, где тебя окружают исключительно любящие тебя люди. Чонгук же попадает туда, где царит полумрак, никто его не ждет, а кухонный стол заботливо сервирован на одну персону. Теплый согревающий суп, будто подогретый за пять минут до возвращения, останавливает перед тем, чтобы сейчас же сорваться в спальню: Чимин приложил усилия и приготовил ужин работающему Чонгуку, это необходимо оценить и оставить тарелку полностью чистой, тем более, нет и толики сомнения, что приготовленное не окажется вкусным. От чайника на газу всё ещё идёт дым, а пульт от телевизора предусмотрительно лежит прямо рядом с тарелкой, чтобы альфа не тянулся и не искал ничего, не переворачивал полкухни при этом. Льняная скатерть пахнет стиральным порошком, неприкосновенной свежестью. Чонгук оглядывает свои ноги и понимает, что тапочки, которые нашлись у порога коридора, оказались там не случайно, ведь утром в спешке были закинуты под кровать. Чимин будто за что-то расплачивается, и Чонгук не понимает, за что. Всё-таки омега не собачка, чтобы так перед ним выслуживаться. Квартира в идеальном порядке: это становится заметным при недолгой прогулке по ней до дальней комнаты, именуемой спальней, где обнаруживается спящий Чимин, отвернувшийся к противоположной стенке, чуть ли не свисая со своего края кровати. Непонимание, грусть, досада забиваются жалким, разъедающим изнутри комком в сердце, отчего с каждой минутой становится больнее дышать, ещё больнее – ложиться в постель с забитым в угол омегой, который словно боится тебя, твоих действий, сжимающийся в точности такой же комочек, скрывающий зародившуюся жизнь и подставляя под удары судьбы свою спину. Чонгук сам не может лежать нормально на их общей кровати, просто не понимая, что случится с Чимином, который любит поворочаться во сне, когда он проснется лежащий пластом на своем альфе. Одними слезами тут не отделаешься, поэтому, чтобы не разрушать этот хрупкий мир, чиминову психику и не вредить ребёнку, принимается решение спать на диване. На душе скребут кошки, губы неожиданно для себя поджимаются в обиде, но Чонгук не может жертвовать и быть эгоистом в такой ситуации. Наутро он уходит, когда Чимин всё ещё спит, оставив на комоде короткую записку с просьбой о разговоре. Омега, даже не взглянув ещё на строчки, уже заведомо начинает глотать слёзы, проснувшись с утра в холодной постели. Речь наверняка идет о расставании. Чонгук просто не может выгнать его из дома со скандалами, поэтому и приглашает в ресторан, дело идет к развязке их отношений, никак не к переходу на новый уровень. И уже горькие слова начинают подбадривать маленького малыша, что у него не будет отца, что только папочка сделает всё: и на ноги поставит, и работать будет, чтобы он ни в чем не нуждался. Чимин всё сможет и один, остаётся только успокаивать свою истерику до момента Х. Всё кончено, а причина тому – такая несвоевременная беременность.