Игры близнецов

Часть 3. Островки запретной любви. «Я работаю в этой школе уже четвёртый год. Я – Исузу Менма, преподаватель зарубежной классики и современного искусства, классный руководитель класса 1-Д, тридцать восемь лет, не женат, детей нет, в браке не состою. Волосы светлые, золотистого оттенка, слегка вьются, достигая плеч. Я невысокий, хрупкий, не смотря на то, что качаюсь треть жизни в разных спортклубах, занимался карате и дзюдо, когда-то был чемпионом по кендо, бледнокожий, хотя недавно был в солярии… Нет, я не помешанный на собственной внешности придурок – меня затащила в то адское место под названием «салон красоты» одна из моих бывших учениц. Но загар, никогда в жизни не пристававший к моей коже, лишь слегка позолотил её. Я стал похож на курицу с гриля… Я правда не циклююсь на том, как выгляжу, не слишком комплексую, нарциссизма за собой не замечал. Но мне приходится работать над собой. Моя проблема в том, что и сейчас, в свой почти сороковник я выгляжу младше, чем большая часть моих учеников. Меня часто принимают за ученика средней школы. Если вообще замечают. Я никогда не старался быть незаметным, а для учителя это вообще смерти подобно – когда его не видят с двух шагов. Ну, моей вины в том нет. Я приложил все силы к тому, чтобы вырасти сильным и высоким. Кто же виноват в том, все мои усилия оказались тщетны и за последние лет двадцать… пять я почти не изменился? Точно не я. Может быть, гены, наследственность, экология, потустороннее излучение, проклятие, экспериметы пришельцев… Какая в сущности разница? Я ведь не изменюсь, даже если буду знать причину своего детского телосложения. Проблем у меня меньше не станет. И лучше, чем сейчас, я жить не буду. Я уже привык, что меня принимают за девчонку примерно так же часто, как и не замечают. Конечно, до почти ненормальной женственности Аки мне далеко, но и того, что есть, хватает с лихвой. Я бы предпочёл выглядеть как нормальный мужчина своего возраста. Весь юмор ситуации в том, что на меня заглядываются даже не парни, как на того же Аки, а девушки… предпочитающие свой пол. То есть лесбиянки, бисексуалки и прочие, для кого то, что я мужчина, как раз является непреодолимой преградой. Я не странный, я не извращенец. Иногда мне тоже хочется влюбиться, завести семью. Но те, кто нравится мне, всегда отвечали и будут отвечать: «Прости, я не интересуюсь девушками», а те, кому нравлюсь я… ну, им уже я говорю: «Прости, но я не девушка». К тому же я со старших классов никому не признавался, а мне признаются в основном школьницы. Так что вряд ли я найду кого-нибудь себе. Я уже смирился. Для меня главное – моя работа. В этом году мне впервые доверили классное руководство. Не буду говорить, что у меня самый безумный, сумасшедший, чокнутый, безбашенный или отмороженный класс - хотя он действительно чокнутый, безбашенный, распущенный и отмороженный на все тридцать две головы. Взять хотя бы Учиху Саске, одного из «принцев школы», отпрыска нефтяных магнатов, половину кошмара беззащитных сексуальных парней… Хотя Учих как раз таки лучше не трогать. Ну если только для примера – и то очень осторожно. Ибо можно нарваться на серьёзные неприятности… не только для собственной задницы в прямом смысле этого слова. Саске должен был учиться во втором, как и его старший кузен Сай… Внешне очень похожие – черноволосые, черноглазые, бледнокожие, высокие, худощавые - почти как близнецы, насколько я знаю, они всегда раньше были не разлей вода. Да и сейчас их можно часто увидеть вместе. Но прошлый год разделил их, разбросав по разным классам. В прошлом году Саске начал встречаться с Инузукой Канкуро из третьего, хулиганом и второгодником… В результате их обоих отстранили от учёбы на два с половиной семестра, а потом за непосещение оставили на второй год и очень долго сожалели о том, что нельзя просто вышвырнуть их из школы. Насколько я знаю, с Инузукой Саске не встречается уже давно, с тех самых пор, как обоих отстранили от учёбы. Домашний арест, который им устроили их родители, не слишком-то способствовал свиданиям. В то время даже со старшим кузеном Учиха-младший почти не общался. В апреле скандальная парочка даже не взглянула друг на друга… нет, не парочка принцев, а та, что проштрафилась - и с тех пор их никто не видел вместе. О принцах история немного другая… Наверное, даже последний кот в нашей школе знает, что эти двое – геи, что им всегда нравятся одни и те же парни, что если двое звёздных Учих обратят на кого-то внимание… Извращенцы, сексуальные террористы и нарциссы до мозга костей, эти двое могут свести с ума кого угодно. Или довести до увольнения, как случилось с предыдущим учителем информатики. Об этом даже думать страшно. Наверное, тот Инузука был единственным, на которого запал только один из них. Теперь от занятий отстранили второго… Кажется, он сегодня должен был прийти на уроки». В этот момент дверь с грохотом отворилась и в онемевший от неожиданности класс влетел старший из «принцев». Замерев напротив парты кузена, он несколько минут вглядывался в невозмутимое лицо младшего. А потом наклонился и впился жёстким властным поцелуем ему в губы… И после этого стремглав вылетел из кабинета, как будто за ним гнался разъярённый медведь, убегающий от роя не менее озверелых пчёл. Саске Учиха не пошевелился, даже выражение на его лице не изменилось. И никому из одноклассников, тем более учителю даже в голову не пришло, что «мистер невозмутимость» просто впал в ступор от шока. Этот слух передавался из уст в уста на протяжении всего дня, обрастая всевозможными дополнениями, домыслами, размышлениями, выводами и новыми подробностями как дно лодки в мутной реке – водорослями и ракушками. Кто-то слышал, что старший из кузенов Учиха изнасиловал младшего прямо на глазах – то ли у всего класса, то ли у всей школы, кто-то слышал, что их застукали в очень недвусмысленной позе в туалете-каком-то классе-медкабинете. До кого-то дошло, что парочка Учих набросилась на учителя… Хотя как выглядит этот самый подвергшийся нападению учитель никто толком вспомнить не мог. Вроде блондин, вроде маленький, вроде сероглазый… Тем, кто распространял эту версию слуха, очень повезло, что её не услышал ни один ученик Менмы-сенсея. В тот день… Так или иначе, но «Ледяной тандем», как иначе называли Учих их фанаты (а они много как называли своих идолов!) стал притчей во языцах на целую неделю, потеснив близнецов Узумаки. А вскоре после этого появилось ещё несколько тем, которые уважающие себя ученики и учителя просто не могли обойти стороной. На последнем уроке перед большой обеденной переменой нагрянул шторм. Не в прямом смысле, нет – небо было безоблачным, погода отличной, деревья не колыхались даже от малейшего ветерка, солнце дарило мягкие согревающие лучи всем желающим, а не желающие легко могли найти себе тень и укрыться от ненавязчивого сияния. И только любители мрачного, сумеречного, дождливого и прохладного могли быть недовольны таким днём. Таких людей на свете всегда было не слишком много, а в школе Мориока их количество и вовсе не превышало пары человек… Ну, может быть, пары десятков. Остальные были довольны и счастливы – насколько это зависит от погоды за окном. В общем говоря, ураган исходил не от природы – ураган исходил от людей. Точнее, от одного человека, в любое время года, в жару и холода носившего зелёный облегающий комбинезон с ярко-рыжими «манжетами» (причём как на руках, так и на ногах), воротом и поясом - одевая этот кошмар дизайнерской мысли даже под школьную форму и только на пляж облачаясь в «облегчённый» вариант, напоминающий европейские купальники начала прошлого века. Звали этот зелёный ураган просто и очень подходяще – Майто Ли. Стриженный под горшок, с зализанными чёрными, жёсткими как проволока волосами, высокий, крепкий, с круглыми чёрными глазищами под густыми «ветками» бровей и неизменной белозубой улыбкой «крутого парня», он был одной из самых главных и самых неизлечимых головных болей в «Мориоке», наравне с братьями Учиха, Инузукой-младшим… и ещё несколькими «тёмными», опасными личностями. Ученик третьего класса, одноклассник Инузуки Канкуро, младший брат практически такого же, как он «чуда». Пожалуй, этого достаточно, чтобы показать, что Майто и сам по себе очень странная личность. Братья Майто учились в одном классе, что вдвое увеличивало проблемы их классному руководителю. Вдвоём они обожали спорт всех его проявлениях, обожали носиться по деревьям, перескакивая с ветки на ветку, обожали лазить по крышам и забираться на самые высокие места. У них всегда было как будто шило в одном мягком месте – причём одно шило на двоих. Братья Майто никогда не вели себя как мужчины… Нет, они не виляли задницами, не красили губы и не выпадали в гламур, строя из себя крутых парней, сильных, самоуверенных, надёжных… Но когда эта парочка начинала цепляться друг за друга, обниматься, рыдать и нести всякую чушь, это впечатление мгновенно рассеивались и бравые «зелёные звери», как они сами себя называли, превращались в парочку… голубых. Просто голубых. Их никто никогда не принимал всерьёз. Над ними смеялись, подшучивали, их пародировали и никому, даже братьям Хьюга не приходило в голову, что у них всё серьёзно. - Гай-нии! – закричал отчаянный «самоубийца», балансируя на ветке расположенного напротив окна в тот самый злосчастный класс, где учились братья Майто. Все ученики и побелевший от ужаса учитель перегнулись через подоконники, в мгновение ока добравшись до распахнутых «глаз» своего кабинета. – Я люблю тебя! Из других окон тоже выглядывали – подростки, немногочисленные взрослые… Все, не скрывая эмоций – кто восхищения, кто ужаса, кто мертвящего шока – наблюдали за развернувшимся представлением, которое было не первым и не последним, но никогда – однообразным и всегда потрясало до глубины души всех невинных зрителей-слушателей = свидетелей всех этих балаганов. И только школьная медсестра Тентен ни о чём не подозревала, слушая плейер спиной к окну. Ли запел… точнее, взвыл надрывно, хрипло, безо всякой мелодии, без ритма, без рифмы, неуклюже, навпопад… какую-то собственного сочинения серенаду. В химкабинете что-то бухнуло. Затем кто-то вылетел из окна – слава богам, лишь с первого этажа – и приземлился в близлежащие кусты. Из дальних кабинетов послышался топот множества бегущих ног – там решили, что проводится учебная пожарная… или не учебная… тревога. У Менмы-сенсея из рук выпал мел. У Инузуки Канкуро, заседавшего в туалете со второго урока, моментально кончился запор. Приведённая Камирой-сенсей ветеранша второй мировой спряталась под стол, решив, что их сейчас будут бомбить. Дейдара втянул голову в плечи, зажимая уши и пытаясь лихорадочно сообразить, куда спрятаться от этого шума… Девяносто процентов остальных учеников и учителей вынули из карманов-сумок-яшиков стола ватные беруши… Пару белых циллиндриков Наруто протянул своему брату. Дей с взял их, перекрывая нарастающий шум нехитрыми заглушками – и наступила тишина. Все замерли. Безрассудный «герой» умудрился перескочить с ветки на карниз и заорал ещё вдохновеннее, ещё громче, протягивая своему братцу какой-то лохматый веник. Брат принял его и с блаженным выражением прижал к себе. Концерт закончился. А затем началась фаза спасения «героя». Кто-то из самых стойких вызвал спасателей. Не меньше десятка рук высунулись из окна, на против которого совершал свой очередной «подвиг» Майто, схватили за руки – за ноги отчаянно сопротивляющийся «шторм» и попытались втащить его в здание. Ли отбивался как только мог – теми же руками и ногами, чередовал разные виды своего «смертельного оружия, бьюшего точно в цель» - стихи, однострочники, цитаты, фрагменты песен и романов срывались с его губ, перемешиваясь в нечто дикое и непереваримое и только беруши спасали участников спасательной операции от всей этой белиберды. Но кто-то всё же догадался набрать «911» - скорее всего, благоразумная, уравновешенная и невозмутимая в любой ситуации Якумо между отпаиваниями несчастного, рвущего себе волосы на голове директора и приведением в чувств… то есть успокоением его разъярённого зама. Ли не давал себя спасти до тех пор, пока не пребыла специальная команда с подъёмным краном. Затем он с гордым видом позволил себя на этом самом кране спустить и как триумфатор вошёл в здание школы. Наивный безумец, он даже не подозревал, какие штормы зрели над его довольной головой. Последний предобеденный урок оказался безнадёжно сорван. Ученики вернулись к своим партам только чтобы собрать вещи. Учителя ушли на общее собрание к директору. В школе воцарилась анархия на полчаса раньше положенного срока. Сакура вышла в коридор – в классе было чересчур шумно и душно – не замечая провожающий её печальный взгляд опаловых глаз. Она встала у окна, опершись руками на подоконник, вглядываясь в счастливый вольный мир по ту сторону тонкого стекла и ощущала себя заточённой в тюрьму. Не только здесь. Не только сейчас. Вся её жизнь была подчинена правилам семьи… Нет, её родители не были строгими, тираничными и упрямыми старками, не стояли над душой, не нудели в ухо, не карали за все мелкие погрешности. Давали ей и сёстрам ровно столько свободы, сколько им было нужно. Но предки её были жутко старомодными… Ну, по крайней мере, они отказались от договорного брака и перспектива замужества с незнакомцем, которого впервые пришлось бы увидеть лишь на смотринах, сёстрам Харуно не грозила. Но с раннего детства сестричек воспитывали в полном убеждении, что женщина должна выйти замуж, родить ребёнка, быть безупречной женой и матерью, не ввязываться в скандалы и ни в коем случае не разводиться. Брак в их семье считался нерушимой святой обязанностью, все прелести которой юные девы младшего поколения должны были испытать на себе сполна. И не важно, заключены ли будут их браки по любви, по долгу или по договору. Главное, чтобы девушки исполнили своё предназначение и не позорили собственный род одиночеством, сомнительными связями или безмужним материнством. Всё это с младенчества вдалбливалось в розововласые головы и стало в конце концов непреложной истиной сродни основам мироздания для всех трёх дочерей, в том числе и самой Сакуры. Да, им было позволено делать всё, что угодно до конца учёбы в старшей школе. Но после совершеннолетия их всех ждала одна судьба, одна неизбежная тюрьма – свадьба, муж, дети… Порой Сакура ненавидела всё это. Ей не запрещали влюбляться, не запрещали любить. Но установили жёсткие рамки, за которые она не могла зайти, даже если очень хотела. А она хотела! Боги, как она этого хотела! Ни ей, ни её сестре не везло в любви… У малышки Амару, возможно, ещё был шанс, но они с Таюей уже были обречены на боль разорванного сердца. Они уже прошли через это один раз – друг с другом. Да, Сакура когда-то любила свою старшую сестру. Они были вместе четыре года – с выпускного класса младшей школы до последнего класса средней. Никто об этом, конечно, не знал… Ну, может быть малышка Амару, но та вряд ли понимала, что происходит между ними. Они не заходили дальше поцелуев, робких неуверенных ласк и объятий наедине, боязливых хождений за ручку, невинных свиданий и признаний, они были тогда ещё слишком маленькими… наверное, и толком не знали, что нужно делать, когда любишь. Они просто были счастливы друг с другом столько, сколько это казалось им возможным… Расставаться было больно. Казалось, прощё убить себя, чем живущую внутри, разрывающую на части, сводящую с ума похожую на одержимость любовь. Горькие слёзы, истерики – всё это было. Сёстры даже не могли находиться в одной комнате друг с другом. Так сильно их тянуло друг к другу, так ярки были воспоминания и так недостижимо то, что раньше казалось естественным… Родители вряд ли понимали, что происходило между их дочерьми. Наверное, думали, что те просто сильно поссорились и поэтому дулись друг на друга. И когда Таюя попросилась жить отдельно, они сразу же нашли ей квартиру – хотели, чтобы как можно быстрее прекратился этот кошмар. Как Сакура их ненавидела в то время! Но в сердце ещё трепыхалась надежда, что в новой школе она влюбится так как нужно: в парня, который если и не станет потом её мужем, то просто… Но ей снова не повезло. Она влюбилась не в парня, а в милую стеснительную одноклассницу Хинату. Влюбилась так же сильно, как и в первый раз. С первого взгляда… И снова взаимно. Словно продолжение кошмара… Они просто не могли не быть вместе. Скрываясь от других, прячась как преступники, всё время балансируя на краю и точно зная, что их призрачное недолгое счастье закончится. Закончится слишком рано. Их любовь с первой же минуты была обречена. Страх превратился в оковы, усвоенные с детства правила стали прутьями надёжной клетки. Предвкушение грядущей разлуки, грядущей боли повисло над ними дамокловым мечом. И не осталось выхода, только безвозвратный путь в ад. - Харуно-семпай, - окликнул её неуверенный голос. Вздрогнув, девушка вынырнула из океана горьких мыслей и обернулась. Перед ней стоял какой-то паренёк, сжимая в руках светло-розовый конверт. - Харуно-семпай, - повторил мальчишка ещё раз… И Сакуре почему-то вспомнилось другое признание, сделанное совсем другим парнем не так давно, звучавшее очень похоже. В том, что за этим неловким бормотанием стоит очередное признание в любви, розововласка ни чуточки не сомневалась. И, как всегда, оказалась права. – Я понимаю, что Вы не собираетесь ни с кем встречаться, что Вам кое-кто уже нравится, но… Вот, прочитайте! Склонившись перед ней, мальчишка протянул конверт и скрылся из виду, как только его послание оказалось в девичьих руках. Да, начало было похожим… Интонации, слова… Только тот парень не склонял головы, хотя и был очень смущён. И не убегал. « Я хочу, чтобы ты знала – я люблю тебя. Не нужно отвечать сейчас. И вообще отвечать не нужно. Я ничего от тебя не жду. Знаю, ты не сможешь влюбиться в меня и всё такое… Ты никому не даёшь ни единого шанса. Я просто хотел это сказать. Чтобы освободиться…» Так признавались ей впервые. Все остальные говорили только о любви, что-то просили, требовали… или убегали. Никто из них добровольно не отказывался от её ответа, не давал ей повода задуматься. Они все были одинаковы: «Я люблю тебя. Будь со мной». Или просто «Я люблю тебя». Как будто она была им за это чем-то обязана… Но Сакура не могла и не хотела принимать их чувства, её сердце лежало в хрупких невинных руках девушки с фиалковыми волосами, принадлежало только ей… Хинате… Пока. « Подожди, - остановила она Гаару – так звали того красноволосого паренька с алеющими от одного её взгляда щеками и похожей на лёд непроницаемой зеленью глаз, прямо и спокойно глядящих на неё - схватив за руку с неожиданно узким запястьем и сильно выступающей косточкой. – Я должна всё обдумать, прежде чем ответить тебе. Дай мне немного времени?» «Зачем? – рыжик печально улыбнулся. – Чтобы услышать «нет»?»… «Я не знаю…» Её любовь была в курсе этого признания. И этих слов - её, Сакуры, предательства. И того, что их обречённой любви, возможно, скоро придёт конец. Она и сейчас стояла в дверях – второй год Королева Школы Хьюга Хината, самая прекрасная из всех, кого когда-либо видела розововласка. И в опаловых, похожих на молочное море или сгусток непроглядного тумана глазах плескались грусть и болезненное смирение. Сакура не могла подойти к ней сейчас, обнять, поцеловать… Как-то успокоить… Даже просто сказать: «Я люблю тебя». Ведь если бы хоть кто-то увидел их или просто догадался об их чувствах, всё было бы кончено… Тем более если бы об этом узнала семья Хьюга. Хинате было намного тяжелей. Её семья отличалась тоталитарными нравами. Ни гомосексуальные связи, ни близкородственные, ни групповые ими не принимались – любые отклонения от «нормы» считались позором для них, отвергались, а те, кто в этих связях был уличён… Об этом никогда не говорили вслух, об этом предпочитали забывать. Преступивших через семейные запреты изгоняли, вычёркивали, навсегда предавали ненависти и презрению, не давали найти работу, не позволяли спокойно жить до тех пор, пока «жертва» либо не отказывалась от своей ошибки, либо не… А ещё их сдавали в сумасшедший дом, сажали в тюрьму, доводили до самоубийства или просто аккуратно «убирали», насильно женили… В общем «изгои» в семье Хьюга появлялись редко. Но если бы родители Хинаты были живы до сих пор, ей грозили бы серьёзные проблемы из-за романа с девушкой. Но родители милой брюнеточки… весь жестокий непререкаемый клан погиб два года назад в ужасной авиакатастрофе… Никто не выжил бы в том огненном кошмаре. Близнецов и их старшую кузину спасло лишь то, малышка Ханаби в последний момент отказалась лететь, устроила истерику, а потом убежала и спряталась в доме. Хината, Нейджи и Хаку оставили присмотреть за ней. Дом опустел – огромный, древний особняк. Остались лишь слуги и четверо детей. А вечером в новостях по всем каналам объявили о крушении частного самолёта «White Eye», принадлежавшего одному из древнейших родов Японии… Но единственные выжившие отпрыски Хьюга не остались одни, не попали в детский дом или в лапы охочих до денег опекунов. Ожидавший прилёта семьи в Нью-Йоркском аэропорту дядя Хохето тоже не пострадал и моментально сорвался в Японию, едва стало известно о случившейся с его родственниками трагедии. Теперь вся мощь, все деньги почти полностью погибшего клана сосредоточились в его руках… Корпорацию пришлось распродать по кускам, старинный особняк ушёл с аукциона за несколько миллиардов долларов, империя Хьюга рассыпалась за несколько месяцев… Но потрясённых гибелью всех родственников детей это не волновало. Их всегда тяготили богатство и статус… теперь почти неподъёмный груз свалился с их плеч – но слишком уж дорогой ценой. Как бы ни было им тяжело выносить гнет семьи, они любили своих близких искренне и очень сильно. И потеря казалась им ещё более невыносимой, чем недавний родительский тоталитарзим. Их маленький уютный мирок в мгновение ока рассыпался на куски. И это было ужасно… Дядя Хохето купил им большую квартиру в центре, обеспечил образование, оставил большое ежемесячное пособие и вернулся в Америку к своим делам, своей семье, своей собственной жизни, предоставив четвёрку ненужных ему подопечных самим себе. И с тех пор ни разу не вмешивался в их дела. Но глупо было бы надеяться, что он оставил их без своего надзора и контроля. И в любой момент их могла настигнуть жестокая кара за нарушение родовых запретов. Лишение наследства было бы ещё самым мягким наказанием… если бы он узнал, что скрывали осиротевшие детишки в своих сердцах. Дядя Хохето был так же строг и тираничен, как и все прочие их родственники. И он всё ещё оставался их официальным опекуном. Связь Хинаты и Сакуры могла стоить брюнетке жизни. А может быть и чего-то ценнее, чем жизнь. И всё же они были вместе. Пока могли. Пока никто не пытался узнать о них. Пока никто о них не подозревал. Пока опасность не нависла над ними… Хината качнула в руках коробки с бенто, привлекая к ним внимание своей подруги… намного больше, чем подруги, и указала подбородком в сторону тёмного ответвления коридора, ведущего к их тайному убежищу. Так и не проронив друг другу ни слова девушки отправились перекусить… Но если бы они остались, задержались хоть на несколько минут, если бы розововласка продолжала смотреть в окно, её глазам бы предстало такое зрелище, от которого моментально забылись бы собственные терзания. Потому что некоронованный пока ещё король школы Хьюга Нейджи никогда прежде не ввязывался в драки. Тем более не начинал их сам. Два парня налетели друг на друга, как всесокрушающие торнадо, столкнувшиеся над водной гладью, давно превратившейся в бурлящий котёл живого океанского супа с приправой из мятущихся кораблей, сломанных мачт, хлопающих в отчаянной попытке взлететь парусов и ждущих своей порции человеченки голодных акул. Их драка не была профессиональной схваткой дзюдоиста с чёрным поясом и лучшего кендоиста школы. Удары сыпались беспорядочно, куда попало. Невозможно было разглядеть, кто кого куда ударил. Два тела сплелись в клубок, отчаянно лягающийся, пинающийся, пихающийся, тыкающий и размахивающий руками. Попасть под него было так же опасно, как под асфальтовый каток, слетевший с тормозов. Дерущиеся не замечали ничего вокруг, награждая друг друга всё новыми синяками и ссадинами. Нейджи пнул своего противника в голень, ткнулся макушкой в подбородок, заставляя отдёрнуть голову, заехал кулаком в бок, но и сам получил сильный удар по незащищённым рёбрам. По лицу его струилась кровь из разбитой губы – но противнику было ещё хуже. В разгар боя Нейджи умудрился сломать ему нос – и сам не понял как, не заметил, пока на его руку не упала тяжёлая кровавая капля… Его соперник, мускулистый, крепкий третьеклассник был намного выше и наверняка сильнее. Но младшего из близнецов Хьюга это не волновало. Никто не мог безнаказанно приставать к его старшему брату! Злость плескалась в нём, клокотала, как тот самый океан, а на дне ждали мяса и крови акулы беспокойства и ярости. Наверное, ещё до рождения Нейджи решил, что будет защищать Хаку – защищать не смотря ни на что это милое беззащитное создание, так похожее на него. И в то же время совсем другое. И он защищал. Защищал как умел. И если ради защиты самого дорогого человека на свете нужно было драться – он дрался. Это случалось редко, но все посягнувшие на безопасность старшего из близнецов очень сильно пожалили о своей глупости. В школе Нейджи ещё ни разу не дрался. Но… какая разница где, если очередная озабоченная тварь покусилась на невинного любимого братца! Не имело значения, что за дракой последует наказание, возможно, взыскание, отстранение и скорее всего серьёзные неприятности. Если бы ему пришлось убить – он бы убил. Он бы не испытывал жалости или сомнений. Он бы сделал всё так, как надо. Только чтобы у Хаку всё было хорошо. И его не волновало, насколько опасным и неправильным было его чувство. Главное – не давать этому чувству волю, не выпускать, не позволить обрести форму. И чтобы драгоценный брат об этом чувстве никогда не узнал. Остановить эту драку никто бы не смог. Да никто и не пытался… Зрители обступали их плотным кольцом, шушукались, пытались вызнать друг у друга, почему всё началось, кто-то даже подбадривал. Но никому и в голову не пришла мысль разнимать. Зычный голос Шибуки-сенсея заставил всех притихнуть, а спутавшийся клубок двух яростно борющихся тел распасться. Толпа зрителей недовольно загудела – по крайней мере те, кто успел сделать ставки и теперь лишился даже надежды на выигрыш… Но сердитый взгляд самого нудного сенсея мгновенно укротил всех и зеваки начали потихоньку расползаться в разные стороны… Спустя пару минут во дворе остались лишь участники драки да старший близнец Хьюга, помогающий младшему сесть и аккуратно стирающий кровь с «изукрашенного» лица. В паре шагов от братьев примерно тем же занималась Гурен, отчитывая негромким голосом своего подопечного. - Почему ты набросился на Забузу-семпая? Снова? – Хаку заклеивал пластырем налившийся фиолетовым болезненный синяк на боку младшего близнеца. – Он ведь ничего плохого не сделал. - Почему он всё время лезет к тебе? Я же предупреждал, что он так просто не отделается, если продолжит тебя преследовать, - Нейджи сморщился, но терпел. Прохладные лёгкие пальцы дарили сбитой коже успокоение. Но стоило этим пальцам исчезнуть, сменившись чем-то другим, как боль накатывала с новой силой, дополненная «приятными ощущениями» от лекарств. – Сколько можно тебя доставать!? А ты всё это терпишь… - Забуза-семпай не такой уж и плохой. Он не издевается надо мной. Просто… - Просто он дружит с теми ребятами, которые тебе проходу не дают, - Нейджи зашипел от боли. – Скажешь, я не прав? Они тебе с поступления проходу не дают. Ты никогда не жалуешься, просишь не вмешиваться, терпишь все унижения этих ублюдков… - Но ведь Забузы-семпая с ними не было и он не сделал ничего плохого. Мне, - Хаку обрезал бинт и закрепил его на руке близнеца, отступил на шаг, разглядывая творение рук своих. Все ушибы, ссадины, мелкие рассечения и прочие ранки были уже обработаны, смазаны-заклеены-стянуты и младший Хьюга теперь немного напоминал мумию. - Тогда зачем он подходил к тебе сегодня? - Просто хотел поговорить, - старший брюнет вздохнул, присаживаясь на койку рядом с братом. - И только? – узкая тёмно-каштановая бровь скептически изогнулась. - Послушай, он всего лишь признался мне когда-то в любви, он поддерживал меня, защищал перед своими… - более женственный, нежный и хрупкий из близнецов, которого легко можно было бы спутать с девушкой, грустно покачал головой. – Ты не должен так на него злиться… - Ты ведь помнишь, какими становятся эти уроды – твои поклонники, когда ты им отказываешь? – Нейджи взял его лицо в ладони, вглядываясь в удивительные широко раскрытые наивные глаза. – Или когда понимают, что ты парень… - Я уже не маленький и не нужно всё время меня спасать! – то, что должно было прозвучать гневной отповедью, прозвучало устало и жалко. – Я никому не даю повода! Ты же знаешь… - Ты не виноват, - запуская волосы в тяжёлый атлас тёмных, как расплавленный шоколад, волос, Ней прижался лбом ко лбу Хаку. – Я это знаю лучше всех. И я всегда буду тебя защищать. Что бы ты не сказал. И если эта тварь будет тебя принуждать… - Он просто мой друг, - Хаку слегка улыбнулся. – К тому же та девушка, Гурен, что всё время ходит рядом с ним, любит его. Я обещал помочь… - Какой же ты глупый, наивный и добрый, не смотря на всю твою мудрость и гениальный ум, - Нейджи улыбнулся в ответ, лаская его волосы и кожу головы, не торопясь отпускать самое дорогое существо на свете. Он бы никогда в жизни не признался, что возненавидел бы этого Момочи ещё сильнее, если бы Хаку СМОГ ответить на его чувства. Тогда, наверное, нахальному третьекласснику был бы подписан смертный приговор. Об этом старший близнец Хьюга не должен был догадаться ни в коем случае.