Игры близнецов

Идти по улице с братом, упиваясь утренней сладостью, было всё равно что ходить в небесах. Мне хотелось смеяться, прыгать, скакать, взлететь как можно выше и над вершинами деревьев спеть что то невыносимо сопливое, романтичное и розовое – такое, как любят Сакура или Акио-сенсей… В общем, я жаждал выглядеть ещё большим идиотом, чем обычно. По дороге в школу я немного рассказал Дею о школе, учителях, незаметно следя за тем, как менялось его лицо и пытаясь определить, что его заинтересовало, а что оставило равнодушным. Особенно сильно я волновался, когда заговорил о девчонках. Ладони вспотели, сердце внезапно решило податься в акробаты и крутило сальто в моём бедном животе… Но братишку, похоже, не взволновали ни большие сиськи, ни другие прелести первых красавиц и я смог незаметно перевести дух, чувствуя такое облечение и свободу, как будто протаскал пол утра огромную скалу на горбушке и наконец смог её выкинуть. Оставалось, правда, ещё испытание Учихами… Но тут я был уверен, что парочке самодовольных «принцев» ничего не светит. Оставалась, конечно, ещё вероятность, что Дей влюбится в Хину или Сакуру, увидев их лично, так сказать, вживую. И случится чудо – кто-то из них согласится с ним встречаться. Но скорее в центре Токио упадёт метеорит с пришельцами, в ангаре за школой выстроят гигантского робота, а я стану девочкой-волшебницей и буду размахивать каким-нибудь дурацким жезлом, расхаживая в кружевном платьице. По крайней мере я надеялся на это. Потому что… Потому что не хотел отдавать Дея никому. Я идиот, правда? На пороге школы я встретился с Хинатой. Не скажу, что не был рад её видеть – всё-таки она была моей подругой… Одной из лучших подруг. Даже после того, как я признался ей в любви, а она меня отшила. А ведь я действительно был в неё влюблён. Ходил тенью, не решался заговорить, не мог оторвать глаз от её фигуры, тёмных, как ночной океан волос и бледных глаз, похожих на волшебные опалы. Я был очарован ею. Каждый жест, каждый взгляд, даже простой поворот головы… Как бы банально это ни звучало. Всё в ней будило в моей душе восторг и желание обратить бесконечные секунда вечностью. И пусть она училась на класс старше, меня это не волновало. Я жалел только о том, что не могу любоваться ею ещё и в классе. Она была самым прекрасным существом из всех, что я видел. Не думаю, что это называлось любовью – то, что я к ней испытывал. Кажется, я её даже не хотел. Да, она мне нравилась. Да, я мечтал встречаться с ней, касаться её. Но… при всём при этом я, кажется, не захотел бы заняться с ней сексом. Всё это я понял только сейчас. А тогда… Моё увлечение длилось целых два дня. Я потом – я ведь не стесняшка, как Хина – решился и пригласил её на крышу, подбросив записку в почтовый ящик. Тогда у меня почти не было опыта таких признаний. Да что говорить! Хина была первой, кому я признавался в любви. Это мне постоянно делали такие признания, жирные намёки и чёрте что ещё. Я всегда отвечал отказом, если это были парни, и соглашался попробовать, если девушки. Но никогда мои отношения не длились дольше месяца. Всегда чего-то не хватало. Какая-то пустота царила в сердце. И я просто не мог… не хотел подпускать их слишком близко ни к своей душе, ни к своему телу. Можно ли сказать, что я хоть раз по-настоящему влюблялся? Нет… И тем более я никогда никого не любил. В общем, это было моё первое признание. Корявое, нелепое… И я совсем был не готов к тому, что мне откажут! Я смотрел на девушку, наверное, так обиженно, словно она стащила мой любимый рамен. Я хотел, чтобы эта девушка полюбила меня. Но… Я сам не был готов подарить ей такие чувства. Сильно краснея, Хьюга потрепала меня тогда по щеке и сказал, что мы можем остаться с ней друзьями, что она просто не может ответить мне взаимностью, потому что уже отдала своё сердце другому человеку. Я смотрел ей в глаза и понимал, что она никогда не согласится быть моей. Почему-то я не чувствовал ни боли, ни разочарования… Вообще ничего. С улыбкой я коснулся губами её губ – легко, невесомо, почти на грани ощущений. Она сказала: - Прости меня… А я просто ушёл, не проронив ни слова в ответ. С тех пор мы близко сдружились и мои предложения быть вместе всё больше и больше обращались в шутку. Но чувства не могли исчезнуть так быстро, я всё ещё хотел быть с ней. И, может быть, всё ещё хочу. В Харуно Сакуру я никогда не был влюблён. И внешностью, и характером она всегда напоминала мне мать. Я просто не мог относиться к ней иначе. Влюблённость в неё казалась мне чем-то сродни инцесту, чем-то неприемлемым, неправильным… По крайней мере тогда мне так казалось. Я ведь тогда не думал, что родной старший брат будет казаться мне более чужим, чем какая-то девчонка, которую я всего несколько месяцев знаю… более привлекательным, желанным. Но кто знает, как к этой «розочке» отнесётся сам Дей! Она ведь действительно красива, у неё шикарная грудь, узкая талия, бёдра идеальной формы, походка завораживает, а одежда всегда выгодно подчёркивает каждое из достоинств её фигуры – не слишком вульгарная, не слишком открытая, но придающая красивому женскому телу особой пикантности. В том, что Сакура умеет одеваться со вкусом и что вкус её близок к эталонному не сомневались даже парни, далёкие от моды и шмоток, одевающиеся каждый день в то, что первым выпадет из шкафа. В общем, Харуно могла стать опасной соперницей для меня. Если, конечно, приглянется моему братцу… Но, конечно же, не только они меня тревожили. Если бы в этом осином гнезде, называемом школой, у меня было всего две конкурентки, я был бы невероятно счастлив и уверен в победе. Хотя сомневаюсь, что такая победа принесла бы счастье нам обоим. Была ещё Яманака Цунаде, шикарная блондинка с огромной грудью, наша ровесница, перещеголявшая по части… бюста большинство семпаев и даже учителей. Умная, взрывная, стервозная до мозга костей – не зря же она, как и её старшие сёстры Ино, Темари и Суйрен, являлась двоюродной кузиной всё той же розововласой эму – Харуно. И мать мою напоминала так же, только была раз в тридцать хуже… А ещё её привычка обнимать и тыкать носом в свою большую грудь всех, кто ей нравится! Как будто это должно доставлять удовольствие! Хотя… это действительно приятно – нежиться меж таких упругих высоких холмов. Я это испытал на себе не раз. Но, чёрт побери! Ясли она хоть попытается провернуть этот трюк с моим Деем… то есть моим братом! – я до конца жизни буду называть её старухой. И мне плевать, насколько у неё тяжёлая рука. В конце концов, я могу увернуться, убежать или выпрыгнуть в окно. А ведь блондинки, кстати - наше общее с ним слабое место. И если бы хоть одна из моих воздыхательниц догадалась перекраситься в блонд… Лучше вообще об этом не думать! Был ещё Хьюга Нейджи – один из тех парней, что признавался мне в любви в средней школе, а потом вдруг оказался здесь, хоть и, слава ками, не моим одноклассником! Вот он уж точно был не в нашем с Деем вкусе и, кажется, полностью переключился на защиту своего братца Хаку… Но кто его знает, вдруг захочет попробовать ещё раз – не со мной, так с кем-то на меня похожим. Был ещё Акио-сенсей, на которого западали все… Ну, кроме меня, конечно. Был ещё Чишима-сенсей – Чишимский кот, как его прозвали… кажется, прошлогодние выпускники – который сам западал на всех новеньких и смазливых. Был ещё Саги-сенсей, эталон принца геев. Но тут я надеялся на всё то же «не наш тип». Была Шион-сенсей, милая и неуклюжая до брызг в глазах, сочетающая в себе упрямство, решительность и все внешние достоинства Хинаты, включая большие… необычайного– хотя и совершенно другого - цвета глаза и мозги полной клини… то есть классической блондинки. Был Суйгецу, блондинистый одноклассник с акульими зубами, которого я и сам бы не прочь завалить… По крайней мере, думал об этом, пока не появился Дейдара. Была Суйрен-семпай, ещё одна из сестёр Яманака. Был Ме… или как его там? В общем, тот блондинистый сенсей, которого никто никогда запомнить не может… Вроде… есть ведь у нас такой? Или просто я глюканулся? Были… Да та же Темари-сенсей, шикарная блондинка с шикарными формами и твёрдыми, как сталь, принципами. Благо, она никогда не допустила бы отношений с учениками, тем более первокурсниками. Но это не значит, что сам Дей не может в неё влюбиться! Были чёртовы Учихи в конце концов! Как вспомню – так вздрогну. Они ведь не отставали от меня ни на минуту. Зажимали во всех углах. Тискали, лизались… Даже вспомнить противно! А когда они зажали меня вдвоём у стенки в коридоре между своих тел, как в бутерброде и этот ублюдок Сай держал меня сзади, дышал в макушку и лапал за за… ягодицы, а его маньячный кузен вцепился губами в шею и лез своим холодными бледными ладонями под рубашку! Нас ведь тогда чуть не застукали! И ведь не понимают, су… сволочи, когда ми говорят чётко и внятно чистым ниппонским: «ПОШЛИ НА…!» Всё равно продолжают лезть! Тараканы блин. Чёрные назойливые стасики. Может, их тоже тапками отхлестать нужно было? Неееет. Вдруг бы этим извращенцам понравилось? Кто их знает, может, они – мазохисты? Ну, по крайней мере, пока Сай был под домашним арестом, чёртов Саске ко мне не лез. Но… вроде бы он сегодня выходит – этот бледный кошмар всей моей старшешкольной жизни, эта поганка-эксгибиционист, вечно ходивший в полурасстёгнутой рубашке, этот «сюси-пуси мальчик» с кучей цепочек-подвесок-браслетиков-колечек-серёжек и прочей гейской бижутерии, этот похотливый демон Са-е-чка. Кто им помешает, этим двум озабоченным, так же как и на меня наброситься на того, кто так на меня похож. Не в смысле спутать, просто… Как замену. Чёрт! Как будто я двум этим придуркам такое позволю! Пусть только попробуют – я их моментально заставлю тенором говорить до конца жизни! И всё же, с чего он взял, что Хина встречается с главной эму нашей школы? Хьюга выглядела как обычно… Ну, может, чуть более взволнованной и расстроенной. Я как всегда удивился тому, насколько легко могу читать любую тень эмоций, любое из спектра и любую смену настроений на лице подруги. Но вот с кем она, так и не догадался. Пока. И всё же я не верю, что это могла бы быть девушка. Тем более такая, как Сакура. Они ведь совсем не походили друг на друга. Тихой, неловкой и замкнутой умнице-Хинате наверняка больше подошёл бы кто-то похожий, с кем она могла бы спокойно помолчать, кто разделял бы её интересы, кто не был бы опасен и непредсказуем, словно притихшее стихийное бедствие, кто не подводил бы глаза толстой розовой подводкой, не изводил бы на губы тонны блеска и никогда не сделал на руке тату «Любовь убивает» цвета ядовитой фуксии, перевитое шипастой лианой. В общем, пары Хьюга-Харуно просто не могло быть, потому что не могло быть никогда. Убедив себя в этом в очередной раз, я со спокойной совестью переключился на собственные проблемы. Которых с каждой минутой становилось всё больше… Стоило перешагнуть порог класса, как нас чуть ли не смела живая лавина, в которой людей было намного больше, чем учащихся класса 1-б и среди подростковый любопытных напирающих тушек время от времени мелькали учительские. Только Олень-сенсей, безучастный к происходящему дрых, устроившись за своим столом и пуская слюнки на классный журнал. До звонка ещё оставалось время. Но меня почему-то не отпускало стойкое предчувствие, что до начала урока мы с Деем не доживём. Первым на Дейдару налетело Яманака-торнадо. Полногрудная красавица в расстёгнутой на несколько верхних… да и нижних тоже пуговиц, в короткой подпоясанной кофтой юбке, украшенной кучей фенечек, плетёных ремешков и меха, длинных тёмно-серых гетрах и туфлях, каблук на которых явно превышал установленные школой нормы, повисла на нём, обхватив медвежьим капканом своих рук и тиская лицом в почти необъятную беспрестанно колыхающуюся грудь, на которую, кажется, забыла надеть се… то есть бюстгальтер. Смуглокожая от постоянных сеансов солярия, увешенная тоннами бижутерии, накрашенная толстым-толстым слоем она словно сошла с порнографической фотографии имени себя, напечатанной в школьной версии плейбоя. Стиль, которого придерживалась и Яманака из второй параллели… Впрочем, на эксцентричные наряды двух сестричек-Яманак обращала внимание лишь их старшая и то лишь потому, что являлась завучем и пыталась быть строгой к своим кошмарным родственницам. Впрочем, те никогда не обращали на её нотации особого внимания и продолжали носить то, что им нравиться, ссылаясь на своё право главы и секретаря главы учсовета и благосклонность к ним главы дисциплинарного комитета… В общем, ни Цунаде, ни Суйрен пока ни разу по-настоящему не наказали за неподобающий вид. И Наруто, видевший как-то раз мельком ученические фотографии суровой Темари-сенсей, прекрасно понимал почему. Цунаде елозила пунцовым лицом Дея в своём декольте, прижимая его к себе как любимого плюшевого секс-мишку и тёрлась об него всем телом, заваливая жутко пошлыми комплементами, сюсюкающими прозвищами и прочей бредятиной вроде: - …ой, какой лапочка… Наверняка ещё девственник. Хочешь, я тебе с этим помогу… Так было и в тот раз, когда я сам её впервые встретил. Впрочем, все эти сюси-пуси больше напускное, чем её истинный характер. И лишь поэтому я не стал отдирать от неё свое братца – всё равно и ему не помогу, и сам попадусь. А попадаться не хотелось… Особенно теперь, когда она тягала за «пухлые щёчки» и норовила утопить в своём бюсте «блондинистую кавайность». А то и две… Где-то неподалёку топтался смущённый донельзя худощавый брюнет, немного высоковатый для первогодки и потому постоянно сутулящийся, худощавый, как жердь, с вечно робким, извиняющимся выражением лица. Его взгляд был прикован к тискающейся парочке… Точнее, к тискающей свою жертву блондинки. Вторая из жутких сестричек пока ждала своей очереди, но в любой момент готова была перейти к активным действием. Лисий хвост на её юбке подпрыгивал как живой, расстёгнутых пуговиц на блузе стало в два раза меньше, губы сверкали свежей помадой и кривились в опасной соблазнительной улыбке. Яманака-белая змея готовилась к атаке. Она никогда не набрасывалась на своих жертв шумно и с криками – она подкрадывалась тихонько сзади, скользящими руками оплетала, шептала прямо в ухо, опаляя горячим дыханием и пуская свои шаловливые ручки гулять по всему напряжённому, покрытому холодными… ну или горячими мурашками телу своей жертвы. Её округлые мягкие буфера так крепко прижимались к спине «пленника», что даже сквозь слои одежды можно было ощутить маленькие твёрдые кнопочки сосков. По крайней мере так казалось всем «несчастным»… Но эти упругие, чуть подрагивающие от дыхания подушки мечты сами по себе могли свести с ума. А ещё и юркие ладошки, которые словно повсюду, и чувственный шёпот, и близкое дыхание… Настоящая пытка возбуждением. Мне жаль было бедного Дея, который подвергся атаке обеих сестёр. Но всё-таки жертвовать собой этим нимфоманкам я не собирался и по-быстрому скрылся в толпе, чтобы они меня – случайно! – не дай бог не заметили… Волнующееся море любопытных казалось мне отличным укрытием. Тут были и Хината, о чём-то спорившая с двумя подружками, и Сакура, наседающая на Саске… Как-то во время одной из пьянок я услышал, что в средней школе эти двое кого-то не поделили и с тех пор постоянно дрались. Меня удивило не то, что хрупкая внешне розоволаска могла на равных сражаться с парнем (в конце концов демоны всегда были сильнее обычных людей, а в том, что Харуно – демон, скрывающийся под личиной старшеклассницы, я был убеждён с первого дня знакомства), а то, что до сих пор не вышла победительницей из их «маленькой» войны. Их «союзники» кстати – Хината с одной стороны, Сай с другой – неплохо ладили друг с другом. Быть может, потому, что оба были членами студсовета и волей-неволей им приходилось общаться, помогать друг другу и вместе «подчишать хвосты» за своим президентом. Или потому, что даже у таких несхожих людей оказалось много общего. Правду знали только эти двое. Братья Майто наперебой читали друг другу отвратительные корявые стихи собственного сочинения. Видимо, у них опять было какое-то дурацкое соревнование, потому что оба стояли вниз головой, подняв ноги свечкой к потолку, и, опираясь каждый на одну руку, отжимались… Толстячок Акацучи из последнего класса средней школы, которая вообще-то находилась на другом конце города и не имела никакого отношения к нашей… ну, кроме того, что я сам в ней учился, а этот колобок всё время таскался за мной, дарил шоколадки на День Валентина, подбрасывал любовные записки, таскал в школу воздушные шарики, чтобы украсить мою парту и вообще был одним из самых преданных поклонников, безопасным и настырным, твёрдо уверенным в том, что я соглашусь выйти за него замуж, вёл счёт – две колонки цифр на простом листке в клеточку. Как один из моих бывших воздыхателей узнал о приезде братика я понятия не имел. Скорее всего, ему напела кузина, подруга детства Куроцучи, одна из свиты Яманаки-Белой Змеи, которая была в курсе «невинного увлечения» своего «пухленького лапулечки-брата». Кто так назвал колобка в первый раз я даже не догадываюсь, но, если учесть, что ни Куроцучи, ни Суйрен сюсюканье на дух не переносят… Вряд ли это был кто-то из них двоих. Пожалуй, невысокая бойкая девчонка с узенькой длинной чёрной косой и неровно остриженной, вечно топорщащейся чёлкой, обрамляющей лицо сердечком и создающей впечатление каре при закинутой за спину или сколотой на темени косичке, с выразительными чёрными глазами и характером вздорного мальчишки была самой близкой из приятельниц Белой Змеи. Её мать была матерью Сая, только вот отцы – разные. Куроцучи была на три четверти года младше, воспитывалась в семье отца, куда ушла её мать после развода с отцом Сая, но училась в той же параллели, что и этот наглый белый глист. Брат и сестра познакомились только в старшей школе, после того, как попали в один класс. Перед этим у них был короткий бурный страстный роман. И даже известие о родственной связи их не остановило. Лишь угроза родителей развести их по разным концам Японии заставила этих двух извращенцев отказаться от своих отношений. Честно говоря… теперь я понимаю, что они чувствовали. Их желание быть вместе не смотря на запреты, вопреки всему. Как ни странно, друг друга они не возненавидели, зато вдрызг разругались с родителями и теперь оба жили самостоятельно – но не в одной квартире. Хаку о чём-то шептался с братом в сторонке, Хината и Сай тоже негромко что-то обсуждали, кидая поочерёдно взгляды то на меня, то на Дея. Куроцучи переключилась со своей Змейки на Нии Югито, Хозуки, Укон и Таюя, не обращая внимания на «двойной таран» сестричек-блондинок, заваливали моего несчастного брата вопросами. Наваки пытался что-то узнать у Темари-сенсей, которой я поначалу не заметил. Шика-сенсей дремал у окна. И даже вечно строгий Шибуки-сенсей не пытался остановить общую катавасию. Повсюду слышались шепотки, смешки, а кто-то даже и не пытался сдерживать голос. Щёлкали мобильники. Вездесущая Каруи снимала всё происходящее на миниатюрную видеокамеру. Килл Би, один из самых авангардных и экстравагантных моих… наших с братом одноклассников постукивал ручками по столешнице, имитируя игру на ударных. Он был в этом году единственным новичком клуба лёгкой музыки или попросту K-ON и постоянно практиковался. Сакон о чём-то спорил с Райгой и Конохамару, Дзюго разнимал Сору и Канкуро, его младшая сестра Хана азартно принимала ставки, записывая всех желающих в свой любимый блокнот. В чём заключалось устроенное ею очередное пари я даже знать не хотел… Мне хватило и прошлого, когда меня все уловили и пытались поцеловать… Равнодушный ко всему происходящему Омой сидел на подоконнике и жевал какую-то травинку… Да, он определённо был намного безопаснее, когда жевал свою траву, а не пытался её курить. «Плюшевый медвежёнок» Даруи о чём-то совещался с Камирой-сенсей, время от времени поглядывая на Дея. Шум стоял невозможный. - Спорю, он всё-таки не гей! – прозвучал в окружающем бедламе особенно громко и чётко чей-то женский голосок. Все моментально притихли… И тут же, воспользовавшись паузой, Олень-сенсей приоткрыл один глаз и, широко зевая, объявил, что урок вообще-то начался уже четверть часа назад. Остальные сенсеи под недовольное бурчание выдворили из класса всех «лишних» учеников. И наконец-то начался то, что я всегда ненавидел больше всего, но в это ненормальное утро еле дождался и встретил с радостью – обычная учебная рутина. Положив голову на скрещенные руки, я тут же с чистой совестью уснул. И почему-то мне кажется, что не я один…