Игры близнецов

Наше спящее королевство потихоньку просыпалось. Кроме Цунаде, наводившей марафет на своё и без того перемарафеченное лицо, неприкрыто режущегося в PSP Омои, трепетно уткнувшегося в свой блокнот Чоджуро и не сводившей с меня глаз Конан-семпай остальные клевали носом. Что в нашем классе – ОПЯТЬ – делала эта третьеклассница и кто ей позволял пропускать собственные занятия, уроки, чтобы сидеть на уроках кохаев, а тем более как и почему её до сих пор не выставили за пропуски я мог только гадать. Ну, например, она была ещё большим гением, чем Шика и даже написала пару учебников, по которым учился её же, кстати, класс. Или, допустим, она тайная дочь президента. Почему тайная? Чтобы не лезли всякие похитители, вымогатели и аферисты, а так же альфонсы и прочие прихлебники. Самое смешное, что и то и другое было верным на её счёт: Конан была дочерью… нет, всё-таки не президента – ведь пока в моей родной Ниппони президенты ещё не заправляли. Она первой дочерью императора от непризнанного брака то ли со служанкой, то ли с поп-дивой, то ли вообще с иностранкой… Об этом практически никто не знал, да и меня терзали далеко не смутные сомнения, что она приврала мне, по секрету рассказывая об этой части своей биографии. Но учебники, подписанные незамысловатым “Paper Tenshi” в качестве автора я видел, да и о личности, умудрившейся получить три высших образования, учёную степень, какие-то там патенты на изобретения и прочую хрень вроде научных премий, не закончив даже старшую школу, не слышал только… последний задрот – а я им не был. И звали эту личность Paper Tenshi. А вот как она… или он выглядит никто и понятия не имел. Конан-семпай как-то под страхом смерти сказала мне, что она и есть Бумажный Ангел, а ещё императорская дочка, чемпион по карате и фанатичная последовательница Исариби-сенсей. Я не поверил ей тогда – уж слишком всё круто для одного человека. Но в том, что её родители были главными спонсорами школы, а предки, возможно, эту самую школу ещё и основали, я успел убедиться. Насчёт того, почему эта девушка так настырно на меня пялилась, и гадать не нужно было. И я, может, согласился бы на что-нибудь с ней… Если бы она не вбила себе в голову, что меня, как дешёвую шлюху… ну или дорогую шлюху, что намного ближе к истине, но ничуть не лучше звучит - можно купить. За деньги. И не только за деньги. Я бы не удивился, если бы она оказалась королевой теневого мира, дочерью каких-нибудь суперякудза и наследницей, как в том аниме про училку-мафиози. Хаюми-семпай была опасной и очень упорной… И на неё уже давно перестали обращать внимание мои одноклассники, учителя… и даже суровая Темари-сенсей – как будто всё так и надо. В общем, я тоже уже привык к тому, что она постоянно где-то рядом. Нашему сонному царству она не мешала. Никто не пытался скрыть своей принадлежности к свите Морфея. Только мой братец старательно делал вид, что не дремлет. Но у него это не слишком хорошо получалось. Он даже не заметил, как я нарисовал ему своим любимым «несмываемым» маркером ещё пару глаз на веках, солнышки на щеках и несколько других милых узоров, напоминающих неуклюже сделанные тату. Да, художественная школа по мне плачет… С такой мыслью я задремал в очередной раз. И даже невый звонок никого почти не потревожил. Только толстячок Акацучи, которого, как и Конан-семпай, не должно было быть в нашем кабинете, громко всхрапнул и попросил ещё одну порцию запеченных на углях сосисок… Пробуждение началось, когда по школе прокатились первые шепотки о выходке извращенцев-Учих. До меня эти сведения почти не доходили – я в тот момент находился в гавайском раю в окружении блондинистых смуглых красоток в соломенных юбках. Причём все они как одна были точной копией моего новообретённого братца. Я лишь смутно отмечал, что происходит в классе, приоткрывая на несколько секунд глаза – и тогда реальность начинала мешаться с дрёмой, создавая крышесносящий коктейль. Мне грезились братья Майто, наперегонки лезущие на пальму за бананами, Теруми-семпай, Конан-семпай, Нии и парочка их подружек по кружку, одетые в яркую разноцветную мишуру и венки танцевали Хулу, как братья Хьюга носились друг за другом одинаковых трусах, как Хината и Сакура на пляже обменивались кольцами в длинных белоснежных свадебных платьях… всё это было полным бредом. В реальности к нам в класс пару раз, тревожа беспечный сон, заглянула Теруми Май со своей свитой и после долгих конспиративных шушуканий утащила с собой Конан-семпай вместе с Нии Югито. Забегали какие-то девчонки, что-то рассказывали, срываясь с «таинственного шёпота» на почти истеричный визг. Но мне лично спать не мешали. Потом за Акацучи явился его разгневанный учитель английского и по совместительству куратор Акимичи Торифу, схватил за шкирку и утащил, сопровождаемый Райдо-семпаем из третьего класса уже нашей школы – потому что утянуть тушку моего толстого фана в одни руки был не способен даже Тарифу-мару . К окончанию второго занятия меня посетило непобедимое желание последовать зову природы и, едва прозвенел желанный звонок, я тут же бросился в коридор, наплевав даже на задание, которое Олень-сенсей сподобился написать на доске прежде, чем отправиться в курилку досыпать. Но я всё-таки не успел. В туалете уже образовалась очередь человека на три. Мне повезло - быстро проскользнул к свободной кабинке под обожающим взглядом растерянно застывшего Хикару, моего самого верного (после Конан-семпай… но о драконах сейчас лучше не вспоминать) фаната в этой школе. Когда я закончил со своими естественными потребностями, очередь в «священное отхожее место» ака гальюн выросла в несколько раз и напоминала очередь в кафетерий за какими-нибудь редкими булочками. Я узнал в большей части изгибающегося ленточным червём «хвоста» своих одноклассников. Походу, им приспичило так же, как и мне. Тем более, что, справляя насущную потребность, я вспомнил одну важную вещь – третью пару у нас будет вести не Шикамару-сенсей, а Камира-сенсей, а дрыхнуть на её уроках всегда было опасно если не для жизни, то для оценок в журнале и общей успеваемости – вот народ и решил развеяться. К тому же выйти из класса она бы точно никому не позволила. Умывшись и ополоснув лицо, чтобы хоть немного согнать сонную муть, я вышел в коридор… и спокойно добрался бы до класса, если бы не смотрел по сторонам. А посмотреть было на что. Я даже запнулся на ровном месте! В одном из памятных (неприятно памятных!) укромных уголков, где из меня пытались сделать начинку для живого сендвича, один из иделотов Учиха зажимал второго… Я едва челюсть не потерял от такого зрелища! Конечно, в отличии от всех, кто перемалывал сплетни с самого утра, я ещё понятия не имел о том, что отчудил Сай. Вернее до меня… до моего мозга не дошла вся суть этих назойливых бесконечных сплетен. Так что для меня происходящее стало шоком. На моей памяти Учихи всегда нападали вдвоём на своих «жертв» (и меня в том числе), но чтобы напасть друг на друга! В тот момент, когда я увидел их зажимающимися, мне показалось, что либо я сошёл с ума, либо они. Либо весь мир… Пыль стояла по всему коридору, когда я горящей стрелой промчался в родной кабинет, схватил прохладную ладошку ничего не понимающего со сна брательника и прижал к своему лбу. Жара вроде не было. А значит, я не брелил… Значит, я действительно видел двух главных извращенцев, самую большую опасность для невинности моего брата, сосущуюся друг с другом! Облегчённо переведя дух, я оплывшим воском со свечи плюхнулся на своё место и весь урок провёл в какой-то прострации. А потом начались приключения с братьями Майто и о сне забыли все, даже те, кто умудрялся дремать под неусыпным надзором Камиры-сенсей… Зато нас отпустили пораньше на обеденную перемену и даже забыли о домашке. Но я не обольщался надеждой, что к вечеру это упущение не будет исправлено. Я отвёл братца на крышу. Раньше там постоянно собирались хулиганы-старшеклассники или чокнутые Учихи таскали своих жертв, но в начале года на дверь повесили замок, а единственный (как все думали) ключ затерялся где-то в дебрях учительской. Я давно сделал с него копию, так что мог проникнуть на «запретную территорию» в любой момент. Обычно я там прогуливал особенно скучные уроки (не то чтобы я часто это делал) или обедал, когда была хорошая погода. Ну и курил изредка. Туда, кстати, и Олень-сенсей время от времени заглядывает покурить, так что я болтаюсь на крыше вроде как с его разрешения. По крайней мере никогда он оттуда меня не гонял. Наверное, потому, что я никогда не дрался, не разбрасывал банки из-под пива, не пытался сброситься вниз, да и другими глупостями не занимался. Или потому, что в его школьном детстве крыша была его любимым убежищем… Спальней? Да и сейчас тоже. Пожалуй, Олень-сенсей был единственным учителем из всех, кого я знал, кто сбегал со своих уроков подрыхнуть на крыше. В общем, это было наше тайное место, никогда мы друг другу не мешались, да и не пересекались на «запретной территории», просто он знал, что я там бываю, а я знал, что там бывает он. По правде, мне всегда нравились высокие места. Простор, обзор… Всё круто. Ну и ты особо не палишься, если никто вверх не смотрит. Мне нравилось – да и сейчас нравится – быть как можно ближе к небу. Ветер как будто забирается под кожу и кажется, что можно запросто научиться летать. Я не путаю фантазии с реальностью но… Иногда кажется, что небо целует, что солнце ласкает кожу, что стоит поднять руку – и поймаешь облако в ладонь. Если бы у меня были крылья… Чем выше я забираюсь, тем более странные мысли поселяются в моей голове. Может быть, в прошлой жизни я был птицей. Синей птицей, вечно одинокой, искавшей своего спутника по бескрайним пустынным небесам… Знаю, я псих. Я был уверен, что Дею понравится это место. Расстелив пиджаки, мы сели на прогретый солнцем бетон и принялись за сендвичи. Мама всегда готовила потрясные сендвичи. Я даже не подозревал, насколько по ним соскучился. И по маме. И по… Я потёр глаз, сгоняя предательскую слезу, подступившую слишком близко, притворяясь, что жмурись на солнце. В сердце всё ещё не прошла всколыхнувшаяся с появлением Дея боль – застарелая, которую я уже давно приучился не замечать, от которой лишь изредка просыпался в слезах как какая-нибудь позорная девчонка. Дейдара улыбался, ел белоснежные хлебные треугольнички, переложенные курицей, сыром, ветчиной… и не смотрел на меня. Его взгляд скользил по бетонному полу, как будто видел там что-то невероятно интересное. Мы говорили, делились воспоминаниями, даже спорили… но он так ни разу и не посмотрел на меня. Это злило. Мне было… обидно? Больно? Не знаю, я сам себя не понимал. Просто хотел, чтобы он смотрел на меня. Не отводя взгляд. Лишь на меня. Всегда. Точно псих, правда? Не говоря ни слова я подхватил упавшую на его рубашку рисинку и отправил в рот. Мы сидели очень близко друг к другу, так близко, что ещё чуть-чуть и могли бы… Я мог бы… Я подцепил ещё одну рисинку – на этот раз с его щеки – и без раздумий съел. Впервые он посмотрел на меня. Его абсентные глаза слегка раскрылись, увеличившись в размерах раза в полтора, взгляд был таким потрясённым, что мне самому внезапно стало не по себе. А потом я осознал, что сделал, и краска прилила к щекам, заставляя их расцвести пунцовым сиянием. Оставалось лишь надеяться, что я не покраснел… так сильно, как ощущал. Его рука невесомо прошлась по моей щеке, будто что-то стирая. И я бездумно потянулся за ней, прикрыв глаза. Прикосновение было мягким и нежным, как будто птичьим пером водили по разгоревшейся коже – невесомое тёплое касание. Мои глаза распахнулись, когда мимолётное тепло исчезло. И я, сам того не понимая, поймал руку Дея своей, глядя ему прямо в глаза. Наши лица сближались, расстояние исчезало, таяло, переставало существовать. Гулкие удары сердца всё громче отдавались в ушах. Я не понимал, что делаю. И не хотел понимать. Я лишь хотел, чтобы это длилось. И длилось. И длилось. Краем глаза я заметил белое пятно на скуле и бездумно слизнул, проведя изыком по щеке брата. Моментально запунцовевшей щеке. Я отстранился лишь для того, чтобы полюбоваться его смущением. И лишь тогда понял, что чуть не шагнул за грань. - Ты так неуклюже ешь… - рассмеялся я, пытаясь запихнуть поглубже ту бурю чувств, что бушевала внутри. Даже мне самому мой смех показался неестественным, каким-то… игрушечным что ли. Глаза Дейдары вспыхнули странным блеском. Теперь уже он склонился ко мне, сокращая расстояние. Провёл языком по моим губам, вокруг рта, очертил «усики» на одной из щёк… И, ухмыляясь, отпрянул. - Кто бы говорил, - подмигнул он мне. Протянув руку, я отвёл скрывшую один глаз чёлку, вбирая каждую чёрточку его лица, впитывая взглядом. - Не надо, - его ладонь коснулась моей. Он заставил меня опустить руку, отпустить… И сам отвернулся, занавешивая чёлкой уже всё лицо. – Ты не понимаешь, что ты делаешь. - Это ты не понимаешь, - я усмехнулся, откусывая сразу половину булочки с собой. – Ты не понимаешь, что я делаю. Почему-то губы сами собой расползались в широкую ухмылку. Я не мог видеть себя со стороны, но наверняка глаза у меня сверкали как у маньяка. Или как у Дея несколько секунд назад. Я почему-то внезапно успокоился. И всё вдруг стало на свои места. Я позволил инстинктам управлять собой – на этот раз осознанно – и ощущал себя диким зверем, затаившимся в засаде и готовом в любой момент прыгнуть. Я ничего больше не боялся, не сомневался… (не то, чтобы я боялся или сомневался раньше), теперь я был уверен, что поступаю правильно. - Лучше не надо, - брат посмотрел на меня и слегка качнул головой. - Ты боишься? Голова Дея вновь качнулась, выражая отрицание. Длинное золото волос колыхнулось. Мы вновь смотрели друг другу в глаза. «Не хочешь?» - как будто спрашивал я его взглядом. В ответ он взял онигири из своего бенто и поднёс к моим губам. - Скажи «аааа»… Никому больше я не позволил бы творить с моной такое. Даже девчонкам. Даже Хинате. Но ему я позволил кормить себя с рук - и тоже кормил его. Наверное, мы походили с ним на влюблённую парочку. Мне эта мысль грела сердце. Мы сидели, соприкасаясь бёдрами, то и дело пересекаясь руками. Наши левые ладони сплелись. Я чувствовал себя на вершине блаженства. Я был счастлив. Я был влюблён. И витавшая в воздухе романтика не казалась мне противной. - Скажи, у тебя когда-нибудь была девушка? – вдруг вырвалось у меня. Мы замерли, пытаясь по взглядам друг друга прочитать ответ. Почему-то я первым отвёл глаза. - А у тебя? – голос Дея неожиданно дрогнул и я понял, что он волнуется точно так же, как я. Наши сплетённые пальцы подрагивали. Я не мог решиться взглянуть на него. Я не хотел отвечать. - Хочешь встречаться со мной? – брякнул я и чуть не откусил себе язык от злости. Какого чёрта я задаю такой вопрос собственному брату! Ну и что, что я влюблён в него. Он ведь не… тоже… - Прости. Не обращай внимания. Я псих. - Псих, - его дыхание коснулось моей шеи. Руки обвились вокруг моего тела, согревая, даря спокойствие и уверенность. Ничего не оставалось кроме как обнять в ответ. – Я скучал по тебе, братишка. - Я тоже, братишка, - я прижался к нему, закрывая глаза. И время ненадолго замедлило свой бег вокруг нас… Но эти объятия не могли продолжаться слишком долго. И, если бы Дей попытался сильнее прижаться ко мне, он бы понял, что они действуют на меня совсем не по-братски. Но Дейдара не прижался. Он соскользнул вниз, растягиваясь на прогретой крыше и устраивая голову на моих коленях. - Давай прогуляем, - предложил он. - Давай… - я откинулся назад, опираясь на одну руку, другую всё ещё переплетая с его рукой. Мы понятия не имели о драке, разыгравшейся в дворе. И о признании Сакуре, и о… На крыше мы просидели до конца уроков и, как только прозвенел последний звонок, тут же отправились домой. Никто не стал меня останавливать, хотя я вроде как был дежурным. Это я потом узнал, что парочку Майто в наказание заставили бессменно дежурить по классу до конца триместра. Уходя из школы я об этом не думал. В одном из коридоров я снова увидел целующихся Учих. Осторожно, чтобы они не заметили, указал на них брату и шепнул: - Это самые опасные извращенцы в школе… - Не волнуйся, - шепнул Дей в ответ. – Если они подойдут к тебе, я их на лоскуты прову. - Я тоже, - отозвался я, облегчённо выдыхая. Похоже, эта парочка иделотов привлекала его не больше, чем меня. – Если они подойдут к тебе. Главное, что они тебе не нравятся. - Вот ещё… - фыркнул братец и почему-то покосился на меня. – Мне нравятся блондины. Голубоглазые смуглые блондины… - и добавил, почти коснувшись губами моего уха, - по имени Наруто… Я так и не понял, шутил он или нет. Но сердце подпрыгнуло в груди, сделало кульбит и застучало в тысячу раз быстрее. Ноги стали как ватные, я едва мог переставлять их. А в мозгу всё бились слова, произнесённые только что… Я даже не заметил, как мы добрались до дома. Дома никого не было и кафе тоже не работало. Предки ушли в отрыв и неизвестно когда собирались вернуться. Всё здание было в нашем распоряжении, даже крысы, мыши и тараканы не могли бы нам помешать, потому что их не было в драгоценном отцовском заведении и заводить хоть одно из этих существ только чтобы поиздеваться над санэпидемстанцией никто не собирался. Везде было тихо. Солнечный свет пронизывал пустые комната. Дух свободы витал меж стен, врываясь в открытые (нами с Деем) окна вместе с ветром. Даже воздух казался слаще. Мы пообедали внизу, в зале кафе, за одним из столиков, который не было видно из окна. Я приготовил еду – а готовил я неплохо благодаря отцовской одержимости кулинарией… и полной неспособности что-то приготовить самостоятельно. В нашей семье сделать еду, не испортив её при этом, были способны лишь я и мать. Отец же, не смотря на огромные познания, не мог приготовить даже яичницу. Такой же была его помощница и по совместительству казначей Кончиани Бьянка, дочь то ли какого-то итальянского мафиозного босса, то ли политика… а может, и того, и другого, мать которой сбежала в Японию, когда ещё была беременна. Слава ками, поваром она не была, иначе всех посетителей бы перетравила. Её «талант» папа в шутку называл «ядовитая кулинария». Впрочем, ни Бьянки, ни остальных сотрудников кафе поблизости не было, так что есть ли смысл о них говорить? Потом, набрав кучу выпивки, мы ушли в свою комнату – чтобы не спалиться. День свободы нужно было отметить. И неважно, что на следующий день в школу и никто не позволил бы нам прогулять. Мы пили что-то сладкое, неимоверно тягучее, очень вкусное и жутко пьянящее, закусывая добытыми из маминой заначки конфетами с клубничной начинкой (слава богу, не с коньячной, как я предлагал, иначе на утро нам осталось бы только умереть!). Потом снова лежали на кровати и целовались, упиваясь сладостью губ друг друга, прижимаясь так крепко, что со стороны нас наверняка можно было принять за единое существо. И лишь то, что мы были слишком пьяны, не дало нам зайти дальше… Мы заснули, крепко прижавшись, где-то в десять. Даже не заметили, как к нам заглянули мать с отцом. А они наверняка заглядывали… Может быть. Скорее всего. Иначе кто унёс пустые бутылки, бокалы и коробку из-под конфет, оставив на столе графин и упоковку антипохмелина? Первый раз я проснулся в четыре утра. В голове грохотали отбойные молотки, рот стал пустыней Сахара… Первым делом я отпился водой из кувшина, выпил сразу три круглых горьких таблетки. Вторым – принял душ, почистил зубы, переоделся… Братишка так и не проснулся, только ворочался чуть-чуть, пытаясь ухватить пустоту рядом с собой и причмокивая губами. Я аккуратно забрался в обратно в постель, чувствуя себя бодрым и здоровым. И почти сразу же провалился в сон в объятиях Дейдары.