Игры близнецов

Я проснулся в три часа утра. Наруто посапывал рядом, крепко прижимаясь, как будто я был его любимой подушкой или плюшевым медвежонком. В темноте я не мог рассмотреть его лицо, но просто слышать его дыхание, ощущать тепло его тела рядом – мне и этого было достаточно. Вечером я не настолько много выпил, чтобы наутро мучиться с похмелья. Но пить хотелось зверски. То есть как верблюду, пробежавшему строкилометровку по пустыне без единого оазиса. Выбраться из родных объятий было непросто… Да и, честно говоря, не хотелось. Но природа звала… и настойчиво просилась наружу. Причём второй зов природы оказался сильнее первого. Но мой братик даже не проснулся, когда я подсунул ему вместо себя свою подушку – только прижал покрепче. Слив ненужную жидкость из организма, задавив сушняк парой стаканов лимонной воды, я всё-таки проглотил одну таблетку лекарства – голова, честно говоря, всё-таки немного болела. Потом я забрался на своё место, еле отобрал у братишки свою порядком обслюнявленную подушку и крепко прижал к себе разнеженное спящее тело, горячее и покорное в моих руках. Сердце не желало успокаиваться, отстукивая ритм всё быстрее. Я больше не мог заснуть. Просто лежать рядом в темноте, ощущая жар тела в объятиях, кожей ощущая каждый его вдох… этого ведь… мне должно было хватить? Но мне всё-таки было мало. Дрожь волнам прокатывала от носков до макушки. Я пытался успокоиться, закрыть глаза, сдерживался как мог. Но это было выше моих сил. Руки самовольно перебирали неразличимые во тьме короткие пряди его волос. Я уткнулся носом в его шею, вдыхая приятный чуть кислый аромат, смешанный с запахом алкоголя. Я не мог остановить себя. Наши тела всё сильнее переплетались. Безотчётно я тёрся об него. Так не могло долго продолжаться… Пришлось опять выбираться из уютного кольца братских рук – на этот раз в душ. Нужно было охладиться, иначе я бы непременно изнасиловал своё беззащитное сокровище. Которое от моей бесконечной беготни так и не проснулось. Я вернулся к нему, но долго не мог уснуть. Не помню, когда я всё-таки провалился в сон. Когда я проснулся второй раз, на часах была половина седьмого. Можно было бы ещё поспать, но я уже окончательно выспался. В комнате было светло. Рассвет наполнил её призрачным сиянием, солнечные лучи скользили по расслабленному лицу, золотистым встрёпанным волосам, сбившемуся одеялу и облачённому в пижаму телу, лаская невесомыми прикосновениями. Не удержавшись, я провёл рукой по его щеке. Нару забавно сморщил нос, но всё же не проснулся. Мои губы коснулись того места, где только что была моя же рука. Я лизнул пропитанную солнечными лучами кожу, ощущая на ней непередаваемый аромат рассветной свежести. Или мне только так казалась… Лёгкая кислинка, привкус соли. Неодолимо притягательный вкус, который хочется пробовать снова и снова. Скользнув языком по скуле, я спустился к шее, слегка укусил мягкий изгиб под подбородком. Я уже не владел собой, не мог бы сдержать себя, даже если бы и хотел. Мне было жарко, намного жарче, чем предыдущей ночью, и волны дрожи прокатывали по телу снова и снова. Никакая холодная вода не смогла бы остудить меня. Голова кружилась от желания. И я не собирался останавливаться. Даже если потом пожалею. Но где-то глубоко внутри я твёрдо знал, что мне не придётся жалеть. Я прижался губами к не скрытым сбившимся воротом пижамной рубахи ключицам. Несколько расстегнувшихся пуговиц открывали манящий вид на гладкий бархат груди. Не в силах остановить себя я скользнул рукой по этой желанной вибрирующей от дыхания и гулкого стука сердца плоскости, лаская, исследуя, покрывая поцелуями обнажённую часть кожи, слегка прикусывая и пощипывая. Дыханье братика сбилось, иногда он глубоко и судорожно вздыхал, едва слышно вскрикивая. И я понимал, что вновь нашёл чувствительное местечко. Мой брат оказался очень отзывчивым. Это всё сильней заводило меня. Сжав губами кожу под левой ключицей, я сорвал ещё один придушенный вздох. Слегка надавил на едва заметную родинку у подмышки – и тело Нару выгнулось мне навстречу. Скользнул пальцами вокруг соска, ущипнул заветную точку рядом… Не торопясь я исследовал его грудь, живот, рёбра, одной рукой расстёгивая пуговицы и сдвигая в сторону ненужную ткань, другой поглаживая напрягшиеся бёдра, переходя с внешней стороны на внутреннюю, постепенно неуклонно приближаясь к паху. Руки предательски дрожали. Я не мог обуздать эту дрожь. Воздух в лёгких нагрелся и разбух настолько, что застревал в горле, в носу, не давал сделать вдох, накапливался, чтобы вырваться резкой болезненной волной и на несколько минут мне становилось нечем дышать. Пот катился по вискам, по груди, змейками струился по спине. Я никогда раньше так не нервничал. Я был взволнован до цветных пятен в глазах, до головокружения, до сладкой боли внизу живота. Да, именно внизу живота, чуть под желудком, а не там, где между ног было невыносимо тесно и слегка влажно. Что-то словно пульсировало там, то ли под желудком, то ли на самом дне, словно туда провалился один из маленьких кусочков сердца. Свивались какие-то спирали-торнадо, бродили в кромешной темноте. Это было странное ощущение, слегка пугающее, слегка волнующее. Наверное, оно появилось из-за нервов, а не из-за возбуждения. Впрочем, какая разница. Мне было не до размышлений о странностях, об ощущениях и о прочей ерунде. Я растворялся в запретной близости, горел от желания получить ещё и больше. Прикасаться, прикасаться, пока это возможно. Оставить свой след. Пометить так, чтобы всем было видно – этот парень мой. Любить, сходить с ума, зайти как можно дальше… Пальцы невесомо коснулись его паха. Там было твёрдо и горячо. Вспотевшей ладонью я обхватил накрытый тканью ком твёрдой плоти, не веря, что делаю то, что делаю. Удар сердца волнами эха прокатился вверх и вниз по венам, с потоками крови поднимаясь к голове, кистям, ступням, отдаваясь неровной пульсацией в средоточии моих желаний. Я прикусил чувствительное местечко под левым соском. Рука скользнула под его пижамные штаны, обхватывая источающий смегму ствол, поглаживая, сдвигая вниз тонкую шкурку и освобождая нежную головку. Желание увидеть это чудо завладело мной. Я сполз немного назад, стягивая мягкий хлопок его штанов уже двумя руками. Теперь моё лицо оказалось напротив его паха и тяжелое налитое достоинство брата покачивалось прямо перед моим лицом. Я почти перешёл грань… Нет, я своими руками её разрушил, ступил босыми ногами на её осколки и готов был сделать последний шаг на запретную территорию. Склонившись чуть ниже, придерживая волосы рукой, я коснулся головки губами, потом кончиком языка. Потом несмело обхватил ртом, слегка посасывая. Наруто всё сильней вздрагивал от моих действий. Он лежал на спине, раскинув руки и ноги, словно давая мне полный простор для действий. Я неловко выпустил его естество изо рта, провёл языком по всей длине, пробуя на вкус. Я всё гадал, каким он может быть, и боялся, что – отвратительным. Но… лёгкая горечь, знакомый солоновато-кислый аромат, пряные нотки, странная, непривычная смесь вкусов не казалась мне противной или неприятной. Больше того, мне нравилось. Неумело, неуклюже, осторожно я изучал губами перевитую венами твёрдую плоть, алую с тонкой кожей вершину, слизывая и проглатывая капли влаги, сочащиеся из крохотной дырочки, обводя языком все линии, целуя, снова и снова пытаясь взять в рот. У меня было достаточно времени для опытов и я не спешил, хотя собственное возбуждение уже причиняло боль. Я хотел узнать всё до конца. На внутренней стороне его бёдер, там, где никто, в том числе и он сам… скорее всего, не увидит, расцвело несколько моих меток. Я просто не мог не оставить их. Отстранившись ненадолго от изучения самой сокровенной части любимого тела, я спустился ещё ниже… Нет, я не фетишист! Просто почему-то мне всегда хотелось попробовать. Только с Наруто! Только с ним. Стопа Нару оказалась небольшой – для парня, аккуратной и такой же золотистой, как всё остальноё тело. Как будто он специально загорал или ходил в солярий. Пенис у него, между прочим, тоже был смуглым… Я пробовал его стопу на вкус, понимая, что это уже почти сумасшествие. Но жар в теле и редкие мощные удары в груди, отдающиеся волнами по всему телу, всесокрушающие неостановимые инстинкты были намного сильнее доводов рассыпавшегося в горячке разума. Точнее, его осколков. Я сосал маленькие пальчики один за другим, чувствуя, как тяжелеет в паху, как ещё сильнее твердеет и напрягается то, что уже, казалось, было твёрдым до предела. Нару метался и хрипло дышал, едва слышные стоны срывались с его губ. Я не знал, спит он или уже проснулся. Но то, что он меня не останавливал, давало надежду. А то, как он реагировал… Чистая незамутнённая похоть, желание прикосновений, вожделение. И всё это вызвал я. Он был полностью в моей власти, несопротивляющийся и покорный. Я мог хоть сейчас войти в него, полностью сделать своим… Я погладил его лодыжку сквозь ткань, вернулся рукой к паху, накрывая вздымающуюся твердь и понимая, что она стала ещё больше. Что уже почти предел. С сожалением оторвавшись от сладкого мизинчика, я на четвереньках перебрался к его паху. Я и сам не заметил, как кончил. И, может, не один раз. Но плоть Нару всё ещё требовала разрядки, да и моя пока не успокоилась. Я впустил её в свой рот, забираясь рукой в собственные штаны и впервые за утро прикасаясь к неуёмному жезлу. Я не мог проглотить её слишком глубоко, но старался доставить как можно больше удовольствия. Так или иначе, но хватило лишь нескольких движений, чтобы в гортань хлынул жаркий фонтан. Облегчение и усталость разлились по моему собственному телу, когда остатки горячечной одержимости выплеснулись мне же в руку белым семенем. Тяжело вздохнув, я слез с кровати и потопал в ванную. Прохладная вода смыла пот и сперму, охладила и взбодрила. Поселившийся в голове туман рассеялся. Мне стало так легко и спокойно. Представилось, что, если я встану на подоконник, раскину руки и сделаю шаг, то непременно стану птицей и улечу навстречу небу. Я не поддался этому странному безумию потому, что тогда мне пришлось бы оставить брата. А я этого не хотел. Слишком сильно, слишком больно, слишком он внутри меня. Наша грань разрушилась – и я был тому виной. Но она разбита лишь с моей стороны. Что происходило с его стороны, знал только он. Мой свет. Моё солнышко. Моя жизнь. Моё далёкое небо, в котором я хотел бы стать птицей, чтобы никогда не расставаться, быть вместе, раствориться и стать частью синей бесконечности – чтобы он был полностью со мной. Я не знал, что можно так сильно любить. Я не знал, что можно ТАК любить собственного брата. Но теперь я знаю, что мне можно всё. Узнал, когда встретил его – снова. Узнал сейчас. И до боли хочу, чтобы всё было можно НАМ. Вместе. Не просто любить. Не просто тонуть в любви, растворяться в любви, сходить с ума и находить себя. Каждый раз. Хочу, чтобы мы прикасались друг друга, проникали друг друга, стали частью друг друга, разделили друг с другом себя. Чтобы он был моим, а я его. Хочу стать его парнем, его любовником, его возлюбленным, его истинной парой. Хочу, чтобы он стал для меня тем же. Я хочу всего… Навсегда. Отключив мягко ласкающие струи, я насухо вытерся полотенцем, почистил на всякий случай зубы, одел рубашку на голое тело и вернулся в постель. Привёл сбившуюся пижаму Нару в порядок, обтёр немного полотенцем. Несколько минут просто смотрел на раскинувшееся во сне чудо. Потом наклонился к его лицу и шепнул: - Я же обещал в этот раз будить тебя как принцессу… И прижался губами к его губам. На секунду мне ответили… Это была бесконечная волшебная секунда. Потом раскрылась мутная синева его глаз… И меня скинули на пол. Потирая ушибленный зад, я обиженно уставился на него, понимая, что поза, в которой я приземлился, ничего не скрывает – сквозь расстёгнутую на несколько пуговиц видна грудь, ноги полностью обнажены, раздвинуты и слегка подогнулись в коленях, между ними под подолом рубашки прекрасно видно моё обнажённоё естество. Наверное, если бы я был совсем голым, это ничего бы не изменило. Но выглядело бы всё менее пошло… Наверное. Я ведь не видел себя со стороны, а мог только предполагать, представлять. Но и от простого представления на щеках расцветал слабый румянец и хотелось сдвинуть ноги, сесть на колени и завернуться во что-нибудь, чтобы скрыться от пристального взгляда пронзительных стремительно темнеющих синих глаз. Я ждал, что он скажет примерно то же, что и в прошлый раз. Я вдруг понял, что не готов, что не знаю, что ответить… - Доброе утро, спящая красавица, - брякнул я раньше, чем успел понять. - Доброе, - кивнул Нару и отвернулся. – Сколько времени? - Четверть восьмого. Мы ещё успеем подняться. - Будильник ещё не прозвонил, - брат широко зевнул, прикрыв рот ладонью. - Мы его вчера не включили… - я всё-таки поднялся с пола и, продолжая его дразнить, устроился на его коленях, обнимая за шею и крепко прижимаясь. – Как себя чувствуешь? - Как будто похмелья не существует, - он всё ещё не обращал на меня внимания. Прижавшись ещё крепче грудью к его груди, я положил голову на широкое плечо братика, улыбаясь. - Я тоже, - шепнул я, посылая волны мурашек по всему его телу. По крайней мере, я хотел… Почти в ту же секунду я оказался прижатым к постели, Наруто нависал надо мной и его жаркое сбитое дыхание касалось моих приоткрытых губ. - Ты что, меня провоцируешь…? Ответить я не успел. В нашу дверь постучали – но, слава богу, не вошли. - Мальчики, пора вставать, - раздался с той стороны мамин голос. – Спуститесь пораньше, мне нужно кое-что сообщить Наруто. Похоже, сегодня мы должны были завтракать в кафе. «Встаём?» - пронеслось в голове. Но я снова ничего не успел сказать. Потому что губы Нару накрыли мой рот. Всего на мгновение. Но и этого было достаточно, чтобы мне сорвало крышу. Я подался вперёд, приникнув к нему всем телом, обнимая и крепко прижимая, целуя до упоения, играя с его языком своим. Отстранились мы через несколько минут раскрасневшиеся, запыхавшиеся… - Иди, мне только одеться, - я отвернулся, понимая, что ещё немного – и снова не удержусь. Приятная обжигающая тяжесть родного тела исчезла. Я сел, пытаясь отдышаться и успокоиться. И лишь когда остался в комнате один, понял, о чём хотела поговорить с Нару мама. Сумка, которую я начал проверять, чтобы хоть немного привести мысли в порядок, выпала из рук. Мы так ему и не сказали. Карин вот-вот приедет. И что нам делать теперь?!!