История жнеца по имени Грелль Сатклифф

Прошло несколько месяцев. Наняв в дом румяную кормилицу, он заставил ее путем уговоров, угроз, соблазнения деньгами и многих других средств замолчать и заточил в доме. Никто из прислуги не выходил из дома без сопровождения отца или хозяйки. Сыну и кормилице отвели комнату на самом верху, под чердаком. Туда никто бы не пошел, думая, что там лишь пустые спальни. И крики младенца не смогли бы донестись через крепкие двери. Соседям же, знающим о беременности его жены, господин Сатклифф сказал, что младенец родился мертвым. Те завалили его утешительными словами и благополучно забыли про его «горести». Жена ничего не узнала о том, почему мальчик был рожден с такими странными, неземного света, глазами. Грелль рос. Скоро он начал плакать, потому что пришло время вылезти наружу зубам. Ни кормилица, ни мать, проводящая все свое свободное время возле сына, не спали днями и ночами. Один раз ребенок вскрикнул очень громко, потому что неопытная няня, желая помочь малютке, нажала на распухшую десну. Потекла кровь, отчего ребенок закричал еще больше, а кормилица, думая, что так и надо, еще больше стала раздирать десну. Рядом не было никого, но что-то выставило кормилицу за дверь дома Сатклиффов. Она, как рассказывали прохожие, в забытьи помотала головой и отправилась домой. А черноволосый юноша, склонившись над младенцем, тихо покачивал колыбель. Грелль заснул. Ему снилась красная вода. Он нырял в ней, плавал, а тело было на удивление гибким и легким. Длинные руки, длинное туловище, стройные ноги… Грелль не удивлялся – он часто был таким в своих кроваво-красных снах. Правда, в этот раз все же что-то изменилось. Темный вихрь внезапно появился перед ним и обнял. Когти на руках располосовали спину, а волосы незнакомца обвились вокруг шеи, словно старались задушить. Грелль пытался вырваться из тесных объятий, но тщетно. Незнакомец ухмыльнулся и только крепче сдавил гибкое тело. Красноволосый юноша пытался закричать, но красная вода соленым потоком полилась ему в легкие. Он почувствовал, что умирает. Странное это было ощущение. Словно слышишь, что сердце постепенно останавливает свое отчаянное биение, словно понимаешь – кровь уже холодеет, застывает, превращается в лед, а легкие, наоборот, сжигает поток соленой лавы. Все прекратилось в один миг. Серебряная рука подхватила Грелля, как младенца, и вытащила на поверхность. Кашляя, Грелль попробовал встать, но налетевшая волна сбила его с ног. Он сидел на небольшом каменном островке посреди бездны крови. Красная, соленая, доходила она ему до горла, играла с длинными волосами и окрашивала белое тело в свой любимый цвет. Позади него, на обломке черной скалы, стоял, скрестив руки, незнакомец. За спиной у него, раскрывшись в необъятную ширь, шелестели черные крылья. Незнакомец мило улыбался. Напротив него, на обломке серебряной скалы, восседала женщина. Она словно светилась изнутри, прекрасная, как луна на ночном небе. Ее ноги были омыты кровью, ее руки сжимали серебряный скипетр, а волосы, как шлейф, тихо покоились на воде. В молчании, посреди кровавого океана, стояли они. Грелль знал, чего хотели эти двое – чтобы он встал и подошел к одному из них. Сделал выбор – и выбор очень ответственный. Но еще он знал, что они не торопят его с решением, и могут ждать недели, месяцы… Даже годы… Поэтому Грелль, устроившись поудобнее на своем островке, обхватил руками колени и стал ждать решения. Оно придет само, а сейчас важнее ждать… Что-то больно прорвало ему десну. Острое и неприятное. Грелль, не сдержавшись вскрикнул. - Господин Нортрам, Ваша жена просит Вас подняться к ней в комнату, - раздался над головой мелодичный мужской голос. Сатклифф-старший поморщился. Наверное, он успел задремать над всеми этими никому не нужными бумагами. Дела магазина «Сатклифф и Ко», расположенного в нижнем ярусе дома, процветали, как он того и желал, но постоянная переписка с иностранными экспортерами изрядно тратила его силы. - Скажи, что сейчас не могу подойти, Преннто, - о, и сам не заметил, подумалось ему, что стал разговаривать, как Леанима. – И я уже приказывал тебе общаться со мною в духе моей эпохи. - Как прикажете, хозяин, - поклонился Леанима, - но хозяйка была испугана чем-то. Она даже плакала, когда… - Что? Элиза плачет? Я иду, - встревожено поднявшись из-за стола, Нортрам направился в верхние этажи. Элиза была для него всем, и даже просто ее слезы могли заставить Сатклиффа своротить скалы и переплыть океаны, только чтобы утешить свою драгоценную супругу. Вспомнив, как мило улыбалась она ему, как тихо согласилась навсегда принадлежать ему одному, Нортрам улыбнулся. «Что она нашла в таком старике, как я?» - подумал мужчина, спешно преодолевая лестницы. Вот и ее спальня. Ее и их малыша. Не теряя времени на пустые церемонии, Сатклифф решительным шагом вошел в комнату. Его супруга стояла спиной к двери, но, услышав, как он вошел, со слезами бросилась ему на грудь. Ее сотрясали рыдания. Нежно погладив Элизу по голове, он мягко отстранил ее от себя и спросил: «В чем дело?». Девушка только помотала головой, указывая рукой в сторону колыбели. Выпустив ее из объятий, Нортрам подошел к Греллю. Сын не спал. Он смотрел на отца внимательно, словно изучая. Вспомнив слова седовласого Жнеца, Нортрам поднял мальчика на руки и развернул пеленания. Нет ни рогов, ни хвоста… Что так испугало ее? Грелль словно читал мысли. Малыш, не закрывая глаз, улыбнулся. Треугольный, острый клык уродовал нежный ротик малютки. «Чудовище!» - пронеслось в голове у Нортрама. Отвращение к сыну вспыхнуло каким-то безумным пламенем внутри отца. Еле сдерживаясь, чтобы не выкинуть младенца в окно, Нортрам бросил его в раскачивающуюся колыбель, а сам, невзирая на плач Грелля, обнял свою жену. Та, словно в тумане, положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Так они и стояли, отгородившись от мира. Ребенок-урод, плакавший и зовущий кого-то, не волновал никого из них. Тихо отворилась дверь, и тень скользнула к колыбели. Плач Грелля смолк. Незнакомец из сна улыбнулся пленительной улыбкой и тихо покачал колыбельку. Грелль с благодарностью посмотрел на него и, убаюканный, вновь погрузился в мир кровавых снов. А его отец и мать все еще стояли, обнявшись. Они не заметили ни дворецкого, ни его ухода.