История жнеца по имени Грелль Сатклифф

Но жизнь не может продолжаться вечно в черных красках. Даже если это – всего-навсего полужизнь. Наступила и светлая полоса. Однажды, на улице они увидели бродячих артистов. Они гордо именовали себя «Группа Менестрелей», а после того, как Грильдо, самый главный в труппе, осмотрел их физические данные, им разрешили продолжить свое путешествие с ними. Но самое главное – когда прохожие плевали им под ноги и перекрещивались, Грильдо и его компания, казалось, не обратили внимания на острые зубы и необычные глаза, сказав – это хорошо, что вы уникальны.… …Казалось, что эти веселые дни, проведенные в компании бродячих артистов, сотрут в памяти все – и смерть отца, и их нищенское существование. Жизнь бродячих артистов отличалась тем, что на хлеб они з а р а б а т ы в а л и , а не выклянчивали. Мать поправлялась, становясь прежней, заботливой женщиной. Исчезала страшная худоба, и появлялся румянец на щеках, что не могло не радовать окружающих их друзей. Да, теперь, после стольких недель, проведенных бок о бок, этих людей можно было смело называть друзьями. Красные волосы и природная гибкость Грелля послужили весомым поводом для начала обучения у Грильдо. Тот был доволен своим воспитанником. Все его движения - четкие, и, вместе с тем, плавные, - производили такое впечатление на смотрящего, что деньги рекой текли в их общий карман. Так они путешествовали все лето и почти всю осень, заезжая и в захолустные деревеньки, и в мрачные города – везде им сопутствовал успех. Однажды, гостя в очередном городке, они услышали ужасную новость: страшное проклятье постигло всю Европу, и теперь дня не проходит, чтобы кто-нибудь не умер. Смерть шагает по улицам, а все, кто ее видит, умирают от самой жуткой болезни: день-два они кашляют, потом их кожа сама начинает гнить еще на живом теле, змей точит их душу, и они падают замертво. А если их тела не сжечь, то ровно через час из них выползает та змея и, невидимая людскому взору, кусает первого, кто попадется ей на пути – и он заболевает и умирает! Вначале они думали, что это очередная байка. Но вот заболел Телис, талантливый паяц. Он кашлял и задыхался, постоянно жалуясь на адскую жару, как бы холодна не была его кожа. В конце концов этот жар испепелил его душу, и они лишились верного и любимого друга. Теперь нередко на пути им встречались обугленные дома, тележки с покойниками. Несколько раз, на самом представлении, их обрывал плач похоронной процессии, и тогда страшная картина представлялась их взгляду: «Стервятники» поджигали дома с трупами, а обезумевшие от горя кидались прямо в пламя, не веря в смерть своих детей, родителей или возлюбленных; люди падали замертво, и их еще теплые тела поглощал ненасытный огонь, сдирающий с костей серую кожу и болезненно-красное мясо. В такие моменты его мать, если в этот момент была на сцене, отводила глаза и, бросив все, уходила в палатку. Он же неподвижно глядел на трупы , и любой, кто в это время смотрел на него, видели ужасный оскал его сумасшедшей улыбки и отражение яркого огня в желто-зеленых глазах. Сам Грелль, когда мать со слезами на глазах упрекала его в бессердечности, отвечал, что смотрел в этот момент вовсе не на тело. Рядом с умершим всегда появлялся человек в черном костюме и с блестящим предметом в руке. Грелль не мог разглядеть ни лицо человека, ни предмет в его руках, но был уверен – каждый раз и лицо, и предмет менялись. Вот только непонятное чувство охватывало его душу, когда тот человек протыкал тело еще не умершего человека своим предметом в руке. Словно юноша и видел что-то, устремляющееся прочь из убитого, и в то же время не видел ничего. Это странное чувство не давало ему покоя, и он раз за разом наблюдал за смертью. Вместе с его появлением на сцене у суеверных людей вырывался возглас ужаса. Они перешептывались между собой, и до Сатклиффа доносились обрывки их фраз : «…Проклятый, точно проклятый!», «демон…и они демоны. Все наши беды от них…» , «..они упыри, они украли у меня ребенка», «…он заразил моих детей…», и, все более часто повторяющееся: «Он должен умереть, и тогда мы будем спасены». Такое случалось и раньше, но сейчас все обострилось. Все чаще им приходилось сниматься со стоянки, уезжая из недружелюбного селения. Этим горожанам было не важно, что весельчак и балагур Телис, как и их мужья и сыновья, мертв, сожжен. Им было не понять, что Грильдо ,своими руками поджегший тело друга, тоже страдает, как и они. Все чаще на них кричала толпа, кидая в Сатклиффа камнями. Один раз такой камень оцарапал ему скулу, и тогда на самодельную сцену каплями закапала красная кровь. Она напомнила Греллю какой-то странный сон… Но Грильдо уже кричал «Трогаемся!», а повозка неслась прочь от злополучного места. Все чаще Грильдо приходилось просить Грелля хотя бы день не показываться на сцене, чтобы успеть заработать какие-то гроши. Все чаще, чаще, чаще, чаще… Долго так продолжаться не могло. И вот настал тот роковой для них день. Трясясь на повозке, актеры въехали в очередной город. Стены и дороги из серого камня, грязь, охапки сена и курицы прямо на улицах, нищие ребятишки, гоняющиеся за ними, кривенькие, но высокие деревянные дома – обычный город. Единственное, что отличало его от большинства остальных – огромная площадь в самом центре, перед небольшой церквушкой. Она была ненамного больше чем все остальные такие же площади в других городах, но здесь Грелль впервые увидел виселицу и, занесенную сюда итальянскими ветрами, гильотину. В первый и в последний раз в этой полужизни. Город подчинялся своему священнику, итальянцу по происхождению и варвару по духу. Священник , которого все звали Пастух наш, был склонен к мистификации и увлекался демонологией, а также проповедовал труды инквизиции, еще только начинающей пожирать людские души. Когда в городе воцарялась напряженная атмосфера, или в окрестностях был неурожай и начинался голод, священник во всеуслышанье объявлял, что это – дело рук ведьм. Он был искусным оратором и мог играть на чувствах толпы словно на скрипке – вовремя делая паузу, вовремя доводя до пика экстаза. Он с легкостью находил «виновника бед честных христиан» и устраивал прилюдную казнь, во время которой толпа пела церковные гимны, моля очистить грешную душу под аккомпанемент жалобного плача осужденного. В мирное время он, как и остальные, трудился во благо своего города. Монаху не нужен был повод – хватало и намека. А в тот день, когда в город въехали бродячие паяцы, в тот же город, правда, воздушными путями, повинуясь воле ветров, пришла и та страшная болезнь. Имя ей – Чума… ( Здесь рекомендуется включить David Garret – Toccata (Rock Symphony) ) И запылали погребальные костра из домов, в которых раньше был слышен смех детей, и в церкви запели заупокойную мессу по умершим, и великий плач заполнил воздух города. Священник думал не долго: это проклятие Божье обрушилось на город из-за того, что они приютили в нем этих бродяг, что живут во блуде и грехе. Незваных гостей нужно изгнать из города, тогда горожане получат прощение. На следующий день, он, собрав с собой несколько добровольцев, отправился прямо к палатке актеров. Рядом с ней на спешно возведенных подмостках уже началось представление. Этот город был более щедрым, чем все остальные, попадавшиеся Грильдо на пути, поэтому представление затянулось на целых четыре дня. Сегодня - день отъезда, поэтому на сцене, под милые звуки скрипки Этьян появился финальный акцент представления. Одетый в рубашку с длинными рукавами и свободного кроя брюки, сделанных из разноцветных лоскутков, на сцену вышел Грелль, сияя своей белозубой улыбкой. Священник, стоящий в переднем ряду, боязливо перекрестился. А юноша с красными волосами самозабвенно предался веселью, исходящему изнутри во время каждого танца на сцене. Подбросив свое тело в воздух, он приземлился на одну руку, разведя ноги в шпагате. Быстро сложил их и кувырнулся вперед, к самому краю подмостков. Выпрыгнув из кувырка, он сделал двойное обратное сальто. Повернувшись к зрителям, которые подходили посмотреть на представление, боком, он внезапно упал на спину и поднялся без единого телодвижения. Свернулся в кольцо, сделал мостик и вышел из него в стойку на руках, опустился на голову , наклонился в другую сторону и ,вновь встав на ноги, продолжил движение. Бесконечное мелькание разноцветных лоскутков, легкие телодвижения, развевающиеся красные волосы – он был создан для этого танца! Стараясь не сбиться с дыхания, он стал подпевать незатейливой песенке Этьян. Пусть тяжело, пусть после каждого танца ему приходится немного отдыхать – это смысл его жизни. Тогда ему так и казалось. Этот танец также дарил почти позабытое чувство полета , как те красные сны… Внезапно музыка оборвалась. Очнувшись от эйфории танца, Грелль услышал, как кто-то из толпы кричит: - Схватите! Схватите его! Он не должен уйти! – и краем глаза заметил бегущих к нему мужланов. Мать что-то кричала ему, но от внезапного удивления и страха он не мог ничего услышать. Услышало ее только сознание: - Беги! – он сорвался с места и ринулся к незаметной узенькой улочке. Преследователи не отставали. - Беги! – и он карабкается на крышу дома. Сзади раздается учащенное дыхание, но оглядываться нельзя, нельзя, нельзя! - Беги! – и он птицей перелетает с крыши на крышу, подхватываемый ветром. Он не знает, куда убегать, но чувствует, что есть еще силы оторваться от преследования. « Но зачем они преследуют меня? Ведь раньше…» - проносится у него в голове, когда он приземляется на очередную крышу. Но думать сейчас некогда. «БЕГИ!» Он не видит , но чувствует, что преследователи поотстали. Значит , он сможет от них оторваться, а потом…Нет, для начала надо оторваться, и он бежит, прыгает, перелетает, снова бежит, снова прыгает, взмывая в воздух… Пока не промахивается и не падает на грязную улицу. От сильного удара боль разливается по всему телу. Ноги отказываются слушаться хозяина, но он на руках ползет к следующему переулку. Слышны лишь крики: «Где он?!», «Куда запропастился?». «Беги…» - словно мама рядом, шепчет ему на ухо. Обессиленный своим танцем и падением, он еле успевает заползти под так кстати стоящую тележку с сеном, когда на углу улочки появляется тот, кто кричал «схватить его!». Шаги все ближе, но Сатклиффу все равно – он слишком сильно упал, чтобы сейчас бежать. Дайте мне час – и я смогу перегнать оленя, шепчет он про себя, но нет у него часа. Одно только действие решит все – заглянет ли человек под телегу или нет. Серая ряса шуршит совсем близко. Еще мгновение – и он найдет юношу. Внезапно появившиеся грязные сапоги рядом с рясой…разговор двух людей…Греллю уже все равно – еще никогда не чувствовал он такой сильной усталости. Все равно. Хочется только спать… (Выключаем~ Если кто включал, конечно)