Свободный (John Uncollared)

Проснувшись в следующий раз, Джон осознал, что находится в обычной кровати и накрыт одеялами. Возле кровати стояла тумбочка, на ней — лампа. Стены были выкрашены в спокойный бежевый цвет. Джон поерзал и обнаружил, что подключен к переносной капельнице на колесиках. Кроме нее, больше медицинского оборудования в комнате не обнаружилось. Джон протянул руку и коснулся головы, ощутив на ней повязку. Осторожно пробежался по ней ладонью, понимая, что голову выбрили, но волосы уже отросли, по крайней мере, на сантиметр. Должно быть, его в течение долгого времени держали на седативных препаратах. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как его похитили, но был уверен, что больше недели. Скорее, даже две. Он с трудом принял сидячее положение — тело казалось каким-то вялым и неповоротливым. Через минуту он все-таки поднялся на ноги и, опираясь на капельницу, медленно прошелся по комнате. Подошел к комоду и нашел в нем одежду: носки, трусы, рубашки, брюки. Чуть дальше находилась дверь в ванную комнату с белым кафелем и белой занавеской для душа. Унитаз, биде, раковина. Наличие биде предполагало, что он находился во Франции или, по крайней мере, явно не в Англии. В ванной также обнаружились туалетные принадлежности: мыло, зубная щетка, зубная паста, шампунь, расческа, щетка – в общем, все необходимое. Полотенца тоже были белыми. Он приоткрыл следующую дверь, которая, как оказалось, вела в другие комнаты. Коричневый диванчик. Стол со стопками бумаги, ручками и карандашами. Кухня с чайником, заварником, в которой, кстати говоря, не нашлось ни одного острого ножа. Это была простая, но самая обычная и удобная квартира, за исключением двух вещей. У входной двери не было ручки с внутренней стороны, и в квартире не было окон. Ни одного, ни в одной комнате. Раздался жужжащий звук, и дверь приоткрылась. Когда Кэрол входила — а это была именно она, — Джон заметил стоящего снаружи высокого охранника. — Джон, — улыбаясь, произнесла женщина, — вижу, ты очнулся. Как тебе твоя квартира? — Моя квартира? — переспросил Ватсон. — Как долго я здесь нахожусь? Кэрол улыбнулась, но не ответила. — Я заметил, в кухне нет ножей, — сказал Джон. — О, уверена, они здесь есть, — озабоченно произнесла она. — Ножи для масла — да, столовые — нет. — Не нужно об этом беспокоиться, — ответила она. — Едой мы тебя обеспечим. — Кто «мы»? — спросил Джон. — Мы — твои друзья. — Друзей не запирают в комнатах без окон и с охранником у двери. Кэрол посмотрела Джону в глаза, сжав губы. — Нет, запирают, Джон. Запирают, если на карту поставлено столь многое, как у нас. Пожалуйста, сядь, и я все объясню. Джон опустился на диван, радуясь, что они надели на него штаны под больничную робу. Он осторожно придерживал руку, чтобы не выдернуть капельницу. — Пожалуйста, Кэрол, скажи мне, что происходит! Прошли годы с тех пор, как мы виделись в последний раз. Тогда тебя не особенно привлекала идея сопротивления. Кэрол усмехнулась. — Ты прав. Помнится, мы не раз об этом спорили. И когда ты пропал без вести, а они сказали, что ты самовольно покинул службу, я не поверила… то есть, пока не услышала об атаках. Узнала твой почерк, так сказать. Ты тактический гений, но ты и так об этом знаешь, правда? — Что ж, я бы так себя не назвал. Меня схватили, и с тех пор мне удалось познакомиться с парочкой истинных гениев. По правде говоря, не могу быть уверен, что это не еще один из их трюков. Может, Майкрофт или даже Шерлок таким образом проверяют мою верность. — Нет, Джон, нет, — покачала она головой. — Знаю, для тебя это трудно. Долгое время с тобой обращались просто отвратительно. Конечно, никто не ожидает, что ты выдержишь столь длительную пытку, а потом вернешься к своей работе и возглавишь сопротивление, но, даже не рассчитывая на это, мы, тем не менее, просим тебя это сделать. — Что? Вы хотите, чтобы я стал вашим лидером? Но я предал вас. Майкрофт меня обманул. Заставил написать письмо и отдал одному из своих шпионов. Или они это поняли? Деполу удалось ускользнуть? — Джон всем телом подался вперед; в его глазах светилась надежда, но Кэрол поджала губы. — Нет, Джон, Депол и все его люди, вся французская ячейка, были захвачены в плен и казнены несколько лет назад. Не знаю, был ли у тебя доступ к новостям во время твоего… заключения. — Она использовала это деликатное слово, чтобы не называть его секс-рабом или другим унизительным термином, который мог прийти ей на ум. — Нечасто. Хотя… гм… Шерлок давно отменил подписку на газеты. Сказал, что люди Майкрофта все равно никогда не позволят написать там об истинном положении вещей. Я действительно не слышал почти никакой информации, за исключением того, что говорил он сам, и отрывков разговоров, передач по телевизору и интернету. Кэрол смотрела на него с явной жалостью. — Что ж, с тех пор, как ты попал в плен, многое изменилось. Твоя… трансформация стала тяжелым ударом для аболиционистского движения. То, что ты вдруг из закоренелого бойца превратился в покорную овцу, широко освещалось в новостях. Почти во всех случаях они использовали тебя как аргумент для перехода к более «гуманным» внутренним ошейникам. Предыдущий воротник меньше чем за три года канул в лету. Джон сжал руку в кулак. Он знал, как велика была в этом его вина. Он стал лицом нового класса рабов, соблазняющих рабовладельцев и народные массы видением совершенно преданного раба, которому промыли мозги. Он опустил голову. — Поначалу казалось, что это даже хорошо. Это подорвало традиционную работорговлю. Сотни рабов были освобождены, когда люди перешли к скрытым ошейникам. Правительство предложило этот ошейник в качестве выбора тем, кому грозила смертная казнь. Многие заводы вновь стали выплачивать зарплату, экономика быстро поднималась, ведь многие люди получили работу. Сначала мы не понимали, к чему все идет. — Все началось с закоренелых преступников: убийц и сексуальных насильников. Им вшивали ошейники, переводили из тюрьмы в услужение. Потом это стали предлагать людям с более мелкими преступлениями. Проблема была в том, что, несмотря на то, что у тюремного заключения заканчивался срок, ошейник устанавливался навсегда, так как его нельзя было удалить. — Ошейником стали наказывать рецидивистов. Когда мы возразили, они показывали рецидивиста после установки ошейника, и он говорил, насколько лучше стала его жизнь с ошейником и как ему нравится быть рабом. Это было отвратительно. Ужасно… это ужасно, и с каждым днем ситуация ухудшалась. — Помнишь, я говорила, что никогда не присоединюсь к сопротивлению? Что ж, я поменяла мнение, когда они забрали мою сестренку. Она была очень импульсивной, ввязывалась в драки и такое прочее. Однажды она попала в тюрьму, куда мы тут же направились, чтобы поручиться за нее, и оказалось, что ее там нет. Ее осудили за повторное правонарушение, установили ошейник и продали. Протоколы засекретили, они отказались сказать, куда ее продали, но я ее нашла. Она жила в доме какого-то воротилы в Полл-молл. Мне удалось пробраться в дом и поговорить с ней. Я сказала, что помогу сбежать, но она отказалась. Моя маленькая сестренка готова была сделать что угодно, лишь бы ее трахнул этот жирный старик. Тогда я решила, что сделаю все, что необходимо, чтобы покончить с этим злом раз и навсегда. Я собрала вещи и покинула страну. — И куда направилась? — спросил Джон. Кэрол усмехнулась. — Чем меньше знаешь, тем меньше сможешь рассказать, если мы потерпим неудачу. Это война, Джон, и ты — оружие в этой войне, мощное оружие. Они использовали тебя для великого зла. Мы хотим показать, что ошейник можно сделать неисправным. Если у нас получится, многие из тех, кто потерял надежду, присоединятся к нашему движению. С тобой, как с лицом нового сопротивления, мы сможем управлять этим злом и теми, кто совершает его, имея власть. Ты понимаешь, Джон? Понимаешь, чего мы от тебя хотим? Джон кивнул. — Думаю, да. Но должен предупредить: я не тот, кем был тогда. Я не могу планировать так, как делал это когда-то. Я встану за вас, но на данный момент не могу обещать ничего больше. — Большего и не требуется, Джон. — Кэрол широко улыбнулась. — Знаю, многое придется переосмыслить, но сначала о другом. Тебе что-нибудь нужно? Еда? Напитки? Книги? — Ничего, — ответил Джон. — Не думаю, что смогу сейчас есть, но кое-чего мне бы хотелось. — Чего же? — Ты не могла бы убрать капельницу? Кэрол ушла куда-то в угол комнаты и вытащила медицинскую сумку, которую Джон ранее не заметил. Она вытащила иглу и наложила повязку. — И на всякий случай, если ты задаешься этим вопросом: здесь нет лекарств, которыми ты можешь себе навредить. Мы не можем позволить тебе совершить самоубийство. Мы и так слишком многое вложили в это место, чтобы ты находился в безопасности. — Я вижу, — сказал Джон, потирая руку выше онемевшего места. — Вот почему здесь нет ножей. — Да, и я чувствую себя обязанной сказать, что мы не позволим тебе вновь оказаться в руках врага. Если тебя поймают, мы скорее убьем тебя, чем позволим вернуться туда, где ты был раньше. Джон посмотрел Кэрол в глаза и разглядел в них крайнюю решимость. Он еще до этого заметил, как она сидела, чуть наклоняясь вперед, чтобы не сесть на оружие, которое было спрятано за спиной. Если операция не оправдала бы себя, если бы он напал на нее, пытаясь убежать, она убила бы его собственными руками. От этой мысли его окутало тепло, и он улыбнулся. — Спасибо тебе, Кэрол. Спасибо.