Свободный (John Uncollared)

Открыв глаза, Джон сперва решил, что всё ещё спит, потому что сзади к его голой спине прижимался Шерлок. Джон нежно провёл загорелой рукой по его белоснежной коже, и его тут же с головой накрыла вина. Он сел на край кровати и уронил голову в ладони, а проснувшийся Шерлок обнял его сзади за пояс. — Джон, что такое? Что за несчастный вид? Джон положил голову на плечо Холмса и вздохнул — чёрт, до чего же хорошо, — а затем снова напрягся. — Я думал... Надеялся, что смогу побороть зависимость. Что ум окажется сильнее желаний тела, но это не так. Ты снова победил. — Победил? Как раз наоборот. — В смысле? — Помнишь, каким я был в нашу первую встречу? Секс меня не интересовал, и без требования Майкрофта я не стал бы им заниматься. Было очень сложно подавить отвращение от акта, но ты оказался… удивительно чувственным и наслаждался каждой секундой. Я не люблю секс, Джон, я люблю доставлять тебе удовольствие. И за последние пять лет твоё удовольствие стало едва ли не смыслом моего существования: ты поселился в моих мыслях, в моей жизни. Каждый раз, когда мы занимаемся сексом, я чувствую себя побеждённым. Честно говоря, я и не надеялся, что смогу доставить тебе удовольствие без ошейника. Ты прав, Джон: я не знал тебя до вчерашнего дня. Не видел твоих искренних эмоций, не знал о твоих настоящих чувствах. Джон развернулся в объятиях Шерлока и положил руки ему на плечи. — Так что же я, по-твоему, чувствую? Шерлок подался вперёд и коснулся языком мочки его уха. Джон фыркнул и толкнул Холмса на кровать, забравшись сверху и упёршись начавшим твердеть членом ему в грудь. Шерлок с лукавой усмешкой всё же ответил: — Правда в том, что ты запал бы на меня даже без ошейника. Чёрт, и почему мы не встретились до того, как ты попал в Афганистан! Как сложилась бы наша жизнь, если бы тебе не вживили ошейник? Джон опустился ниже и обнял бывшего хозяина. — Не глупи: мы бы никогда не встретились. — Прошу, не говори так. Ты напоминаешь Майкрофта, а это абсолютно не сексуально. — Да уж. — Возбуждение и правда развеялось, и Джон, сев в кровати, взглянул на Шерлока. — Тогда скажи: что Майкрофт затевает? — Он, к сожалению, тоже много о тебе думает. Джон сузил глаза. — Что он собирается предпринять? — Убить тебя до того, как в новостях раструбят, что ты вернулся в сопротивление. — Если так, зачем посылать тебя и добровольно отдавать родного брата в заложники? — Моя идея. — А Майкрофт вот так взял и согласился? — Естественно, он не хотел меня отпускать, но я единственный, кто способен перетянуть тебя на нашу сторону, поэтому он позволил попробовать. Видишь, мой брат настолько восхищается тобой, что боится потерять. — Восхищается? — хохотнул Джон. — Конечно. Далеко не каждому хватит силы воли противостоять настолько сильной промывке мозгов и пережить не одну, а две серьёзные операции. Не каждый способен выразить свои чувства правильными словами и убедить людей в своей искренности, а затем повести их за собой, несмотря на унизительное прошлое. Так что да, Майкрофт восхищается тобой и считает своего рода талисманом — какую сторону ты выберешь, та и победит. — Я не вернусь, Шерлок. Майкрофт тот ещё манипулятор — я не попадусь в его лапы снова. К тому же члены сопротивления поклялись убить меня, лишь бы я не вернулся, и я согласен с их точкой зрения. Ты использовал меня. Вы оба использовали меня для своей политической программы. Залезли мне в голову и выставили на обозрение всего мира, и даже не сожалеете о содеянном. — Джон перекатился на спину, и Шерлок, повернувшись на бок, положил руку ему на грудь. — Я надеялся избавить тебя от боли, насколько возможно. Старался уберечь. — Ты мог бы освободить меня. — И позволить вернуться в сопротивление? Майкрофт вернул бы тебя в два счёта и запретил нам видеться. Я не мог этого допустить. Со мной ты был в безопасности, возвращайся. Если я пообещаю держать тебя подальше от неприятностей, он поверит мне и позволит тебе остаться. — А потом наденет другой ошейник, который нельзя удалить. Ты хоть представляешь, каково это — быть рабом? Когда кто-то чужой контролирует твои самые потайные желания и волю, и ты не можешь отличить собственные мысли от приказов ошейника? — Нет, я этого не представляю — никогда не отличался сочувствием. Если я и научился сопереживать, то только от тебя. Джон повернулся к Холмсу, оказавшись с ним нос к носу. — И как же я смог научить тебя сочувствовать? — Я годами наблюдал за тобой, видел проявления сострадания: видел, как ты приседаешь, когда говоришь с детьми, как помогаешь больным, как заботишься обо мне без приказа, просто чтобы порадовать. А перед тем, как взорвать фабрику, ты вывел оттуда всех людей. Ты чуткий человек, способный к сопереживанию. Я — нет, но твой пример вдохновляет. Давай начнём всё сначала, Джон. Просто будем вместе, как обычные люди, и забудем о прошлом. Сможешь? Хватит ли доброты в твоём сердце, чтобы простить меня за страдания, которые я причинил? — Не знаю. Думаю, можно попытаться. Джон сел и, как только Шерлок последовал его примеру, протянул руку. — Привет, — произнёс он, — я Джон. Шерлок пожал его руку и задержал в своей. — А я Шерлок. — Приятно познакомиться, — с улыбкой ответил Ватсон. Шерлок улыбнулся в ответ и притянул Джона для поцелуя. Их первого поцелуя в новой жизни.